кошкин дом.

Дарсериан был забавный. Орсон не впервые это замечал.

В один день, кажется, целенаправленно нашел место, где он прятал котят, и уселся играть с ними. Будто так и нужно. Будто в порядке нормы бывать здесь, в том месте, о котором довелось узнать только паре человек. Почти что избранным. Но Орсон его не гнал – только дал понять, что если вдруг о котах узнает кто-то из префектов, то он лично позаботится о том, чтобы говорить Дарсериан в принципе больше не смог. Но по одному взгляду было ясно – и без угроз не рассказал бы. Забавный.

Орсон мало знал о патрициях других домов, что учились с ним на одном курсе. Хотя, для человека, который не явился даже на посвящение, знал он более чем достаточно. И Дарсериана в тот день видел едва ли впервые. Но от молвы о нем укрыться не удалось – поэтому увидеть, как тот, о ком отзывались как о заносчивом и местами откровенно высокомерном человеке, сидит на голой земле, не волнуясь о том, что одежда запачкается, и держит на коленях одного из котят, самого милого и маленького, которому больше всех требовалось внимание, было неожиданно. Орсон не мешал. Опустился на корточки рядом, погладил кошку, которая подошла к нему приластиться привычно, достал из-за пазухи еду, которую им принес. В ту первую встречу они вели себя так, словно не замечают присутствия друг друга, потому что были одинаково им недовольны, но после стало легче.

Дарсериан приходил каждый день. Носил теплые пледы, грелки, еду, игрушки. Сидел под деревом, где стояла коробка, выполняющая функцию домика, часами, играясь с каждым из малышей и согревая их перед сном. Порой хотелось спросить, а есть ли у него вообще дела кроме того, чтобы нянчиться здесь, и Орсон спрашивал даже – правда в ответ ему лениво огрызнулись. А он огрызнулся в ответ на ответ. Так же лениво и ради приличия. А потом само собой установилось подобие перемирия. Просто потому что иначе эта перепалка не закончилась бы.

Первое впечатление не ахти. Зато сейчас Орсон стоит рядом с одним из деревьев поодаль, опираясь на него плечом, и наблюдает за тем, как Дарсериан, не замечая его присутствия, сидит прямо на снегу, а на его коленях свернулись все трое котят и их мама.

— ...И с тех пор Смелый Кот блуждает по звездным дорогам и освещает путь маленьким котятам по ночам, чтобы они не потерялись и обязательно смогли вернуться домой. А еще ловит пакостников и относит за шкирку к мамочке, когда они пытаются сбежать, да, малыш? Ты явно первый в очередь на такой отлов, да-а, маленький разгильдяй... Опять чуть не сбежал...

Таким тоном Дарсериан, пожалуй, говорит впервые.

Нежным, мягким, словно сюсюкается с ребенком – судя по движениям, еще и гладит каждого поочередно, чешет им животики, щекочет шутливо и улыбается. Орсон не раз за эти несколько месяцев думал – его улыбка выглядит как нечто особенное. Нечто красивое. Жаль только видно ее не так часто. Впрочем, нет, Дарсериан хмурым не был – только улыбался обычно не так искренне и светло, как мог. А красивой именно эта улыбка была.

— Видишь? Во-он там созвездие Смелого Кота. И ты рядом с ним будешь, если сделаешь много-много всего хорошего за свою жизнь... Ай! То, что ты меня кусаешь, не считается за хороший поступок, знаешь?

Орсон не выдерживает и тихо смеется. Наблюдает за тем, как Дарсериан моментально напрягается, закрывается, словно боясь, что его слабость заметил кто-то, оборачивается моментально, опуская обратно на колени котенка, которого поднял на руки, чтобы показать ему звездное небо, но, обнаруживая за своей спиной именно Орсона, заметно расслабляется. Только закатывает глаза.

— Подглядывать нехорошо. Знаешь?

Орсон отталкивается от ствола дерева и шагает к нему. Под ногами похрустывает снег, блестит, совсем немного ослепляя из-за лунного света – он похож чем-то на рассыпанный сахарный песок, и каждый шаг делался вдумчиво, медленнее, чем мог бы, просто чтобы вслушаться в хруст.

— Я не подглядывал. Просто стоял. Лес пока что общий.

Дарсериан фыркает, глаза закатывает, плечом ведет – всем своим видом словно говорит «ну конечно, так я тебе и поверил», но несмотря на это двигается совершенно спокойно и позволяет рядом сесть. Близко, плечом к плечу, под самый бок – подставляется, делясь теплом, и греется сам. Один из котят оживился, завозился, кое-как поднялся на лапки, чтобы с колен Дарсериана перебраться на колени Орсона – тот ловит охотно, гладит между ушей и ноги подтягивает ближе, чтобы удобно было лежать.

— И сколько ты там «просто стоял»? — Дарсериан вскидывает бровь, страхуя еще одного котенка, который вздумал перебраться к брату. Правда надолго его не хватило, и он принялся блуждать по их ногам, но ни того, ни другого это не волновало ни капли.

— Достаточно, чтобы услышать легенду о Смелом Коте полностью, — невозмутимо отмечает Орсон, зарываясь пальцами в короткую шерсть котенка, успокоившегося на его коленях. Дарсериан глубоко вздыхает и прячет лицо за ладонью – в его планах уж точно не было того, чтобы его импровизированный рассказ слышал кто-то, кроме котят, однако у Орсона было поразительное умение подходить невероятно тихо даже по снегу.

Воистину восхитительный человек.

— Ужасно, — ворчит Дарсериан шутливо-недовольно, пока не чувствует внезапно, как чужая рука в его волосы вплетается и гладит, словно кота. При этом выражение лица Орсона не сменилось ни капли.

Быть может, в его глазах Дарсериан тоже был очаровательным котенком.

— У тебя выходит хорошо.

Легкое смущение все еще не пропадает, прячется за ворчанием – Дарсериан не прекращает, но и от ладони, что перебирает его волосы, не отстраняется. Позволяет. Делает вид, словно не замечает, хотя на самом деле наслаждается.

— У подруги есть младшая сестра. Я с ней вожусь иногда, когда у них в гостях бываю, — признает он наконец, качнув головой.

— Лестьенн?

— Ты ее знаешь?

Орсон хмыкает и руку убирает. Разочаровывает отчасти – Дарсериан уверен, что этого не видно по его глазам, да и в принципе Орсон из тех, кто предпочитает в глаза не заглядывать, но отчего-то, словно чувствуя, ладонь вместо этого опускает ему на бедро и гладит. Совершенно буднично, словно это в порядке нормы.

На деле ни капли, но Дарсериан не хочет останавливать. Хочет сделать вид, что ничего не заметил. И делает.

— Мы между прочим в одном месте учимся, — замечает, вскидывая бровь, но Дарсериан только зеркалит его выражение лица.

— Что-то я не замечал, чтобы плутовцы проявляли большой интерес к тому, что творится вокруг них. Уж тем более к патрициям с других факультетов.

— Про тебя и твоих друзей не знать невозможно.

Совершенно беззлобно, всего лишь констатируя факт – а Дарсериан воспринимает это за комплимент и хмыкает довольно, легким движением ладони зачесывая волосы назад, а потом опуская руку, чтобы погладить котенка. Над этим только забавляться – очаровательный в своей самовлюбленности, самоуверенности, привлекающий своей почти убийственной аурой. Орсон временами ловит себя на том, что любуется им с едва заметной улыбкой, но прекращать не собирается. Слишком уж забавно.

— ...С Винсентом и Кливом вы постоянно выкидываете всякую ерунду, над которой потом еще месяц смеяться можно. Да и Скэриэл подначивает знатно, — с той же невозмутимостью продолжает Орсон, сбивая всю спесь с Дарсериана, который явно собирался сказать что-то вроде «ах, ну не такие мы и звезды, ты преувеличиваешь...». Сейчас возмущенный взгляд чувствуется почти кожей, и Орсон хмыкает, подставляя ладонь тому самому маленькому котенку, который возится и выбраться пытается из шарфа, специально для него сложенного в подобие пушистого лежбища, где пригреться можно. Его братья – живое воплощение слов «непоседливый сорванец», и он то и дело тянулся к ним, мяучил громко и пискляво, с лапки на лапку переступал, но был слишком слаб, чтобы бегать с ними наравне. Его откармливали – но пары месяцев от рождения было мало, чтобы на лапы встать, поэтому оставалось только ждать. Раз уж взял на себя о них заботу.

— Я не общаюсь с чернью! — вспыхивает Котийяр моментально, даже не замечая, как котенок с его колен сбежать попытался. — И ничего мы не творим. Ну попали в карцер пару раз, бывало... но это ничего не значит.

Орсон смеется. Косится на него коротко, просто чтобы полюбоваться выражением лица, и невозмутимо жмет плечами.

— Возможно, — миролюбиво. — Я всего лишь говорю о том, что слышал.

Не хватало еще, чтобы Дарсериан начал фырчать, как недовольный енот. Он и это бы потом отрицал. Но все обходится только закатыванием глаз и ворчанием в духе «вот и верь кому попало».

И правда забавный.

— Как думаешь, они здесь не мерзнут?

Орсон переводит тему совершенно нежданно. Дарсериан порой искренне не успевает за его мыслями – иногда интересно становится, что творится в этой бритой голове. Интересно заглянуть туда, вглубь, если пустят настолько далеко – беда в том, что спрашивать не решается, а потому и не знает, что пустили бы. И не только в голову.

Дарсериан опускает глаза на котят, играющихся у Орсона на коленях, на их мать, вылизывающую маленького, третьего котенка, и ведет плечом.

— Не знаю. У них вроде есть теплые пледы. И я регулярно приношу им грелки. Наверное не должны?

Орсон выглядит так, словно не замечает того, что делают его собственные руки – задумчиво любуется звездами, пока подгребает снег к себе, не обращая внимания на еще больше намокающие брюки и лишь не давая отдельным снежинкам попасть на малышей, которые высовывали носики с колен и лапками пытались дотянуться до небольшого сугроба, который образовался недалеко от них. У одного это получилось, и он быстро подтянул лапу обратно к себе, слизывая с нее холодный снег и согревая язычком, а Орсон, словно проснувшись, опускает на него глаза и умиротворенно улыбается.

— Я хочу сделать им дом.

Он серьезный, пусть и Дарсериан сначала думает, что шутит, жалеет в такой форме, что забрать с собой в полис нельзя. Потом голову к плечу склоняет, словно высматривает на искренность намеки – и находит их. Орсон чудной – чудесный и чудной, сто раз отмечено и еще сто будет, и Дарсериан сидит с минуту молча, пытаясь решить, что на это отвечать.

— Из чего? — наконец подает голос и наблюдает за тем, как Орсон оглядывается по сторонам, как будто вокруг так много материалов самых разных, а под его руками нет маленького сугроба, которым он занимается целенаправленно.

— Из снега, — откликается. — Я слышал, что жители холодных стран делают себе такие. И в них тепло.

Звучит как ерунда – если бы такое выдал кто-то другой, Дарсериан бы вскинул бровь насмешливо, быть может, скривил губы, плечом повел, котят забрал. Но Орсону только задумчиво кивает – что делать, если он прав?

— Думаешь, им там тоже будет хорошо?

— Мы можем поставить в центр их коробку. Сделать его достаточно просторным, чтобы они могли туда забираться без проблем... В коробке и так тепло, а так будет еще теплее. Да ведь?

Неважно, что звучит как легкий абсурд. Что котята, которые носятся по поляне со скоростью света ежедневно, имеют все шансы разнести к чертям этот домик очень скоро. Что постройка из снега звучит не шибко надежно. Неважно – Дарсериан смотрит на Орсона несколько секунд, а после кивает.

Тот из кармана достает перчатки. Еще одну пару – одна уже на его руках, – и протягивает Дарсериану, безмолвно намекая надеть.

Коты не были счастливы, что вместо привычной теплой человеческой кожи их теперь касается какая-то шершавая ткань, но Дарсериан быстро их успокоил, перечмокав между ушек и завернув в свой шарф. Снега вокруг было достаточно, а коробка-домик сейчас была пустой, поэтому ее без проблем вышло поставить по центру.

Не то чтобы хоть один из них знал, как правильно строить и́глу, но никто не мешал пытаться?

Орсон сосредоточенно выглядит, выстраивая стены, только иногда отвлекается на то, чтобы погладить котят. Изредка для них формирует маленький-маленький снежок – расслабляется на пару секунд, улыбается и кидает им, наблюдая за тем, как они гонять его начинают моментально. Дарсериан – возится более лениво, скорее примеряясь и то и дело принимаясь на уже построенных стенах просто выводить узоры, забывая о стройке. Но Орсон его не отвлекает – только наблюдает, да укрепляет его стены.

Случайно обнаружилось и то, что если сделать снежок побольше и бросить его куда-нибудь вдаль, то котята забудут о том, что вокруг сплошная холодрыга, и сорвутся за ним с громким веселым мявом. Будут носиться по снегу, сначала искать его, а потом забудут и начнут носиться за хвостами друг друга, прыгать на руки Орсона и Дарсериана, то ли пытаясь ластиться к ним, то ли прикусывать игриво, забираться в коробку, вокруг которой выстраивается своеобразный снежный купол. Один из них, балуясь, напрыгивает прямо на недостроенную стенку и рушит ее случайно, с головой уходя под снег – мяучит громко, жалобно, напуганно, словно его ругать за это будут, но обоим нет до порушенных стараний дела, они только спешно тянутся малыша из снега достать и пригреть. Кутают в шарф, рядом с братом – только надолго его не хватает, и, отойдя от потрясения, он все равно выскакивает обратно, играться со своим другим братцем.

— Как думаешь, пока они носятся, у нас есть шанс хоть что-то построить? — Дарсериан улыбается, глядя им вслед, а Орсон качает головой.

— Даже если нет, то у них будет что-то вроде места для игр.

— Где они будут топить друг друга в снегу.

— Звучит как настоящие братские отношения.

Спокойствия от них можно не ждать, раз уж играться начали, а «стройка» прерывается быстро просто потому что не отвлекаться на очаровательных малышей просто невозможно. Вместо того, чтобы продолжать лепить, они поочередно кидают им снежки, куда-то вдаль поляны, но так, чтобы котята из поля зрения не убегали, забавляются с их громкого мяуканья и с того, как они едва не тонут в снегу. А иногда тонут – Орсон несколько раз поднимался, чтобы достать их оттуда и бережно отряхнуть. Даже мама-кошка с интересом следила за своими котятами и щурилась довольно – радовалась, видимо, что дети веселятся.

И неважно, что руки мерзнут, а ветер задувает под воротник – это только повод прижаться поближе. Орсон ловит ладони Дарсериана и без слов позволяет забраться ими под свою куртку, сам тянет, намекая согреться, и игнорирует попытки отстраниться и сказать что-то в духе «замерзнешь ведь». Позволяет обвить себя за талию и пригреться рядом – Дарсериан отчасти теряется, не понимая, в какой момент ему подобное позволили, но обнимает и руки к спине прижимает, обнаруживая, что Орсон теплый на удивление. Со всех сторон. И голову на плечо кладет – а его гладят по волосам мягко, стряхивая с них нападавшие с ветвей деревьев снежинки.

От дома остаются только недостроенные стены. Желание выстроить что-то достойное не забыто, но временно отодвинуто на задний план. В конце концов, архитекторы их них обоих посредственные – было странно ожидать, что с первого раза что-то достойное выйдет. Но Орсон о замерзших руках не жалел. И Дарсериан не жалел. Ни капли.

Даже шевелиться страшно – вдруг спугнет момент. Лишившиеся развлечения в виде снежков котята еще какое-то время гонялись друг за другом, но лениво – быстро устали, пришли обратно и забрались на коленки, пригреваясь рядом со своим братом. Их мать тоже ближе подобралась, чтобы вылизать каждого – а Орсон Дарсериану подбородок на макушку положил и затих.

Греет.

Уютно.

— Ты сам не замерз? — тихо подает голос Дарсериан, в ответ на что получает только отрицательное покачивание головой, которое просто угадывает. Но все равно прижимается ближе, обнимает крепче и, помедлив слегка, зарывается носом в шею, согревая ее горячим дыханием.

Уходить не хотелось совсем.

Дом остается недостроенным – у него не хватает крыши, которую было неудобно формировать из-за стоящей внутри коробки, в которую нет-нет, да падал снег. Впрочем, котятам, кажется, дела до этого не было – они примут все. А прямо сейчас оба тихонько заснули, пригревшись рядом со своим братом.

Очаровательные.

— Нужно будет потом все-таки сделать им новый дом.

— Не из снега.

— Да. Потеплее.

Их колени слабо соприкасались, а Дарсериан уже думал – похуй на все вокруг, было бы славно забыться в этом моменте и остаться тут навсегда. А Орсон уже забылся – просто-напросто не думал больше ни о чем, когда рядом был Дарсериан.

— Когда у меня будет своя квартира, я обязательно их заберу.

— А в гости будешь пускать?

— Можешь оставаться у меня жить.

Дарсериан притихает, пряча холодный нос, улыбается едва заметно, а Орсон почти неощутимо касается его макушки губами. Загадывать так далеко рано – но кто мешает помечтать, если сейчас вместе хорошо?

Быть может, обучение здесь было не таким уж и плохим. Но исключительно из-за присутствия Дарсериана рядом, вот здесь, под самым боком. Молчаливого, тихого, спокойного – им и не нужны слова, чтобы знать, что они ближе, чем положено.

И, быть может, этой ночью спать Дарсериан будет вовсе не один.