кофейня

Переписав наконец все лекции до последней запятой, Уилл собрал вещи с какой-то нервной резкостью — как будто ему хотелось убежать от лишних мыслей. Кожаная папка с конспектами захлопнулась с сухим хлопком, шариковая ручка выскользнула из пальцев — он раздражённо подобрал её, стараясь не смотреть на Мэя, который всё ещё копошился у своей парты.

Он уже встал, уже сказал короткое «бывай», уже почти коснулся ладонью холодной металлической ручки двери, когда что-то внутри будто встало комом в горле. Странное беспокойство кольнуло под рёбрами, и он замер, будто вжавшись в тень проёма. Несколько секунд он просто смотрел куда-то в пол, на собственные ботинки, будто пытался уговорить себя уйти — но вместо этого развернулся.

Мэй поднял на него взгляд. На его столе ещё лежали раскиданные тетради, бумажный стаканчик с чаем и пара карамелек. В аудитории пахло пылью и сладким жасмином — отчего всё казалось странно домашним.

— Спасибо, — выдохнул Уилл, глухо, почти не двигая губами. Слово повисло в воздухе, как случайно забытое признание. Казалось, он хотел добавить что-то ещё, но никак не решался сказать это вслух. Он только молча сжал плечи и неловко повёл рукой к двери.

— Да без проблем, — улыбнулся Мэй, хотя в голосе просквозила усталость от долгого дня. Но даже сквозь неё проступала его привычная искренность — эта мягкая, трогательная готовность быть рядом, даже если об этом не просили. — Обращайся.

Уилл шагнул обратно в аудиторию. Казалось, воздух вокруг него дрогнул от неожиданного движения. В коридоре, за стеклянной дверью, прошёл кто-то из одногруппников — бросил любопытный взгляд внутрь, заметив, что они всё ещё тут. Старая деревянная дверь скрипнула от его движения.

— Это... — голос предательски дрогнул. Мэй нахмурился — от такой странной заминки сердце почему-то ударило чуть быстрее. — Не хочешь сходить в кофейню? Здесь, за углом. Ну... — он вдруг развёл руками, в этот момент казался до смешного уязвимым в своём дорогом пальто и выглаженной рубашке, — просто в знак благодарности. Я угощаю.

Мэй пару секунд не верил, что расслышал правильно, потому что до этого казалось, что Уилл действительно ведет себя так, будто ему все должны. А тут внезапная, даже какая-то теплая благодарность. Потом в его лице что-то вспыхнуло — что-то тёплое, почти солнечное. Он поспешно начал запихивать книги и тетради в рюкзак, то и дело роняя их обратно. Несколько человек в коридоре обернулись на грохот упавшей книги, но быстро отвернулись.

На улице их окутал вечерний воздух — прохладный, густой от запахов сырости и выхлопных газов. Кофейня оказалась той самой, куда обычно сбегают студенты — небольшой зал с разными столиками и витриной, залитой жёлтым светом. За прилавком девушка-бариста терпеливо кивала каждому «возьмите, пожалуйста» и «можно без сахара?». В дальнем углу кто-то нервно стучал по клавишам ноутбука, а две девушки у окна громко смеялись над чем-то своим.

Когда они вошли, зазвенел колокольчик на двери — и на пару мгновений в кофейне повисло лёгкое оцепенение. Несколько человек, сидевших у стойки, невольно обернулись: Уилл в длинном дорогом пальто, с аккуратно уложенными волосами и этим аккуратным профилем выглядел так, будто зашёл не за кофе, а сошёл со страницы модного журнала. Кто-то одёрнул подругу за рукав, шепча что-то, и даже бариста заметно расправила плечи, чуть смутившись, прежде чем спросить заказ.

Уилл заказал себе горький чёрный — ровно настолько горький, насколько это вообще возможно. Мэй, наоборот, долго крутился возле витрины, щурился в меню, задавал кучу вопросов — и всё-таки остановился на чём-то теплом и сладком, с корицей и взбитыми сливками, казалось, что эту мешанину уже было тяжело назвать кофе. За соседним столиком парень в наушниках мельком поднял взгляд, чуть хмыкнул, видя, как Мэй кивает бариста с широкой улыбкой — контраст с практически аристократичным Уиллом казался почти комичным.

Они сели за столик у окна. За стеклом клубились редкие прохожие, и отсвечивали неоновые вывески, от которых на их лицах плясали тёплые блики. Вокруг раздавался приглушённый шум кофемашины, звон ложечек о фарфор и негромкие разговоры — но казалось, что весь этот уютный гул вдруг отдалился от их столика, оставляя между ними тонкую, уязвимую тишину.

— Ты не пьёшь кофе? — Уилл прищурился на фарфоровую чашку напротив. Внутри было столько сиропа и взбитых сливок, что сладкий запах доходил до парня. Он нервно провёл пальцем по своей чашки, будто хотел стереть застывшую каплю.

— А, нет, всё нормально, — улыбнулся Мэй, словно хотел успокоить не только его, но и себя. — Я пью. Просто редко.

Он заметил, что пальцы Уилла чуть дрожат, цепляются за стакан так, будто это какой-то спасательный предмет. В голосе Уилла сквозила какая-то странная, едва уловимая, неловкая дрожь — и эта дрожь в словах казалась не его, чужой, почти детской. Девушка за соседним столом на секунду перестала листать свой учебник, бросив на них любопытный взгляд, но, поймав что-то в их взглядах, смущённо отвернулась.

— Ты в порядке? — Мэй наконец оторвался от чашки с кофе и всмотрелся в внимательнее в своего собеседника. — Ты выглядишь… странно. Устал?

Уилл откинулся на спинку стула и резко выдохнул, будто бы всё это время сдерживал воздух. В его глазах что-то блеснуло — чуть колючее, чем обычно. Кто-то сзади тихо толкнул друга локтем, молча кивая в их сторону, но быстро отвлёкся на свой телефон, давая им тонкое, но всё ещё чувствующееся пространство.

— В порядке, — отрезал он, но быстро смягчился, опустив взгляд куда-то в пустую чашку. — Просто... это впервые для меня.

— Что — кофе?

— Нет. — Уилл чуть усмехнулся, но в этой улыбке слышалось что-то похожее на боль. — Вот так сидеть с кем-то. Просто… вот так.

На секунду за столиком повисло молчание, но оно было уже другим — не таким неловким, как раньше. Оно тянулось между ними мягкой невидимой нитью, которая вдруг перестала казаться хрупкой.

Мэй всё ещё увлечённо рассказывал, жестикулируя свободной рукой, другой обхватив кружку с едва тёплым кофе. За их столиком у окна за стеклом уже начинало моросить — редкие капли разбегались по стеклу, отражая неоновые вывески с улицы.

Внутри кофейни стоял лёгкий гул: кто-то громко смеялся в дальнем углу, кто-то шуршал пакетами, бариста звенела чашками и время от времени перекрикивалась с коллегой. Этот гул будто смягчал слова Мэя, но не спасал Уилла — каждое слово врезалось в голову слишком отчётливо.

— …На самом деле я и не думал сюда поступать, — продолжал Мэй, чуть понизив голос, словно доверяя маленький секрет. — Просто мама сказала, мол, попробуй, ведь это престижно, а вдруг получится… — Он усмехнулся, пригубил сладкий напиток, в котором плыл островок взбитых сливок. — А ты часто домой ездишь? Или у тебя с родителями… какие-то прям проблемы?

В эту секунду в кофейне что-то будто хлопнуло в тишину. Рядом за другим столиком девушка оторвалась от ноутбука, к ним обернулся парень с наушниками на шее. Даже бариста, мельком взглянув через стойку, заметила, как что-то дрогнуло в воздухе у их столика.

Уилл застыл. Его пальцы, до этого чуть нервно постукивавшие по кромке стола, остановились. Он медленно поднял глаза на Мэя — взгляд был холодным, будто сквозь ледяное стекло. В уголках губ дрогнула нервная морщинка.

— Я пойду, — сказал он глухо, но так отчётливо, что в шумной кофейне это прозвучало почти как выстрел.

Он резко поднялся — стул заскрежетал о пол, что привлекло ещё больше взглядов. В этот миг кто-то в очереди перестал ковыряться в телефоне, кто-то сдержанно отвернулся, чтобы не глазеть.

Мэй чуть подался вперёд, растерянно распахнув глаза. Он быстро, почти судорожно начал натягивать куртку, рука зацепила ремень сумки, и та едва не полетела на пол из-за суеты.

— Подожди, я не хотел… я не думал, что это… — пробормотал он, чувствуя, как уши предательски краснеют от неловкости.

— Пустослов, — коротко бросил Уилл, так, будто это слово отрезало всё. Его голос прозвучал обидно холодно, без уставшей мягкости, которая казалось была пару мгновений назад, и ударил Мэя куда-то под рёбра.

Он развернулся, даже не дождавшись попыток Мэя как-то извиниться за свою неаккуратность в словах. Шум открывшейся двери впустил в кофейню глоток уличного дождя — сырого, колкого, точно настроение, что осталось висеть между столиками.

Мэй остался сидеть, скомканно держа в руках лямку сумки. Окружающие быстро вернулись к своим делам, но ещё минуту-другую кто-то изредка бросал взгляды — кто с жалостью, кто с любопытством.