клеймо на коже.

в доме ким тэхена никогда не было тихо в хорошем смысле этого слова. тишина здесь была орудием пытки — она наступала перед бурей, заставляла сердце биться быстрее, а ладони — потеть. стеклянная ваза, которую мать привезла из венеции, разлетелась вдребезги о мраморный пол холла. осколки разбежались по белоснежной плитке, сверкая в тусклом свете люстры, и каждый из них отражал искажённое лицо тэхена — бледное, мокрое от слёз, с дрожащими губами.

-ты ничтожество! — голос отца гремел, перекрывая гул в ушах тэхена. низкий, прокуренный, пропитанный дорогим виски и многолетним разочарованием. -ты позоришь нашу фамилию каждым своим вдохом! танцы? рисунки? ты думаешь, это искусство?! это детский сад, ким! твой брат в твоём возрасте уже управлял филиалом, а ты… ты мажешь бумагу и виляешь задом перед камерой!

тэхен стоял, прижавшись спиной к холодной стене, чувствуя, как известковая штукатурка впивается в лопатки через тонкую футболку. он хотел ответить — хотел закричать, что он не хочет быть тенью своего брата, что кисть для него — это не игрушка, а способ дышать, что каждый штрих на бумаге — это часть его души. но слова застряли в горле, спрессованные в тугой, болезненный комок. отец уже отвернулся, плеснул себе ещё виски и выключил свет в холле, оставляя сына в темноте с россыпью битого стекла у ног.

тэхен не помнил, как вылетел за дверь. он очнулся уже на улице — прохладный ночной воздух обжёг лёгкие, и только тогда он позволил себе выдохнуть. слёзы, которые он сдерживал из последних сил, хлынули потоком, смазывая очертания фонарей и мокрый асфальт. он шёл, не разбирая дороги, спотыкаясь о бордюры, и в голове билась одна-единственная мысль: «только бы он был дома. только бы чонгук был дома».

чон чонгук был единственным человеком, перед которым тэхен мог быть слабым. они дружили с пелёнок — чонгук залечивал его ссадины, защищал от школьных хулиганов, а потом, когда вырос, стал лучшим другом его отца по бизнесу. странная ирония судьбы: альфа, который был старше тэхена на добрых десять лет, стал для него не просто другом, а убежищем. надёжным, тёплым, пахнущим дорогим парфюмом и кофе.

тэхен достал телефон, дрожащие пальцы едва попадали по экрану. гудки длились вечность.

-алло? — раздался низкий, чуть хриплый голос. чонгук явно не спал — в его тоне слышалась бодрость, смешанная с лёгкой отстранённостью.

-чонгук… — голос тэхена сорвался на всхлип. -можно я приду? пожалуйста… мне очень нужно.

-тэхен? — голос альфы мгновенно изменился — стал жёстче, внимательнее. -ты плачешь? что случилось?

-я не могу говорить по телефону… — тэхен шмыгнул носом, вытирая щёки рукавом. -я скоро буду. дверь не запирай, хорошо?

-ты уверен, что хочешь прийти именно сейчас? — голос чонгука звучал странно — в нём проскальзывала какая-то заминка, почти неловкость. -я… я не один.

-мне всё равно, — выдохнул тэхен. -пожалуйста. я буду через пятнадцать минут.

-хорошо, — после долгой паузы ответил чонгук. -приходи. дверь открыта.

тэхен сбросил вызов и почти побежал по пустым ночным улицам. фонари размазывались в его слезящихся глазах в жёлтые полосы, ветер бил в лицо, но он не чувствовал холода — только жгучую потребность оказаться рядом с чонгуком, спрятаться в его объятиях, забыть о криках отца и разбитой вазе.

он и не подумал о том, что чонгук мог быть занят. или что ему стоило предупредить о своём визите заранее. в голове была только одна мысль: «только бы он был там».

двухэтажный особняк чонгука утопал в густой ночной темноте. только одно окно на втором этаже, в кабинете, светилось тусклым жёлтым светом настольной лампы — словно маяк в океане чёрного сада. тэхен толкнул массивную дубовую дверь, и та послушно открылась. в прихожей пахло дорогим деревом, воском и сухими цветами в напольной вазе. тэхен не стал разуваться — он пробежал через гостиную, взлетел по лестнице и остановился у кабинета.

дверь была приоткрыта на пару сантиметров. изнутри доносились звуки — прерывистое, тяжёлое дыхание, скрип кожаного кресла и влажный, ритмичный шлепок, который тэхен сначала не понял. а потом понял.

он замер, чувствуя, как сердце пропускает удар. он должен был уйти. должен был постучать. но что-то приковало его к месту — запретное любопытство, тяга к тому, что он никогда не должен был видеть.

тэхен медленно, почти не дыша, заглянул в щель.

чонгук сидел в своём огромном кожаном кресле за массивным столом. на нём была расстёгнута белая рубашка — до середины груди, обнажая рельефные мышцы, блестящие от пота. его голова была запрокинута назад, глаза закрыты, длинные ресницы отбрасывали тени на скулы. а его правая рука… она двигалась вверх-вниз по его собственному возбуждённому члену. ритмично, грубо, с лёгкой хриплой усмешкой на губах. вторая рука сжимала край стола, и костяшки пальцев побелели от напряжения.

кабинет был заставлен книгами, чертежами и полупустыми бокалами. в воздухе витал тяжёлый, терпкий запах мужского возбуждения, спермы и дорогого одеколона, смешанный с запахом бумаги, пыли и старого дерева. на мониторе компьютера тускло горела какая-то схема — но чонгуку явно было не до неё.

тэхен почувствовал, как кровь приливает к лицу, к ушам, к шее. внутри всё сжалось от шока и странного, необъяснимого возбуждения. он хотел отвести взгляд, но не мог. он смотрел на то, как двигаются пальцы чонгука — уверенные, сильные, влажные. на то, как подёргиваются его бёдра. на то, как его губы приоткрываются, и оттуда вырывается низкий, гортанный стон.

в этот момент чонгук, словно почувствовав чужой взгляд, резко открыл глаза и повернул голову к двери. их взгляды встретились.

на лице альфы на мгновение мелькнула тень удивления, затем — раздражения, а потом, почти сразу — плотоядного интереса. его рука не остановилась. она продолжала двигаться, медленнее, но намеренно, словно чонгук хотел, чтобы тэхен видел.

-тэхен, — его голос был низким, хриплым, пропитанным желанием. -ты пришёл раньше, чем я ожидал.

тэхен хотел сказать что-то, извиниться, закрыть дверь, но язык прилип к нёбу. он сглотнул и выдавил из себя только одно слово:

-прости…

чонгук усмехнулся — медленно, опасно. он поднялся с кресла, не потрудившись прикрыться, и направился к двери. его член всё ещё был возбуждён, твёрд, влажен, и тэхен видел это так отчётливо, что у него перехватило дыхание.

чонгук распахнул дверь рывком, схватил тэхена за запястье и втащил внутрь. дверь захлопнулась за ними, и тэхен оказался прижатым к ней спиной, впечатанным в деревянную поверхность с такой силой, что из лёгких вышибло воздух.

-ты не постучал, — голос чонгука был низким, почти шёпотом, но в нём звенела сталь. -ты пришёл без предупреждения. ты увидел то, что не должен был видеть. и теперь ты думаешь, что можешь просто извиниться и уйти?

тэхен замотал головой, не в силах говорить. его тело дрожало — от холода, от страха, от странного возбуждения, которое разливалось где-то внизу живота.

-я… я не хотел… — начал он, но чонгук перебил его, грубо сжав его подбородок и заставляя смотреть прямо в глаза.

;ты пришёл ко мне, щенок. ты искал моего совета. ты хотел, чтобы я спас тебя от твоего отца, да? — чонгук усмехнулся, и его улыбка была жестокой. -но я не спасаю. я забираю.

чонгук не дал тэхену времени на ответ. он впился в его губы грубым, жёстким поцелуем — без нежности, без просьбы. это был захват. его язык ворвался в рот тэхена, исследуя, требуя, подавляя. тэхен почувствовал привкус кофе, вишнёвого ликёра и собственной крови — чонгук прикусил его нижнюю губу, несильно, но достаточно, чтобы выступила капля.

-ты дрожишь, — прошептал чонгук, отрываясь от его губ. -ты боишься?

тэхен кивнул, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. но страх смешивался с чем-то ещё — с липким, горячим желанием, которое он никогда раньше не испытывал.

-хорошо, — сказал чонгук и улыбнулся. -ты должен бояться. потому что я не буду нежным.

он развернул тэхена, прижимая его грудью к двери, и его горячее тело накрыло спину тэхена. чонгук навалился всем весом, вжимая его в дерево так сильно, что тэхен не мог пошевелиться. одна рука альфы сжала его затылок, прижимая щекой к холодной поверхности, а вторая скользнула вниз — к ремню тэхена.

-не двигайся, — приказал чонгук, и его голос не терпел возражений. -ты моя игрушка сегодня. моя вещь. ты пришёл ко мне, ты нарушил моё уединение, ты подсматривал. теперь ты ответишь за это.

он рванул ремень тэхена, и металлическая пряжка звякнула, ударившись о дверь. следом полетели джинсы и нижнее бельё — чонгук стянул их одним резким движением, оставляя тэхена обнажённым ниже пояса. холодный воздух коснулся чувствительной кожи, и тэхен вздрогнул, но не посмел пошевелиться.

чонгук провёл пальцем по его позвоночнику, медленно, наслаждаясь тем, как дрожит тело под ним.

-какой ты чувствительный, — прошептал он. -это мне нравится.

он отошёл на секунду, и тэхен услышал, как открывается ящик стола, звякает тюбик. смазка. чонгук вернулся, и его пальцы, холодные и скользкие, коснулись промежности тэхена.

-расслабься, — приказал он, но в его голосе не было мягкости. это был приказ, а не просьба.

тэхен попытался расслабиться, но его тело было напряжено от страха. чонгук не стал ждать. он ввёл один палец резко, без подготовки, и тэхен вскрикнул — от боли, от неожиданности, от острого, жгучего вторжения.

-тихо, — рявкнул чонгук, и его свободная рука сжала затылок тэхена ещё сильнее. -ты хочешь, чтобы соседи слышали, как я трахаю тебя? будешь кричать — будет только больнее.

тэхен закусил губу, чувствуя, как слёзы текут по щекам. внутри было тесно, сухо, больно. но чонгук не останавливался. он добавил второй палец, растягивая его быстро и грубо, почти не заботясь о том, что тэхену больно. наоборот — казалось, что боль тэхена доставляла ему удовольствие.

-ты так крепко сжимаешься, — выдохнул чонгук, двигая пальцами внутри. -я чувствую, как ты дрожишь. как ты ненавидишь это. и как тебе нравится.

тэхен хотел сказать, что это неправда, но слова застряли в горле. потому что часть его — та, которую он сам не знал — действительно наслаждалась этим. наслаждалась властью чонгука, его силой, его грубостью. наслаждалась тем, что его используют, что он не нужен — его просто берут.

чонгук убрал пальцы, и тэхен услышал, как он расстёгивает свои джинсы, как шуршит ткань, как чонгук обхватывает свой член и проводит головкой по его растянутому входу.

-ты кончишь только тогда, когда я разрешу, — сказал чонгук, наклоняясь к его уху. -понял? ты не смеешь кончать без моего приказа. если кончишь раньше — я накажу тебя.

-да, — прошептал тэхен, не узнавая собственного голоса — хриплого, дрожащего, умоляющего.

чонгук вошёл в него. один толчок — грубый, глубокий, до самого основания. тэхен закричал, но чонгук тут же зажал ему рот ладонью, прижимая его голову к двери.

-тихо, — прорычал он, начиная двигаться. -тихо, я сказал.

он трахал его жёстко, быстро, без ритма — просто брал своё, вбиваясь в тэхена с каждым толчком. дверь ходила ходуном под их весом. тэхен чувствовал, как его внутренности разрывает от боли и удовольствия одновременно. каждый толчок чонгука попадал в простату, и по телу тэхена пробегали волны электрических разрядов, которые смешивались с тупой, ноющей болью.

тэхен чувствовал, как его собственный член становится твёрдым, прижимается к холодной двери, и он теряется — ему больно, но он возбуждён до предела. он хочет кончить, хочет, чтобы чонгук дал ему эту свободу, но альфа словно чувствовал это.

-нет, — рявкнул чонгук, когда тэхен начал двигаться в такт, пытаясь ускорить развязку. чонгук схватил его за бёдра и остановил его движения, замирая внутри. -я сказал — нет. ты не кончаешь, пока я не разрешу.

тэхен застонал — отчаянно, жалобно, умоляюще. его тело горело, каждая клетка кричала о разрядке. он чувствовал, как смазка и сперма чонгука стекают по его ногам, чувствовал, как альфа глубоко внутри него, и это было невыносимо сладко.

чонгук начал двигаться снова — ещё быстрее, ещё грубее. он вбивался в тэхена с такой силой, что тот вжимался носом в дверь, оставляя на ней влажные следы от слёз. его тело было тряпичным, подчинённым, беспомощным.

-ты моя шлюха, — прошептал чонгук. -моя маленькая, жалкая шлюха. ты пришла ко мне в два часа ночи, чтобы я тебя трахнул. признай это.

-да, — всхлипнул тэхен. -да, чонгук, я твоя шлюха.. 

чонгук усмехнулся и ускорился до предела. его толчки были хаотичными, грубыми, животными. он входил в тэхена и выходил почти полностью, а потом вбивался снова, заставляя тэхена задыхаться от ощущений.

-я сейчас кончу, — выдохнул чонгук, и его голос сорвался. -я кончу в тебя, и ты будешь чувствовать меня внутри до самого утра.

он излился глубоко, горячо, с рычанием, сжимая бёдра тэхена так, что там останутся синяки. тэхен чувствовал его пульсацию внутри себя, чувствовал, как жидкость заливает его внутренности, и это было так грязно, так унизительно, так… божественно.

но чонгук не дал ему кончить. он вышел из него, оставляя тэхена пустым и дрожащим, с твёрдым, пульсирующим членом, который ныл от потребности в разрядке.

чонгук повернул тэхена к себе лицом, и тот упал на колени, совершенно обессиленный. его член стоял, влажный, красный, и тэхен умоляюще смотрел на чонгука.

-пожалуйста, — прошептал он. -чонгук… пожалуйста… дай мне кончить…

чонгук наклонился и провёл большим пальцем по его щеке, стирая слезы.

-а что ты сделаешь для этого? — спросил он, и его голос был спокоен, как у хищника, который наелся, но всё ещё развлекается с добычей.

-всё, — выдохнул тэхен. -я сделаю всё, что скажешь.

чонгук улыбнулся — медленно, жестоко. он взял тэхена за волосы и притянул к своему члену, который уже начал опадать, но всё ещё был влажным от спермы и смазки.

-оближи, — приказал он. -очисти меня. и если ты сделаешь это хорошо — я позволю тебе кончить.

тэхен сглотнул, чувствуя отвращение и возбуждение одновременно. он открыл рот и провёл языком по члену чонгука — почувствовал солёный вкус спермы, кисловатый привкус смазки, запах пота. он облизал его, старательно, тщательно, и молил, чтобы чонгук отпустил его.

чонгук смотрел на него сверху вниз, и в его глазах было торжество.

-хорошо, — сказал он, отстраняясь. -ты заслужил.

он отошёл и сел в кресло, развалившись в нём как король. его взгляд упал на стоящего на коленях тэхена.

-кончай, — приказал он, даже не глядя на его член. -но смотри мне в глаза.

тэхен не выдержал. он обхватил свой член рукой и начал двигать, яростно, быстро, бешено, чувствуя, как волна оргазма накрывает его через пару секунд. он кончил громко, с вскриком, чувствуя, как его сперма заливает пол, его руку, его живот. он кончил так сильно, что у него потемнело в глазах, и он рухнул на колени, тяжело дыша.

но чонгук не дал ему отдыха.

-встань, — рявкнул он, поднимаясь с кресла. -ты кончил без моего разрешения.

тэхен поднял глаза, не понимая. чонгук только что сказал «кончай». он разрешил.

-я сказал «кончай», — прошипел чонгук, подходя к нему. -но я не говорил, что ты можешь кончать так громко. и я не говорил, что ты можешь кончать на мой пол, как животное.

он схватил тэхена за волосы и поставил на ноги. тэхен был слабым, дрожащим, и чонгук без труда швырнул его на стол, разворачивая и прижимая лицом к холодной поверхности.

-ты наказан, — сказал чонгук, и в его голосе не было шутки. -ты думал, что я позволю тебе просто кончить и уйти? нет. ты заплатишь за каждую каплю.

он взял свой ремень — кожаный, тяжёлый — и сложил его вдвое. тэхен почувствовал, как его сердце пропустило удар.

-чонгук… — прошептал он, но не посмел умолять.

первый удар пришёлся по ягодицам — жгучий, резкий, болезненный. тэхен закричал. второй — ниже, ещё больнее. третий — поперёк, оставляя красный рубец. чонгук бил его десять раз — медленно, с наслаждением, считая каждый удар.

тэхен плакал, сжимая край стола, чувствуя, как его кожа горит, как каждое движение отдаётся болью. но странно — после десятого удара боль смешалась с чем-то ещё. с чувством освобождения. с чувством принадлежности.

чонгук бросил ремень и наклонился к нему, проведя рукой по его мокрым от слёз щекам.

-теперь ты мой, — прошептал он. -полностью. ты понял?

тэхен кивнул, чувствуя, как его тело содрогается от всхлипов.

-да, — прошептал он. -я твой. навсегда.

чонгук поцеловал его в висок — впервые нежно, почти ласково — и укрыл своей рубашкой, которая всё ещё пахла потом и спермой. он сел рядом на стол, обнял тэхена за плечи и притянул к себе.

-теперь ты не уйдёшь, — сказал он, и это был не вопрос.

-я никуда не пойду, — ответил тэхен, пряча лицо в его груди.

ким уснул на руках своего «спасителя», а чон в свою очередь отнёс тэ в свою комнату. он положил это маленькое и хрупкое тело, а после лег рядом. гук даже во сне прижимал кима к себе. не хотел отпускать, ни на секунду, никогда и никуда. 

за окном занимался рассвет. разбитая ваза в доме отца осталась позади, как и старый тэхен. на его коже остались следы — синяки, рубцы от ремня, укусы на шее. но впервые в жизни тэхен чувствовал себя живым. по-настоящему. и он знал — он вернётся сюда снова. и снова. и снова.

потому что чонгук был прав. он всегда был его. просто боялся признать.