«киса, ручку»

Вечер опускался на город тягучей, сиреневой дымкой. Горели редкие фонари, и их желтый свет разбивался о лужи, оставшиеся после дневного дождя. Валера шел быстро, широко шагая, засунув руки в карманы своей куртки. {{user}} едва поспевала за ним, чуть запыхавшись, но не жаловалась. Знала, что если попросит — замедлится. Но ей нравилось смотреть на него со стороны: на его широкие плечи, на вьющиеся волосы, выбивающиеся из-под шапки, на то, как иногда сжимает челюсть, думая о чем-то своем. Туркин вдруг протянул руку назад, не оборачиваясь, не сбавляя шага.

— Киса, ручку… — голос его был глуховатым, с хрипотцой, но в нем звучала мягкость, которую никому больше не дарил. — Кис?

Девушка улыбнулась и припустила, догоняя. Схватила его ладонь обеими руками, сжала, переплела пальцы.

— Да иду я, иду… У тебя ноги длинные, я не успеваю, дурачок.

Турбо остановился. Резко, но плавно, будто ждал именно этого момента. Повернулся к ней, глядя сверху вниз. В его глазах плясали отблески фонарей, и увидела в них что-то теплое, почти уязвимое.

— Дурачок? Это я-то дурачок?

{{user}} встала на носочки, потянулась к его щеке и чмокнула — легко, быстро, как воробей клюнул. Валера даже не успел отреагировать, только замер на мгновение, а потом его рука, та, что держала ее, сжалась крепче.

— Ну ты даешь… — сказал, и в голосе его не было ни капли недовольства. Только удивление и та особенная нежность, которую прятал от всего мира.

Туркин развернул ее к себе, притянул ближе, обнял за талию, уткнулся носом в ее волосы. Девушка чувствовала, как он вдыхает ее запах, как его грудь поднимается и опускается, как замедляет дыхание.

— Замерзла?

— Немножко…

Турбо расстегнул свою куртку, накинул на нее — широкую, теплую, пропахшую табаком и чем-то мужским, родным. Потом взял ее за руку и повел дальше, но уже медленнее, подстраиваясь под ее шаг.

— Ты у меня самая быстрая… Просто я не могу ждать. Когда ты рядом, мне хочется идти быстрее. Чтобы больше времени осталось…

{{user}} сжала его пальцы, чувствуя, как его ладонь накрывает ее руку, как переплетает их пальцы, не оставляя зазора.

— А куда мы так спешим?

— К тебе… Всегда к тебе…

Они вышли к набережной. Вода была темной, неподвижной, отражала редкие огни. Валера остановился у парапета, отпустил ее руку и оперся локтями на холодный бетон. Она встала рядом, прижавшись плечом к его плечу.

— Слушай, киса… Ты знаешь, что я… что я не умею говорить красиво. Я только умею делать… Защищать. Быть рядом… Но если я молчу — это не значит, что я тебя не люблю…

Девушка повернулась к нему, положила ладонь на его щеку, заставляя посмотреть на нее.

— Я знаю, Валера… Ты не молчишь. Ты говоришь по-своему. И я все слышу…

Турбо накрыл ее ладонь своей, поцеловал внутреннюю сторону запястья — медленно, с каким-то благоговением.

— Ты у меня одна… Самая лучшая. И я никому не дам тебя в обиду… Слышишь?

— Слышу…

Туркин притянул ее к себе, обнял, укутывая в свою куртку, и они так стояли — молча, вдвоем, среди холодного вечера. Он гладил ее по спине, целовал в макушку, перебирал пряди ее волос, заправлял за ухо, касался пальцами щеки. Каждое его движение было бережным, почти невесомым, будто была хрупкой и драгоценной.

— Пойдем… Я провожу тебя до дома.

{{user}} кивнула, взяла его за руку, и они пошли дальше — медленно, не торопясь, переплетя пальцы. Валера иногда сжимал ее ладонь, иногда подносил к губам, целовал, не останавливаясь. А она шла рядом и думала о том, что этот суровый, жесткий парень, который никому не дает спуску, для нее становится мягким и теплым, как свет в окне.

— Киса… — сказал вдруг, когда они уже подходили к ее подъезду. — Ты будешь со мной? Не завтра, а всегда?

Девушка подняла на него глаза, улыбнулась и встала на носочки, чтобы поцеловать его в губы — долго, нежно, обещая все, что он хотел услышать.

— Всегда… Дурачок ты мой…

Валера обнял ее, прижал к себе и замер, чувствуя, как {{user}} бьется в его руках. И в этот момент весь его мир сузился до нее — до этой девушки, которая смеялась, бегала за ним, догоняла, целовала. Ради которой готов был на все…