kintsugi (IV)

В сезон цветения сакуры, в Ешивару привела Ри его небезызвестная работа.

Обычно в подобного рода местах мононоке изгонял Кон, но сейчас его здесь не было.

О последнем факте Ри время от времени приходилось напоминать себе. Иногда, он в силу привычки, направлялся в квартал пары Кон, но, когда вспоминал, что никто его там не ждет, угрюмо возвращался в свои покои.

Пару раз он таки доходил до седзи, ведущих в комнату Кона, но сил открыть их в себе не находил.

Последний раз Ри был внутри, когда новость до него только дошла. Гипер осторожно поделился с ним, что Шинги в свое свободное время сторожит сосуд, будто боясь, что что-то случится, пока он не смотрит — но это не было делом Ри.

Дух пообещал ему, что сообщит о любом изменении настроения Диграмм, относительно их рисковой выходки, но старейшинам, кажется, было любопытно к чему приведет их это собирательство. Будут те после нравоучать их, словно неразумных детей или злорадствовать в случае неудачи — Ри знать не хотелось. Он собирался довести дело до конца.

Поднявшись по ступенькам одного, из более посещаемых в последние года публикой, дома развлечений, из которого уже вовсю лился шум — была середина ночи, Ри на входе встретила статная, но уже в глубоком возрасте дама — по виду, здешняя хозяйка.

— Давно я не видела кусуриури в этих местах, — вместо приветствия сказала она. — Опять злые духи? — женщина с недовольным выражением лица затянулась кисэру.

Ри удивленно моргнул.

Люди, ранее встречавшиеся с мононоке были редкостью — дама явно была одной из таких. Хотя в Ешиваре и кипят разного рода страсти, но для того они часто и ведут дела со священниками, чтобы те предотвращали появления того или иного темного духа.

— Я здесь для того, чтобы предложить свой товар, — попытался остаться в роли простого торговца Ри, — только и всего.

Хозяйка закатила на него глаза и выдохнула дым.

— Бред сивой кобылы мне здесь не неси, — грозно предъявила она, — это Косодэ-но тэ.

Меч, лежавший в ящике и скрепленный печатями, вылетел из тансу и был пойман Ри.

Его пасть звякнула в подтверждение. Форма была определена.

Люди, находившиеся рядом, с недоумением оглянулись на него, но дама на это даже не моргнула, лишь не удивленным взглядом проследила за мечом.

— Значит, я опоздал, — решив бросить попытки спутать женщину, Ри перешел к делу, заткнув меч в оби.

— Долго шел, — хозяйка хмыкнула и была права — он задержался в другой части Эдо, куда его на помощь призвала одна из гексаграмм. — Эта тварь уже задушила одного из клиентов, мы еле оправдали нашу девочку перед властями.

— И почему, вы не знаете? — прямо спросил он, на что женщина недовольно пожала плечами.

— Если бы мой придурошный помощник не купил это кимоно... — пробормотала она. — В соседнем заведении умерла куртизанка от хвори. Как обычно это и бывает в нашей профессии — умерла молодой. В таких случаях собственность умершего мы жертвуем храмам, чтобы те очистили оставшиеся вещи покойника от возможной обиды и помогли с похоронами, — дама как-то злобно хихикнула, — но, кажется, наши соседи решили, что раз можно заработать лишних денег и поднасрать коллегам, то почему бы не сделать этого.

Ри почувствовал, как потеплело у груди.

На периферии он поймал взгляд и повернул в сторону голову.

На втором этаже, с перил, за ними наблюдала, явно подслушивая, своими пронзительными — золотыми — глазами одна из здешних девушек. Ее бледная кукольная хрупкость, подчеркиваемая длинными кудрями, столь завораживала, что Ри мог понять сейчас эти легенды о Тамамо-но-Маэ и как лисица смогла своей красотой устроить хаос в стране — по легендам, конечно же.

И девушка была так до болезненного похожа на смертный сосуд Кона, будто он восстал из мертвых и со скучающим интересом рассматривал его — Ри — сам.

Она поймала его взгляд и, скромно прикрыв, расшитым белыми пионами, рукавом нижнюю половину лица, неглубоко поклонилась и ушла вглубь заведения. Так же тихо и призрачно, каковой казалась сама.

Дама, приподняв бровь, проследила куда он смотрит и довольно хмыкнула.

— Это наша ойран, — с какой-то материнской гордостью, что кардинально отличалась от ее настроя минуту назад, поделилась хозяйка, — мила, не так ли?

Ри согласно кивнул.

Сначала мононоке, после — все остальное.

— Где это косодэ? — спросил он и женщина подозвала кого-то.

Одна из учениц гейш — совсем еще ребенок — шустро подошла к ним, чуть не столкнувшись с одним из мужчин, ходящих здесь, и хозяйка приказала ей сопроводить его.

Девочка отвела Ри на второй этаж и остановилась возле одной из комнат, приоткрыв седзи, она заглянула туда и тихо что-то спросила, а после поклонилась ему и открыла их достаточно, чтобы он мог зайти внутрь. Ри кивнул ей и прошел вперед. Седзи за ним захлопнулись, а судя по звуку быстрых шагов, ученица прям таки сбежала, свободная от своей обязанности.

В комнате сидела ойран, смотря в открытое окно со знакомым скучающим взглядом, оперев подбородок о ладонь. Она повернулась к нему и встав, поклонилась.

— Кусуриури-доно, — нежно поприветствовала она, а после последовала к сундуку, который находился за ширмой, разделяющую комнату на несколько секций, — я слышала ваш разговор с о-каа-сан.

Ри прошел за ширму и увидел, как ойран вытаскивала черное, покрытое богатой золотой вышивкой косодэ. Девушка распрямила кимоно, встряхнув, а после аккуратно сложила и направилась к нему. Как только она встала близко к Ри, он понял, что ойран выше его на полголовы.

«И вправду самая похожая на Кона реинкарнация...» — с некоторый грустью подумал он.

Ри забрал из ее прохладных рук, выглядящие нормальными, одежды, словно те не были воплощением мононоке.

— Что именно произошло в ту ночь? — не помешало бы знать больше о уже проявившемся духе.

Девушка склонила голову, будто вспоминая.

— Когда я обслуживала клиента, то лишь успела заметить, как из-за ширмы вытянулись два черных рукава, — несмотря на следующие слова, ее голос все так же оставался нежен, — они аккуратно обернулись вокруг его шеи и он закричал. Следующее, что я помню: в комнату забежали и обвинили меня в убийстве.

— Вы знаете, кому раньше принадлежало косодэ? — задумчиво спросил Ри.

Ойран, сцепив пальцы, спрятала руки в темно-красных рукавах и легонько кивнула.

— Прошлой любимице дома Цубаки.

Меч звякнул. Была найдена причина.

Она, со вспыхнувшим интересом в глазах, посмотрела на меч, кажется, ненадолго призадумалась, а после наклонилась ближе и прошептала.

— Если это поможет, то убитый клиент раньше проявлял большую симпатию к этой куртизанке. Некоторые поговаривали, что он собирался выкупить ее контракт.

— Хо-о, — выдохнул Ри и с уверенностью заявил, — это поможет.

Когда он уже открывал седзи, ойран тихо окликнула его.

— Кусуриури-доно, не вините того, кто купил его, — девушка имела ввиду кимоно, — меня лишь хотели порадовать.

Когда ойран говорила это, ощущалось, что она делала это для галочки.

— Винить буду не я, будьте уверены, — сказал Ри и вышел в коридор.

Ему оставалось найти только истину и она ждала его в доме Цубаки.

Самая первая жертва и вправду обещала фаворитке Цубаки выкупить ее контракт.

Они были двумя возлюбленными.

Так сильна была любовь, что куртизанка даже иногда, обязанная принять других клиентов, задерживалась “пудря носик” — в здешних местах, это означало, что она проводила время со своим любовником. Но так, как девушка приносила огромный заработок дому, все попытки очернить или вскрыть причину ее задержек пресекали в самом начале — не хотели терять благосклонность богатых клиентов из-за ее глупой прихоти.

Когда к владельцу дома, год назад, явился мужчина, чтобы выкупить девушку — ему отказали.

Хозяин не желал терять такой ценный актив.

Когда мужчина вернулся вновь — ему отказали опять, а после поставили запрет на посещение заведения, угрожая убийством. И выкинули за порог, избитым до полусмерти. Запуганный, он больше не возвращался в Цубаки.

Куртизанка же осталась, не зная о предпринятых попытках выкупа и отказов ее владельца.

Позже оказалось, что она была беременна. Беременность скрыли, от ребенка избавились, а девушка умерла от послеродовой горячки, проклиная бросившего ее возлюбленного.

После косодэ, подаренное ей когда-то тем мужчиной, продали в чужие руки.

Он вернулся уже на рассвете. Меч спокойно покоился в своем ящике, удовлетворенный изгнанным мононоке, а в руках Ри лежало все то же черно-золотое косодэ, которое больше не служило вместилищем злого духа.

Ри положил его на столик, за которым отдыхала женщина.

Хозяйка довольно промычала, завидев его.

— Все? — ухмыляясь, спросила она.

— Ближайшее время вас не побеспокоят, — заверил ее Ри.

— Знаю, — женщина откинулась на спинку стула, на котором сидела, — вы, — она указала на него кисэру, — кусуриури — вестники бед. Но, по крайне мере, если вы появляетесь, значит эти беды будут решены. Я ценю это.

Ри ухмыльнулся ей в ответ.

Услышав их разговор, со второго этажа спустилась ойран. Она все так же была в своем темно-красном кимоно, расшитым белыми пионами, но ее сложная прическа была распущена, из-за чего длинные локоны паутиной спадали с плеч на спину.

Девушка наклонилась к хозяйке и что-то прошептала ей, на что та удивленно посмотрела на ойран.

— Ты уверена? — в ответ последовал кивок.

Дама посмеялась и вновь указала на Ри кисэру.

— Примешь ли ты столь щедрое предложение составить компанию небезызвестной ойран дома Адзисай?

Стоило ли отказаться?

Девушка смотрела на него с непонятной ему надеждой в глазах и решив, что в любой момент он сможет уйти, Ри согласился.

Ему сказали приходить следующим вечером, когда заведение вновь откроет свои двери для клиентов.

Так кусуриури и сделал.

Когда Ри переступил порог, то его уже встретила та же ученица гейши, которую ранее просили сопроводить его. Она и в этот раз выполнила эту роль, так же захлопнув за ним седзи и быстро убежав. Он скинул со спины тансу и поставил его у входа.

В этот раз ойран расположилась за столиком и, завидев его, низко поклонилась. В сегодняшний вечер на ней было темно-синее кимоно, расшитое голубыми гортензиями.

Девушка налила ему сакэ, в тот момент, когда он присел на щедро расшитую подушку.

— Кусуриури-доно, — как всегда, нежно, начала ойран, — я знаю, что в ваших товарах есть вещи... Достаточно спорного назначения, — Ри не понимал к чему она клонит, пока девушка не подняла взгляд с бутыли на него.

Ее золотые глаза были такие же пустые, как у сосуда Кона, что лежал сейчас в Дзюйоку.

Ах.

Она желала объятий смерти.

Осознание этого вселило в Ри какую-то неведомую раньше радость — и это напугало его.

Он не должен желать ей подобного, даже если это лишь сблизит его к конечной цели.

Ойран, несмотря на то, что является лишь отголоском великой прежде души, все еще самостоятельный и самобытный человек, живущий свою смертную недолгую жизнь. Возможность сокращения ее, и без того немногочисленных, лет не должно приносить ему такое облегчение.

Но это уже был не первый и явно не последний осколок, реинкарнацию которого Ри встречал и… Он так устал.

Это бы так упростило его работу...

«Должен ли я потакать ей?» — думал Ри, болтыхая жидкость во взятой со стола чаше.

Все-таки это торговые отношения — ойран наверняка его для этого и пригласила.

Он ей никто — просто продавец, который и вправду имеет в своих запасах яды. Ведь каждое лекарство в неправильной дозировке будет таковым.

Если девушка не умрет сейчас, то возможно в будущем озлобится и станет Кэджеро.

Возможно — нет.

Должен ли он гадать? Прикидывать вероятности того, насколько бы была ее добровольная смерть сейчас добрее и полезнее? Оправдывать свое желание ее гибели, чтобы сократить и без того длительное ожидание?

Придя к ужасающему пониманию, что он не может принять решение, Ри опустил сакэ на столик и поднялся с колен, собираясь уйти. Ойран схватила его за рукав.

— Не уходите, Кусуриури-доно, я позвала вас не только ради дел, — девушка с мольбой уставилась на него и Ри, не смочь сопротивляться, сел обратно.

Он чувствовал себя куклой с перерезанными нитями.

Ойран прохладными кончиками пальцев провела по его щеке и Ри прикрыв глаза, подался прикосновению.

Ри проснулся посреди ночи от звука скрежещущего дерева.

Приоткрыв глаза, он увидел, как девушка копалась в ящиках тансу. Она лихорадочно перебирала бутыльки, в которых у него хранились травы. Взяв один из них и поднеся на свет, отбрасываемый луной, она откупорила его и встряхнула содержимое себе в рот.

Ри устало закрыл глаза, пытаясь игнорировать звуки агонии.

Кон всегда был очень хитер.

Он ушел до рассвета, стараясь не быть замеченным кем-либо, сжимая в ладони ярко-белую жемчужину, на которой стало намного меньше золотистых трещин, чем когда он взял ее в свои руки впервые.

Как только он доковылял, словно в пьяном бреду, до пустого закоулка, то оперся о стену одного из зданий, тяжело дыша. К горлу подкатил тяжелый комок.

Ри стошнило.

Кусуриури и вправду были вестниками беды.

В Дзюйоку после этого Ри не возвращался, несмотря на беспокойное непрекращающееся эхо, доносившееся до него через связь с Гипером.

Кажется, он скитался десятилетиями по миру смертных без нормальной передышки.

И, конечно же, пару раз встречал осколки души Кона, но завидев — избегал.

Он не мог смотреть в эти золотые глаза без непрекращающегося чувства вины и понимал, почему оно терзало его и корил себя сам. Верил, что если он вернется в Дзюйоку, осуждающе на него будет глядеть и Шинги.

Как бы Гипер не умолял вернуться его, Ри просто не мог найти в себе сил.