красная вода

Автобус остановился на грунтовой дороге, подняв облако пыли. Хан Джисон вышел последним, разминая затекшие ноги. Пять часов тряски по ухабам дали о себе знать: спина болела, голова гудела, во рту пересохло. Он поправил рюкзак на плече и огляделся.

Перед ним возвышалась деревянная арка с облупившейся красной звездой наверху. Табличка «Пионерский лагерь „Заря“» висела на одном гвозде и поскрипывала. Ворота из кованого железа с острыми пиками были распахнуты. Джисону показалось, что они приглашают его войти, но что-то внутри сопротивлялось.

— Чего застыл? — Бан Чан, с которым Джисон познакомился в автобусе, подошел и хлопнул его по плечу. Чан был выше, шире в плечах, с уверенным лицом человека, который знает, что делать. — Пошли, нас уже строят.

Джисон кивнул и поплелся за остальными. Подростки высыпались из автобуса и собирались в неровную толпу перед плацем. Кто-то курил, пряча сигарету в кулаке, кто-то громко смеялся, кто-то угрюмо смотрел в телефон, хотя связи не было уже час.

— Строиться! — закричал мужчина, вышедший из административного корпуса. Высокий, сутулый, в рубашке с коротким рукавом и туго завязанном галстуке. Лицо у него было кирпичного цвета, а глаза — маленькие и бегающие. Директор Ким Осак. — Живо, живо! По отрядам! Первый отряд — сюда, второй — туда, третий…

Джисон не слушал. Он смотрел по сторонам, стараясь запомнить расположение зданий. Лагерь выглядел как картинка из старой книжки: ровные ряды деревянных домиков, выкрашенных в бледно-голубой, белые наличники, клумбы с бархатцами, плац с флагштоком. Всё аккуратно, по-советски, правильно. Но чем дольше Джисон смотрел, тем больше замечал странностей.

На окнах домиков — тонкие решётки. За столовой — глухой забор, выкрашенный в тёмно-зелёный, с колючей проволокой поверху. А в дальнем конце лагеря, почти у самого леса, стоял корпус номер четыре. Трёхэтажный, тёмный, с заколоченными окнами. Вокруг него — высокая трава и покосившийся забор. Джисон не знал, почему его взгляд прилип к этому зданию, но по спине пробежал холодок.

— Эй, новенький, не зевай!

Кто-то больно ткнул его в бок. Джисон обернулся и увидел парня с наглой ухмылкой. Тёмные волосы, чуть раскосые глаза, острые скулы. Он был одет в мятую футболку и дырявые джинсы. В ухе — маленькая серьга. Руки в карманах. Вся поза кричала: «Мне на всё насрать».

— Ты кто? — вырвалось у Джисона.

— Тот, кто будет спать на твоей койке, если ты не поторопишься, — парень усмехнулся и прошёл мимо, нарочно задев плечом.

Джисон проводил его взглядом. Парень направился не к общей толпе, а куда-то в сторону, к деревянной скамейке у забора. Там он сел, закинул ногу на ногу и достал из кармана самодельную зажигалку. Через секунду в воздух поднялся лёгкий дымок.

— Это ещё кто? — спросил Джисон у Чана.

— Ли Минхо, — тихо ответил Чан. — Из третьего отряда. Говорят, его сюда отправили по решению суда. Условный срок. Чтобы не посадили, должен провести лето в этом лагере.

— Серьёзно? — Джисон удивлённо моргнул. — За что?

— Подрался с сыном какого-то чиновника. Сломал ему челюсть. Или нос. Не помню. Лучше с ним не связываться.

Джисон ещё раз посмотрел на Минхо. Тот сидел, откинувшись на спинку скамейки, и выпускал дым в небо. Выглядел он небрежно, даже вызывающе, но в лице было что-то тяжёлое. Он не обращал внимания на суету вокруг, будто весь этот лагерь его не касался.

— Первый отряд! — снова заорал директор. — За мной! Второй — к корпусу три! Третий — остаётесь здесь, сейчас подойдёт вожатая!

Джисон оказался во втором отряде. Вместе с ним в группу попали Чан, несколько незнакомых ребят и тот самый парень с дырками в джинсах — Ли Минхо. Джисон внутренне напрягся: мало приятного жить в одном домике с человеком, который только что обещал занять его койку.

Вожатая — молодая женщина с усталым лицом и тугим пучком на затылке — повела их к жилому корпусу. Домик был длинный, с общей верандой и скрипучими ступенями. Внутри пахло старым деревом и дезинфекцией. По обе стороны коридора — двери в комнаты, на каждой табличка с номером.

— Мальчики, расселяйтесь по четверо, — сказала вожатая, сверившись со списком. — Первая комната — Чан, Со Чанбин, Хан Джисон, Ли Минхо.

Джисон мысленно застонал. Чанбин — невысокий парень с круглым лицом и вечной ухмылкой — уже шёл к двери. Джисон поплёлся за ним, чувствуя, как Минхо идёт следом, лениво шаркая подошвами.

Комната оказалась небольшой. Четыре железные койки, застеленные серыми одеялами, тумбочки, шкаф, окно с решёткой. Джисон выбрал место у окна, бросил рюкзак на матрац и сел.

Минхо прошёл к дальней койке, скинул свои вещи на пол и растянулся поверх одеяла, закинув руки за голову. Он смотрел в потолок с таким видом, словно его уже всё достало.

— Ты бы хоть поздоровался, — не выдержал Джисон.

— Зачем? — Минхо не повернул головы.

— Ну, мы теперь в одной комнате. Можно хотя бы узнать, как тебя зовут.

Минхо медленно перевёл взгляд на Джисона. Глаза у него были тёмные, цепкие, с ленивой насмешкой.

— Ли Минхо. Но если будешь мешать спать, я тебя выкину в окно.

Джисон хотел ответить что-то резкое, но в этот момент в комнату вошли остальные. Чан успокаивающе положил руку ему на плечо, а Чанбин уже разворачивал шоколадку, предлагая всем.

— Не обращай внимания, — прошептал Чан. — Он просто строит из себя крутого.

Вечером всех собрали на ужин в столовой. Длинные столы, алюминиевые тарелки, компот в гранёных стаканах. Джисон сидел между Чаном и каким-то парнем из параллельного класса, который без умолку рассказывал про футбольный матч. Джисон кивал, но мысли его были далеко.

Он смотрел на Минхо, который сидел через два стола от него. Тот ковырял вилкой котлету, не поднимая глаз. Один раз он поднял взгляд, встретился с Джисоном, и на его губах мелькнула усмешка. Джисон поспешно отвёл глаза.

После ужина — линейка. Директор снова говорил про правила: не покидать территорию после отбоя, не купаться без вожатых, не приближаться к корпусу №4. Последнее он повторил дважды, и голос его на секунду дрогнул. Джисон заметил, что Минхо, стоявший в стороне, при слове «корпус №4» поднял голову и долго смотрел в сторону леса.

Когда стемнело, всех разогнали по домикам. Джисон лежал на своей койке, слушая, как за окном стрекочут сверчки. Чанбин уже спал, похрапывая. Чан что-то писал в блокноте, пристроив его на коленях. Минхо сидел на подоконнике, свесив одну ногу на пол, и смотрел в темноту.

— Тебе не страшно? — тихо спросил Джисон, не зная, зачем он это сказал.

— А чего бояться? — Минхо не обернулся.

— Ну… лес. Говорят, тут волки.

Минхо хмыкнул.

— Волки — это не самое страшное, что тут есть.

Джисон приподнялся на локте.

— А что тогда?

Минхо медленно повернул голову. Лунный свет падал на его лицо, делая черты острыми.

— Люди, — сказал он. — Люди страшнее.

Он спрыгнул с подоконника, подошёл к своей койке и лёг, отвернувшись к стене. Джисон остался сидеть, глядя на его сгорбленную спину. Слова Минхо застряли у него в голове и не хотели уходить.

Ночью Джисон долго не мог уснуть. Он ворочался, прислушивался к звукам. Ветер шумел в кронах сосен, где-то далеко ухала сова. Скрипнула дверь — кажется, кто-то вышел на веранду. Джисон приподнялся и увидел, что койка Минхо пуста.

Он подошёл к окну. Внизу, на тёмном плацу, мелькнула фигура. Минхо шёл быстрым шагом к забору, за которым чернел лес. Через несколько секунд он перелез через забор и растворился в темноте.

Джисон стоял у окна, не зная, что делать. Будить Чана? Идти за Минхо? Он понимал, что это не его дело, но любопытство и смутная тревога грызли изнутри.

Он лёг обратно в постель, но так и не уснул до рассвета. Перед глазами стояла спина Минхо, исчезающая в чёрной стене леса, и слова: «Люди страшнее».

Утро встретило лагерь звоном горна. Джисон поднялся с головной болью и первым делом посмотрел на койку Минхо. Она была заправлена, а сам Минхо сидел на стуле и чистил яблоко ножом. Выглядел он свежим и отдохнувшим, словно никуда не выходил.

— Доброе утро, — сказал Джисон.

Минхо отрезал кусок яблока и отправил его в рот.

— Утро, — ответил он с набитым ртом. — Чего такой бледный? Кошмары?

— Нет, — соврал Джисон. — Просто не выспался.

Минхо усмехнулся, но ничего не сказал.

За завтраком Джисон снова поймал себя на том, что наблюдает за Минхо. Тот сидел в одиночестве, пил чай, и никто не решался к нему подсесть. Даже старшие вожатые поглядывали на него с опаской.

После завтрака всех отправили на торжественную линейку открытия смены. Поднимали флаг, пели гимн, директор толкал речь о дружбе и дисциплине. Джисон почти не слушал. Его взгляд блуждал по лицам, по окнам домиков, по заколоченному корпусу №4, который возвышался вдали.

— Хан Джисон! — окликнул его директор. — Ты что, спишь на ходу?

— Нет, — Джисон выпрямился. — Я слушаю.

— Тогда повтори, что я только что сказал.

Джисон замялся. Кто-то из толпы хихикнул. Он почувствовал, как загорелись уши.

— Простите, я задумался.

Директор нахмурился, но не стал ругаться. Только погрозил пальцем.

После линейки Джисон отошёл в сторону, к умывальникам, чтобы плеснуть в лицо холодной водой. Когда он поднял голову, в зеркале над раковиной отразился Минхо, стоящий у него за спиной.

— Подглядываешь за мной, новенький? — спросил Минхо.

— Я не подглядываю, — буркнул Джисон, отворачиваясь.

— Ну-ну. — Минхо подошёл ближе и тоже включил кран. — Только не лезь в мои дела, и всё будет нормально.

— А если полезу?

Минхо выключил воду, стряхнул капли с рук и посмотрел на Джисона в упор.

— Тогда пожалеешь.

Он развернулся и пошёл прочь, сунув руки в карманы. Джисон смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри закипает смесь раздражения и страха.

Этот парень точно что-то знает.