клубничка
чон чонгук всегда был злобным.
не потому что ему сделали больно. не потому что его предали. не потому что у него была тяжёлая жизнь. нет. у него всё было хорошо: любящие родители, деньги в семье, талант к танцам и внешность, от которой девочки в школе визжали в туалетах.
он просто родился с желанием доминировать. с потребностью кого-то топтать. с внутренним голосом, который шептал: «ты лучше всех, а остальные — мусор».
в восьмом классе он выбрал себе жертву. ким тэхёна.
почему тэхёна? потому что тэхён был красивым. потому что тэхён умел петь. потому что тэхён не лебезил перед чонгуком, как остальные. потому что тэхён смотрел на него спокойно, без трепета, и это бесило.
-этот новенький слишком много о себе думает, — сказал чонгук чимину в первый месяц учёбы. - надо спустить его на землю.
чимин, который был свидетелем многих чонгуковых жестокостей, только вздохнул.
- может, оставишь его в покое? он никому не мешает.
- он мне мешает, — отрезал чонгук. - своим лицом мешает.
и началось.
мелкие пакости. то тэхёну подножку поставят в коридоре, то домашку украдут из рюкзака, то в столовой «случайно» выльют сок на рубашку.
тэхён не плакал. не жаловался учителям. не забивался в угол.
он огрызался.
-чонгук, ты бы осторожнее,— сказал тэхён однажды, отряхивая сок с белой рубашки. - если ты потратишь весь свой запас тупости на меня, тебе не хватит на контрольную по математике.
чонгук опешил. такого ответа он не ожидал.
-ты че сказал? — прорычал он.
-я сказал, что у тебя явный дефицит серого вещества, — тэхён улыбнулся сладкой, ядовитой улыбкой. -это объясняет твоё поведение. не лечится, к сожалению.
и ушёл. чонгук стоял посреди коридора и сжимал кулаки.
эта сука. этот красногубый засранец. этот...
чонгук не знал тогда, что его бесит не остроумие тэхёна. его бесило то, что тэхён был прекрасен. что тэхён двигался плавно, как кошка. что его голос заставлял чонгука вздрагивать на уроках музыки. что тэхён пах чем-то сладким, и этот запах преследовал чонгука даже дома, в его собственной постели.
чонгук хотел тэхёна. так сильно, что это превратилось в бешенство. потому что он не привык хотеть то, что нельзя взять силой. он не привык проигрывать. а тэхён не поддавался.
чем больше чонгук его травил, тем острее становился язык тэхёна. тем холоднее его взгляд. тем неуловимее становилась эта грёбаная улыбка.
-чонгук, твои попытки меня задеть похожи на комара, — бросил тэхён однажды, когда чонгук прижал его к шкафчикам. - жужжишь, бесишь, но толку ноль.
-я могу сделать больно, — прошипел чонгук.
-попробуй,— тэхён посмотрел ему прямо в глаза. - и тогда все узнают, что крутой чон чонгук боится одного маленького парня с острым языком.
чонгук отпустил его. не потому что испугался. а потому что в этот момент понял: он никогда не сможет победить тэхёна силой. потому что тэхён был сильнее в другом. он был сильнее духом.
и это бесило ещё больше.
одиннадцатый класс. понедельник.
чонгук пришёл в школу и чуть не споткнулся на ровном месте.
волосы тэхёна были красными. яркими, кислотно-ало-красными, как пожарная машина, как кровь, как выстрел в лицо.
тэхён сидел за партой, поправлял чёлку в телефоне и улыбался своему отражению. он знал, как выглядит. знал, что на него смотрят. знал, что чонгук сейчас лопнет от злости.
чонгук сел за свою парту, через ряд от тэхёна. пол минуты он смотрел в стену, потом резко обернулся.
- ты что, ебанулся?
тэхён медленно поднял голову. его бровь изогнулась.
-привет, гуки. я тоже рад тебя видеть. прекрасное утро, правда?
-волосы твои, — прорычал чонгук. - ты что, решил пугать людей? или записаться в цирк?
-о, тебе нравится? — тэхён провёл рукой по красной пряди, глядя прямо на чонгука. - я старался. думал, тебе понравится. знаешь, красный — цвет страсти. цвет крови. цвет опасности.
он сделал паузу. улыбнулся уголками губ.
-цвет, который тебя бесит.
чонгук сжал челюсть.
- клубничка, - выдавил он.
в классе повисла тишина.
-что? — переспросил тэхён, и в его голосе не было ни капли обиды.
- клубничка. ты теперь красный, как клубника. я буду так тебя называть.
тэхён посмотрел на него несколько секунд. потом наклонил голову, и красная чёлка упала на лоб.
- хорошо, — сказал он спокойно. - но тогда я буду называть тебя хомячком. потому что у тебя щёки раздуваются, когда ты злишься. прямо как у хомяка с орехами.
кто-то в классе фыркнул. чонгук покраснел — на этот раз от злости.
- я тебя...
- что? — тэхён подался вперёд. - что ты сделаешь, хомячок? укусишь? у тебя зубки маленькие.
чонгук отвернулся к доске. его уши горели. сердце колотилось как бешеное.
он ненавидел этот цвет. ненавидел то, как тэхён выглядел в этом цвете. ненавидел то, что этот цвет делал с ним. потому что красные волосы тэхёна напоминали чонгуку о том, как он хотел запустить в них пальцы. как он хотел намотать эти пряди на кулак и...
«стоп, - сказал он себе. - это просто ненависть. чистая ненависть».
но ненависть никогда не была чистой. особенно когда она касалась ким тэхёна.
чонгук начал буллить тэхёна с новой силой.
«клубничка» стало его любимым словом. он вставлял его в каждую фразу, при каждом удобном случае.
-эй, клубничка, домашку дай списать.
-клубничка, ты как светофор? на какой цвет переключишься?
-клубничка, иди сюда, покажи свои красные патлы.
но тэхён не ломался. он парировал каждый удар.
-хомячок, ты бы рот закрыл, — отвечал он, не поднимая головы от тетради. - а то семечки выпадут.
-чё ты сказал?
-я сказал, что твоя креативность на уровне детского сада. «клубничка» — серьёзно? это лучшее, что ты придумал? я разочарован, чонгук. от тебя ожидали большего.
чонгук бесился. но где-то в глубине, там, куда он себе признаваться не хотел, ему нравилось это. нравилось, что тэхён разговаривает с ним. что тэхён смотрит на него. что тэхён улыбается своей колкой улыбкой, и эти улыбки предназначены только ему, чонгуку.
на физре они играли в волейбол. чонгук специально подошёл к сетке, когда тэхён был напротив.
-клубничка, хочешь, я научу тебя играть? — крикнул он.
-хомячок, ты бы сначала научился не путать мяч с головой, — ответил тэхён, принимая подачу и отправляя мяч точно в лицо чонгуку.
мяч прилетел прямо в нос. чонгук охнул, схватился за лицо. класс замер.
тэхён подошёл к сетке. его лицо не выражало раскаяния.
- ой, — сказал он с притворным испугом. - прости, хомячок. я целилась в твоё эго, но, видимо, промахнулась. оно слишком маленькое.
чонгук убрал руку от лица. из носа текла кровь.
-ты мне нос разбил,— сказал он тихо.
-правда? — тэхён наклонился ближе, разглядывая. - идёт тебе. красный — твой цвет, оказывается. теперь мы клубничная парочка.
учитель физры, который всё это слышал, сделал вид, что ничего не заметил.
чонгук ушёл в туалет зажимать кровь. он смотрел на своё отражение в зеркале и чувствовал странное возбуждение.
«что со мной не так?» — думал он. - «он меня ударил, а я... я хочу большего».
он хотел не драться. он хотел прижать тэхёна к стене, зарыться лицом в эти красные волосы и...
чонгук плеснул себе в лицо холодной водой.
-соберись, мудак, — сказал он своему отражению. - ты его ненавидишь.
но он не ненавидел. никогда не ненавидел. он хотел. просто хотел так отчаянно, что это чувство выворачивало всё наизнанку.
тэхён не был жертвой.
с самого начала, когда чонгук начал свои игры, тэхён решил: «этот мудак не получит моего страха».
он видел, как чонгук смотрит на других. как те съёживаются, опускают глаза, молчат. тэхён не был таким. он вырос с тремя младшими братьями и сёстрами, и если он чему-то научился, так это защищать себя.
когда чонгук назвал его «клубничкой», тэхён внутренне взбесился. но внешне он только усмехнулся.
«хочешь играть? — подумал он. - давай. посмотрим, у кого нервы крепче».
он не понимал, почему чонгук выбрал именно его. но ему было всё равно. он не собирался проигрывать.
но где-то между всеми этими «клубничка» и «хомячок», между подножками и острыми фразами, тэхён начал замечать странное.
чонгук смотрел на него не как на врага. он смотрел на него как на... добычу. но не ту, которую хотят сожрать. а ту, которую хотят присвоить.
и тэхёну это нравилось.
он не говорил чонгуку. это было бы глупо. он и сам не до конца понимал, что происходит. но каждый раз, когда чонгук произносил «клубничка» с этим своим рычанием в голосе, у тэхёна по спине бежали мурашки.
«я схожу с ума, — думал тэхён ночью, глядя в потолок. - этот мудак меня травит, а я... я хочу, чтобы он меня поцеловал».
это было абсурдно. это было неправильно. это было так по-человечески — хотеть того, кто делает тебе больно.
тэхён разрешил себе эту слабость. но только в мыслях. только ночью, когда никто не видел. днём он оставался колким, остроязыким, неуязвимым.
«пусть чонгук думает, что я просто бешусь, — решил тэхён. - пусть не знает, что внутри у меня всё переворачивается, когда он рядом».
игра продолжалась. и тэхён не собирался проигрывать.
это случилось через три недели после того, как тэхён покрасился в красный.
чонгук шёл домой после школы и вдруг понял, что не помнит, как прошёл мимо своего дома. он думал о тэхёне. о том, как тэхён сегодня поправлял волосы. о том, как тэхён сказал «хомячок, ты бы хоть раз в зеркало посмотрел перед тем, как других дразнить».
оно ударило его как пощёчина.
«я хочу его».
не просто хочу. нуждаюсь в нём. в его голосе. в его улыбке. в его проклятых красных волосах.
чонгук сел на лавочку у подъезда и закрыл лицо руками.
- блять, — прошептал он. - я влюбился.
он влюбился в ким тэхёна. в того, кого три года называл врагом. в того, над кем издевался. в того, кто не сломался.
в того, кто был лучше него. честнее. сильнее.
чонгук знал, что виноват. что он всегда был виноват. тэхён не сделал ему ничего плохого. тэхён просто существовал — яркий, красивый, неуязвимый, — и этого оказалось достаточно, чтобы чонгук захотел его уничтожить.
но уничтожить не получилось. получилось влюбиться.
«ты конченый мудак, чонгук, — сказал он себе. - ты заслуживаешь, чтобы тебя послали нахуй. и тебя пошлют».
но он всё равно решил попробовать.
чонгук подкараулил тэхёна после школы в пятницу. тэхён шёл по пустынному коридору, наушники в ушах, красные волосы развеваются.
чонгук снял с него наушник.
-нам надо поговорить.
тэхён посмотрел на него скучающим взглядом.
-о чём, хомячок? о том, как ты сегодня обозвал меня клубничкой семнадцать раз? это новый рекорд. хочешь похвалы?
- нет, — чонгук глубоко вдохнул. - я... я хотел сказать, что... я мудак.
тэхён замер.
-это не новость, — сказал он осторожно.
-я знаю. но я... — чонгук посмотрел ему в глаза. - я не ненавижу тебя. никогда не ненавидел. я просто... я не умел по-другому. я хотел твоего внимания. любого. даже если это была твоя ненависть.
тэхён молчал. его лицо ничего не выражало.
-ты сейчас серьёзно? — спросил он наконец.
-абсолютно.
-ты три года делал мне гадости, потому что хотел внимания?
-потому что я тупой мудак, который не умеет признаваться в чувствах, — вырвалось у чонгука. - потому что я испугался, что ты меня пошлешь. потому что я лучше бы делал вид, что ненавижу, чем признал, что...
-что? — тихо спросил тэхён.
-что я влюблён в тебя. с восьмого класса. с того дня, как ты впервые назвал меня хомячком.
тишина.
потом тэхён рассмеялся. не зло, а как-то облегчённо, почти счастливо.
-ты идиот, ты такой идиот, чонгук.
-знаю.
-ты издевался надо мной. ты называл меня клубничкой. ты... — тэхён подошёл ближе. - ты хоть понимаешь, как я бесился? как я хотел тебя ударить по-настоящему?
-понимаю.
-и всё равно хочешь меня?
чонгук кивнул.
-хочу..хочу так, что крышу сносит. и я знаю, что не заслуживаю. но если ты дашь мне шанс...
тэхён смотрел на него долго. потом медленно улыбнулся — той самой своей колкой, опасной улыбкой.
- знаешь что, хомячок? — сказал он. - я тоже мудак. потому что я хочу тебя, несмотря на всё дерьмо, которое ты сделал. может быть, мы заслужили друг друга.
чонгук не поверил своим ушам.
-что?
-не заставляй меня повторять, — тэхён взял его за воротник футболки. - или передумаю.
и поцеловал.
после их поцелуя прошло лишь пару дней. в воскресенье. родители чонгука уехали за город, и он остался один в большой квартире.
тэхён приехал в семь вечера. в чёрной толстовке на размер больше, из-под которой виднелись ключицы, красные волосы влажные после душа — он мыл их специальным шампунем, чтобы цвет не вымывался. глаза блестели. он пах клубникой и чем-то ещё, чем-то глубоким, тёплым, от чего у чонгука свело живот.
-ну что, хомячок,— сказал тэхён, входя и кидая рюкзак на пол. - ты пригласил меня на ужин или на что-то ещё?
-на ужин, — чонгук нервно поправил футболку. он не знал, куда девать руки. - я заказал пиццу.
- пиццу? — тэхён изогнул бровь, губы дрогнули в усмешке. - романтик.
- заткнись.
они ели пиццу прямо из коробки, сидя на кухне. тэхён сидел на столешнице, болтая ногами, и чонгук не мог оторвать взгляд от того, как двигались его бёдра в узких джинсах. тэхён это замечал. он наклонял голову, красная чёлка падала на глаза, и он облизывал пальцы от соуса специально медленно, с вызовом.
-ты слюни пускаешь, — сказал тэхён.
-нет.
-пускаешь. у тебя подбородок мокрый.
чонгук вытер рот. тэхён рассмеялся — тихо, низко, этой своей смешинкой, от которой у чонгука внутри всё переворачивалось.
потом они перешли в гостиную. включили какой-то фильм, но никто не смотрел. они сидели на диване, сначала на расстоянии, потом тэхён положил ноги на колени чонгуку, потом чонгук положил руку ему на щиколотку, потом провёл пальцами вверх по голени, потом...
- чонгук, — сказал тэхён. голос стал ниже.
-м?
-ты весь вечер на меня смотришь.
-потому что ты красивая.
-красивая? — тэхён усмехнулся. - я парень.
-красивый, — поправил чонгук. - ты красивый. и эти волосы... они сводят меня с ума. я хочу запустить в них пальцы. хочу намотать на кулак. хочу смотреть, как они рассыпаются по подушке, когда...
-когда что? — голос тэхёна был шёпотом.
чонгук посмотрел ему в глаза. в них не было страха. не было игры. там было такое же голодное, дикое желание, которое пожирало чонгука изнутри.
- когда я буду трахать тебя, — сказал чонгук.
тэхён не отвел взгляд. наоборот, придвинулся ближе, так что их колени соприкоснулись.
- тогда хватит смотреть, — сказал он. - делай.
чонгук не заставил себя ждать дважды.
он схватил тэхёна за затылок — грубо, вплетая пальцы в красные волосы, как и хотел, — и притянул к себе. поцелуй вышел жадным, грязным, полным сдерживаемого три года голода. тэхён ответил сразу — не мягко, а с той же яростью, кусая нижнюю губу чонгука, вцепляясь пальцами в его плечи, оставляя синяки через ткань футболки.
-блять, — выдохнул чонгук в губы тэхёну. - как же я хотел этого.
-делай, — повторил тэхён, тяжело дыша. - не говори. делай.
чонгук толкнул тэхёна на диван. тот упал на спину, красные волосы разлетелись веером по тёмной обивке. чонгук навис сверху, вжимая его в диван своим телом. прижался бёдрами к его бёдрам, давая почувствовать, насколько он уже твёрдый.
-чувствуешь? — прошептал чонгук в шею тэхёна, покусывая кожу. - это ты сделал. всё из-за тебя.
- тогда сделай что-нибудь, — тэхён запрокинул голову, открывая шею для поцелуев. - хватит болтать.
чонгук целовал его шею — горячо, влажно, с прикусами, оставляя красные следы, которые завтра будет не спрятать. тэхён стонал тихо, сдавленно, царапая спину чонгука. его пальцы скользнули под футболку чонгука, гладили горячую кожу, спускались ниже, к ремню.
- раздевайся, — скомандовал тэхён.
- в спальню, — ответил чонгук, отрываясь от его шеи. - не на диване, клубничка.
тэхён посмотрел на него затуманенным взглядом.
-если ты сейчас остановишься, я уйду.
-не уйдёшь, — чонгук подхватил его под бедра, заставляя обхватить ногами свою талию, и встал. тэхён охнул от неожиданности, вцепился в плечи чонгука. - ты никуда не уйдёшь.
он понёс тэхёна в спальню, и тот на ходу целовал его лицо — щёки, подбородок, уголки губ, — быстро, жадно, как будто боялся, что чонгук передумает.
в спальне чонгук бросил тэхёна на кровать. тот отскочил на матрасе, красные волосы разметались по белой простыне. чонгук замер на секунду, глядя на это зрелище: тэхён на его постели, в его комнате, с распахнутыми глазами и прикушенной губой, и эти волосы — алые на белом, как клубника со сливками.
-ты, блять, картина, - выдохнул чонгук.
-хватит смотреть, — повторил тэхён, но на этот раз голос дрожал. не от страха. от желания.
чонгук стянул футболку через голову. тэхён смотрел на его торс — широкие плечи, грудь, пресс, тёмную дорожку волос, уходящую за ремень, — и облизнул губы.
-иди сюда, — позвал тэхён.
чонгук наклонился, помог тэхёну стянуть его толстовку. под ней оказалась тонкая майка, которая ничего не скрывала. чонгук провёл ладонями по груди тэхёна, чувствуя, как тот выгибается навстречу. кожа была горячей, бархатистой, с мурашками от каждого прикосновения.
-чувствительный, — заметил чонгук, проводя большим пальцем по соску тэхёна.
-а... — тэхён дёрнулся. - не трогай... там...
-почему? — чонгук сделал это снова, медленно, наблюдая за реакцией. тэхён закусил губу до белизны, его веки дрогнули. - тебе нравится. не ври.
чонгук наклонился и взял сосок в рот. тэхён вскрикнул — громко, не сдержавшись, — и вцепился в волосы чонгука, не то отталкивая, не то притягивая ближе.
- чонгук... блять... — выдохнул он.
чонгук игрался с ним языком, покусывал, обводил кругами, пока тэхён не начал извиваться под ним, тяжело дыша и вжимаясь бёдрами в бедро чонгука.
-раздену тебя, — сказал чонгук, отрываясь.
-давай, — прошептал тэхён.
чонгук стянул с него майку, потом расстегнул джинсы. медленно, нарочито медленно, чтобы тэхён сходил с ума. он стянул джинсы вместе с трусами одним движением, и тэхён оказался полностью обнажённым на его простынях.
чонгук отстранился, чтобы посмотреть.
тэхён был прекрасен. длинные ноги, узкие бёдра, плоский живот, ключицы, которые хотелось грызть, и его член — уже твёрдый, с капелькой смазки на головке, прижатый к животу. красные волосы разметались по подушке, глаза полузакрыты, губы припухшие от поцелуев.
-смотреть будешь или трахать? — спросил тэхён, и в его голосе слышалось нетерпение.
- и то, и другое, — чонгук стянул свои джинсы и трусы, освобождая свой член — твёрдый, пульсирующий, с покрасневшей головкой. тэхён посмотрел на него и сглотнул.
-большой, — сказал он.
-испугался? — чонгук усмехнулся.
-нет, — тэхён развёл ноги шире, приглашая. - просто предупреждаю: если сделаешь больно, я укушу.
чонгук наклонился за лубрикантом из тумбочки. тэхён смотрел на него, как кошка на мышь — пристально, голодно.
-повернись, — сказал чонгук.
-нет, — тэхён покачал головой. - хочу видеть твоё лицо.
-так будет больнее.
- я сказал — хочу видеть.
чонгук кивнул, выдавил лубрикант на пальцы. тэхён приподнял бёдра, подкладывая подушку под поясницу. чонгук провёл пальцем по входу, собирая влагу — тэхён уже был мокрым от возбуждения.
-подготовился дома? — спросил чонгук с усмешкой.
- знал, что будет, — ответил тэхён, прикусывая губу. - делай уже.
чонгук медленно ввёл один палец. тэхён выдохнул, зажмурился. внутри было горячо и тесно. чонгук двигал пальцем, растягивая, привыкая к ощущению. тэхён царапал простыни.
-второй, — прошептал он.
чонгук добавил второй палец. тэхён выгнулся, застонал — низко, протяжно. чонгук разводил пальцы внутри, растягивая, искал ту точку, которая заставит тэхёна кричать.
нашёл.
тэхён вскрикнул, схватил чонгука за запястье.
-там... ещё... — выдохнул он.
чонгук надавил снова, и тэхён застонал так, что у чонгука внутри всё сжалось от желания.
-хватит, — тэхён выдохнул, дрожа. - хватит. я хочу тебя внутри. сейчас.
чонгук убрал пальцы, нанёс лубрикант на свой член, провёл головкой по входу — дразня, медленно.
-чонгук, — голос тэхёна стал низким, хриплым, почти угрожающим. - если ты сейчас не войдёшь, я клянусь, я...
чонгук вошёл.
одним плавным, глубоким толчком, до конца. тэхён вскрикнул и вцепился в плечи чонгука, оставляя длинные красные полосы. внутри было нереально — горячо, влажно, тесно. тэхён обхватил его ногами за талию, прижимая ближе, не давая выйти.
-твою мать... - выдохнул чонгук, уткнувшись лицом в шею тэхёна. - какой же ты..
-двигайся, — прошептал тэхён.
чонгук начал двигаться. медленно сначала, выходя почти полностью и снова погружаясь до конца. каждый толчок заставлял тэхёна выдыхать короткие стоны удовольствия. он царапал спину чонгука, сжимал его бёдра пятками, ловил ртом воздух.
-быстрее, — попросил тэхён.
-не сломаю? — усмехнулся чонгук.
-сломаешь — починишь, — выдохнул тэхён.
чонгук ускорился. теперь это были не плавные движения, а жёсткие, глубокие толчки, от которых кровать стучала о стену. тэхён стонал уже не сдерживаясь — громко, хрипло, вперемешку с ругательствами.
чонгук смотрел на него сверху: красные волосы прилипли к потному лбу, глаза закатились, рот открыт, губы разбиты в кровь от собственных укусов. это зрелище было самым эротичным из всего, что чонгук видел в жизни.
-клубничка, — прошептал чонгук.
-не... называй... — тэхён не мог закончить фразу.
-почему? — чонгук замедлился, выходя почти полностью, и замер. - скажи почему.
-потому что... — тэхён застонал от того, что движение прекратилось. - чонгук, не останавливайся, пожалуйста...
-скажи мне.
-потому что... — тэхён открыл глаза, полные слёз удовольствия. - потому что я кончу, если ты так скажешь. я слишком возбуждён. всё слишком хорошо. просто еби меня, прошу.
чонгук снова вошёл — резко, глубоко, попадая прямо в простату. тэхён закричал — не громко, а надрывно, хрипло, и его тело выгнулось дугой. член тэхёна пульсировал, не касаемый никем, но он был так близко к оргазму, что каждое движение внутри отдавалось в нём спазмами.
чонгук схватил член тэхёна в руку и начал двигать в такт своим толчкам. коротко, жёстко, точно.
-кончай, — приказал он. - кончай для меня, клубничка.
тэхён кончил с криком. по его животу разлилась горячая белая сперма, тело свело судорогой, внутренние мышцы сжались вокруг члена чонгука так сильно, что у того потемнело в глазах.
-сука... — простонал чонгук, продолжая двигаться в пульсирующей горячей тесноте.
он кончил через несколько толчков, уткнувшись лицом в шею тэхёна, сжимая его бёдра до синяков, выливаясь глубоко внутрь. тэхён принимал это, обнимая чонгука за плечи, гладя его мокрые от пота волосы, шепча что-то бессвязное.
они лежали в тишине несколько минут. оба тяжело дышали, покрытые потом и спермой. чонгук первым пришёл в себя, поцеловал тэхёна в висок, выдохнул.
-больно?
-прекрасно, — ответил тэхён с закрытыми глазами. - было прекрасно.
чонгук аккуратно вышел из него. тэхён поморщился, но не сказал ни слова. чонгук сходил за влажными салфетками, вытер живот тэхёна, бёдра, то, что вытекало между ног. тэхён давал себя вытирать, ленивый и удовлетворённый, как кот.
-иди сюда, — сказал ким, когда чонгук закончил.
чонгук лёг рядом. тэхён прижался к нему, положил голову на грудь. чонгук провёл пальцами по его красным волосам, разглаживая спутанные пряди.
-не смей завтра назвать меня клубничкой в школе.
-а если назову?
-тогда я скажу всем, какой ты нежный в постели.
-я не нежный, — возмутился чонгук.
-о, ты очень нежный, — тэхён улыбнулся, не открывая глаз. - ты целовал меня как девчонку. ты вытирал меня салфетками. ты спросил, больно ли мне. охуеть какая нежность.
-завали.
-хомячок.
-заткнись, клубничка.
тэхён засмеялся — тихо, довольно — и придвинулся ближе. чонгук обнял его, прижал к себе, уткнулся носом в его макушку. пахло потом, сексом и клубничным шампунем.
-я люблю тебя, — сказал чонгук.
-знаю, — ответил тэхён. - я тоже тебя люблю. даже несмотря на то, что ты мудак.
-я исправлюсь.
-посмотрим.
они заснули в обнимку, красные волосы тэхёна смешались с чёрными волосами чонгука на белой подушке, и это было похоже на клубнику со сливками.
эпилог. красный — не цвет ненависти.
через месяц тэхён перестал краситься в красный. волосы отросли, чёрные корни стали заметны.
-покрашусь в чёрный, — сказал он, рассматривая себя в зеркале.
-не надо, — чонгук подошёл сзади, обнял за талию. - оставь красные концы. мне нравится.
-тебе нравится напоминание о том, какой ты был мудак?
-мне нравится напоминание о том, как я тебя завоевал.
тэхён фыркнул.
-ты меня не завоевал. ты меня достал. это разные вещи.
чонгук улыбнулся в его шею.
- я люблю тебя, клубничка.
- я люблю тебя, хомячок.
они стояли у зеркала, красные концы волос тэхёна смешивались с чёрными волосами чонгука, и в отражении они выглядели как одно целое.
тот, кто был злобным, нашёл того, кто не боялся отвечать. и они стали друг для друга всем.