kintsugi (II)

Когда Ри впервые увидел знакомое ему неестественное золото глаз, он тогда же вспомнил одну заметку из трактата о подземном мире.

«Широку сказал, что с каждой жизнью глаза остаются прежними, — писал кусуриури. — То-то же, есть же присказка, что они — зеркало души!»

Глаза эти принадлежали совсем юному смертному мальчишке.

— Кусуриури-сан! — крикнул он Ри, — по каким делам здесь?

Здесь — это в небольшой, опустевшей из-за разрушительного конфликта Тайры и Минамото, деревне, неподалеку от Хэйан-Ке.

Войны всегда оставляли после себя множество мононоке — коими он и был занят не так давно. Ри собирался дойти до столицы, чтобы попробовать там в свой, некий, перерыв продать пару-тройку товаров. Момента, чтобы вернуться в Дзюйоку просто, казалось, не было.

Кон был мертв... Уже какое-то продолжительное время. Они — кусуриури — нечасто следили за его потоком. Проживая в царстве, находящимся вне времени, заставляло их забыть, как оно бывает быстротечно.

Ри, даже ухватившись за какую-то маломальскую надежду, найдя подтверждение некой возможности воскрешения Кона, не был так глуп, думая, что ему удастся сделать что-то подобное легко. У него не было списка, как у служителей Энмы и могли бы они сами отследить такую рода душу — он не знал, а его обязанности ограничивали его от бесцельных поисков иголки в стоге сена, каковым и было искать заблудшие осколки среди миллионов, живущих в этом мире.

Наткнуться сейчас — впервые — за столько лет на подтверждение того, что шанс и вправду есть, выбивало из него воздух. Может быть, это и не была такая глупость, как тогда ему заявил Гипер?

В подтверждение последней мысли он услышал эхо — через связь со своим божественным партнером он понял, что тот удивлен этому появившемуся из ниоткуда мальчику, так же, как и Ри.

— Ты думаешь о том, же что и я? — безмолвно проговорил Ри, на что в ответ получил нечто неуверенное, якобы говорящее — рано еще судить.

Заинтересованный подобной случайностью, Ри сошел с дороги в небольшой двор ветхого домика, каковых было полно в деревне. Мальчишка сидел на небольшой лестнице, что вела внутрь.

— Я направляюсь в столицу, — лаконично он ответил на ранее заданный ребенком вопрос.

Тот деловито покивал головой в понимании. После встал на ноги и засеменил на встречу, прихрамывая — какая-то старая травма, судя по всему, потому что ран заметных Ри не видел.

— Я слышал, что кусуриури продают вещи из других стран. Это так? — заинтересованно мальчишка склонил голову в сторону. Ри это до боли напомнило, как Кон делал то же самое, когда задумывал что-то озорное.

Решив, что поход до Хэйан-Ке может и подождать, Ри, сам от себя не ожидав, предложил.

— Хочешь посмотреть? — спросил он, уже снимая тансу со спины, на активный кивок ребенка.

Ри открывал ящики по очереди, показывая и объясняя, что за товар и какое применение оно несет, за чем мальчишка завороженно наблюдал и иногда даже задавал уточняющие вопросы — он был очень любознательным и, видно, смышленым. Такому бы получить образование и жить припеваючи на ученой должности при дворе, а не слоняться по почти вымершей деревне.

Когда они закончили весь осмотр, кроме предпоследнего ящика — такое рановато было видеть столь юному дитя, какой бы не была древней его душа, то расположились на той же лестнице, на которой мальчишка сидел ранее — ему было трудно долго стоять и ранее он начал покачиваться от напряжения в хромой ноге.

Ребенок с любопытством наблюдал за тем, как тэнбин покачивался из стороны в сторону на кончике его пальца, пока Ри наблюдал за ним.

Мальчик не был сильно похож на Кона — хотя и не обязан. Это все равно приносило больше сомнений в его, и без того шаткие, мысли о том, правда ли тот его реинкарнация, но глаза говорят иное — должен быть.

Ри пока не мог решить во что он предпочел бы верить.

Окончательно принять жестокую реальность или заблуждаться, преследуя маленькую искру изменения того положения, в котором находился с недавнего времени их установившийся отвратительно-непривычный и удушающий его уклад?

Он мог узнать точно, только когда ребенок закончит свой жизненный цикл.

Ему не было нужды торопиться. Он мог бы подождать, как провел в ожидании неизвестности последние несколько лет после смерти Кона. Если это наконец-то поставит нужную точку во всей перспективности этой авантюры — он будет ждать столько, сколько потребуется.

— Кусуриури-сан, а я могу оставить их себе? — ребенок посмотрел на него умоляющими широкими блестящими золотом глазами и Ри обнаружил, что не может найти в себе сил отказать ему.

Он взял обещание с мальчишки хорошо заботиться о тэнбин и забрав тансу кивнул ему на прощание, на что в ответ тот поклонился и в его ладонях стоящий тэнбин поклонился тоже — будто давая свое такое же обещание позаботиться о ребенке. Мальчик удивленно, с пораженным вздохом, уставился на весы и на том они разошлись в этот день.

У Ри все еще была работа.

— Кусуриури-сан! — услышал Ри оклик со стороны другой тропинки — развилки, которая сходилась в один путь.

Остановившись, он увидел, как ребенок с глазами Кона бодро хромает в его сторону, по пути раскидывая с дороги упавшие с деревьев разноцветные листья. Впервые они встретились в конце лета — сейчас была середина осени.

Мальчишка нес в руках плетенную корзину, сверху закрытую плотной тканью. Заметив, что Ри смотрит на нее, тот приподнял ткань, вытащив оттуда рисовую лепешку и протянул ему.

— Угощайтесь, Кусуриури-сан, — улыбнувшись, предложил ребенок.

Ри поднес лепешку к носу и принюхался. Пахло рыбой. Мальчик достал еще одну и начал жевать ее.

Они пошли вместе в одну сторону, некоторое время молча, перекусывая. Когда ребенок поглотил все до последней рисинки, будто оголодавшая животинка — что заставило Ри задуматься, нет ли проблем с голодом и у деревни или у семьи дитя, — то обратно запахнул надежно корзину тканью и все внимание обратил на Ри, словно чего-то ожидая.

Ри склонил голову вниз, безмолвно спрашивая, что мальчишка от него хочет. Тот задумчиво пожевал губу.

— Куда направляетесь теперь, Кусуриури-сан? — спросил наконец.

— Туда, где я смогу продать свой товар, — загадочно ответил он.

На самом деле, Ри возвращался из Хэйан-Ке. Ему пришлось задержаться там из-за обилия мононоке, зарожденных ужасами гражданской войны и пришедшего недорода — поговаривают наказания Тайра, за поджог храма, которые как раз и контролировали столицу. Среди простого люда и дворца страсти все накалялись и не было им конца.

Полчища екаев и смертные сами себе досаждали в такие непростые времена, а мононоке рядом привносили в город ощущения полноценного хаоса. Полузаброшенная деревушка, в которой проживал ребенок, выглядела и то лучше, чем столица в это время.

Это были худшие его пару месяцев. Как только он получил весть, что кто-то другой из Хяккэ находится в городе — сразу ушел.

Кен, кажется, который очищал поселение неподалеку от мононоке, порожденного насилием солдат над оставшимися там девушками.

О нет — он не избегал своей службы, но и силы у него не бесконечные. Его целью было проверить мальчишку, а после вернуться в Дзюйоку, где его уже нетерпеливо ожидал такой же уставший и, раздражающийся от таких частых призывов, Гипер — настолько все было плохо.

— Понимаю, денег сейчас трудно заработать, — деловито покивал мальчишка. — Я вот, — он приподнял корзину, демонстрируя, — помогаю тетушке в соседней деревне, она отсыпает мне пару монет и дает всегда с собой лепешек, — рассказал он.

Ребенок задумчиво постучал пальцем по нижней губе, думая, должен ли он делиться таким с незнакомцем. И все же решился.

— У тетушки сын умер, — он нахмурился, как-то гневно и обиженно, — в разборках этих. Прямо как папка мой. Вот я и помогаю, а она помогает мне. Можно так сказать, — последнее он пробормотал еле слышно.

«Так он сирота?» — удивился Ри.

Не было подобное редкостью, но одежда ребенка выглядела намного лучше большинства сопляков в той же столице. Видимо, эта тетушка решила обратить всю свою оставшуюся заботу, которую некуда выплеснуть, на такого же одинокого, как и она теперь, ребенка.

— Что же ты не живешь с этой тетушкой?

— Я не хочу покидать папкин дом. Он сказал мне оставаться там, я там и останусь, — уверенно заявил мальчишка.

— А что же тетушка не переселится к тебе? — продолжал задавать вопросы Ри.

— Тетушка ждет своего второго сына, — ребенок как-то слезливо проморгался и ломано проговорил, — но между нами, Кусуриури-сан, я думаю, что он тоже уже...

Продолжать ему не нужно было — Ри понял и без этого.

Таковы были времена.

Дошли до жилья мальчишки они неторопливо и к тому моменту уже вечерело.

Зайдя в дом, Ри заметил, что тот выглядит очень пустынным. Состоял всего из двух комнат: основная — большая, которая была и кухней, и спальней, и рабочим помещением, судя по верстаку, прислоненному к одной из стен; вторая была совсем маленькой каморкой, служа кладовой.

Когда он переступил порог, его встретил знакомый звон тэнбин, которые поклонились ему в качестве приветствия.

— Они опять это сделали, — удивленно пробормотал ребенок.

Мальчик поставил корзину на стол, который, видимо, относился к кухонной части комнаты и начал рыться в ящиках.

— Кусуриури-сан, может, вы что-нибудь будете? У меня тут рис, немного яиц и еще немного яиц, — задумчиво перебирал он запасы, перечисляя, — нэги есть!

Из вежливости спрашивал мальчик или нет — Ри при любом случае отрицательно покачал головой. Любая возможная еда лучше бы попала мальчишке в рот, а не к нему.

Поставив тансу у входа, он присел у низкого столика, разгладив полы кимоно.

— Есть ли у тебя вода? — на это мальчишка бодро, будто только рад услужить, налил две чашки воды ковшом из бочки, стоявшей в той же стороне.

Поставив их на столик, ребенок сам, немного неуклюже из-за травмы, сел напротив Ри.

— Вы останетесь? — с какой-то надеждой спросил мальчишка, на что Ри отрицательно покачал головой.

— Не буду навязываться твоему гостеприимству, — ребенок как-то удручающе вздохнул.

Он был одинок и видимо не хватало ему общения только с его тетушкой. Проходя здесь первый раз и сегодня, Ри не заметил никаких детей его возраста. Только старики и женщины с младенцами.

Неудивительно, почему мальчишка цеплялся за взрослого, который был вежлив с ним, но это была именно такая наивность, которая заставляла Ри побеспокоиться за него. Людей, которые могли бы воспользоваться подобным с плохим умыслом в мире полно.

Пока ребенок пил свою порцию воды, он как-то тяжело закашлялся и все так же кашляя, поставил чашку обратно на стол прикрыв ее сверху ладонью.

Думая, что тот подавился, Ри легонько постучал его по спине. Кашель прекратился. Мальчишка неловко улыбнулся.

— Простите, — смущенно пробормотал он.

Ри задумчиво отвел взгляд ко входу, пока ребенок вернулся на кухню, доливая себе воды в чашку.

— Ты умеешь играть в охаджики? — спросил Ри, уже сам встав из-за стола и доставая мешочек с леденцами из ящика тансу.

— Конечно!

После ужасающего поражения, которого Ри совершенно точно не стыдился — правда-правда — и десяток выигранных леденцов ребенком, даже пару съеденных в процессе игры, они решили, что настало время прощаться.

Точнее — Ри решил.

Мальчишка, провожая его снова закашлялся, что заставило на секунду нахмуриться Ри в замешательстве, но через мгновенье уже весело махал ему вслед.

Когда Ри покинул Дзюйоку в следующий раз — в мире смертных уже шел снег.

Неторопливо, наслаждаясь прохладой наступающих морозов, он прогуливался к жилищу ребенка.

Остановившись у низкого забора, который относился к дворику знакомого дома с покосившейся крышей, Ри увидел, как по маленькой лестнице спустилась женщина, у которой проглядывала седина на висках. Она тяжело села на ступеньку и скрыла лицо в ладонях, ее плечи заметно подрагивали — не от холода. Когда женщина подняла голову, Ри заметил, что она плачет.

Решив не вмешиваться в чужое горе, которое наводило на него неприятные мысли, он оперся о забор и отвернулся от женщины, дожидаясь, когда она уйдет, давая ей некоторую приватность.

Та вскоре поднялась, смахнула снежинки с утепленного хаори и покинула двор, по пути вытирая глаза рукавом.

Ри, провожая ее задумчивым взглядом, все же пошел внутрь. Тэнбин не приветствовали его взволнованным поклоном.

Дом, который выглядел в прошлый раз, пусть и скудно обставленным, но прибранным, явно ухоженным даже при отсутствии богатств у живущего, встретил его густым запахом пыли, затхлости и смерти.

Он, вглядевшись в темноту комнату, заметил, как пошевелилась взлохмаченная макушка, которая была до этого скрыта тоненьким одеялом. Мальчишка приподнялся на локте не сразу — сначала его охватил очень сильный кашель. Ри торопливо снял тансу с плеч, поставил, как и прежде, у входа, и подошел к ребенку. Опустился на колени рядом, помог приподняться и сесть более устойчиво.

Мальчик был даже не горячим, какими бывают при лихорадке, а ледяным, словно Ри уже держал на руках труп, а не еще живого человека.

Ребенок смущенно сощурился, пытаясь в темноте разглядеть, кто ему помог, а после его лицо разгладилось и озарилось таким по-детски счастливым выражением, что Ри стало неуютно.

— Кусуриури-сан? — спросил мальчишка и в ответ получил кивок. — Я не думал, что вы придете, — снова закашлялся, прикрыв рот ладонью. Ри увидел, как на ней блестит слюна с кровью, — простите, я немного не в здравии... — тихо пробормотал ребенок.

— Сиди.

Еще раз проверив, что тот не свалится обратно, Ри налил ему воды и поднес чашку, безмолвно приказывая выпить. Мальчишка сделал это без возражений. Вернувшись на кухню, Ри начал просматривать ящики, которые, как он помнил, хранили еду. Сзади прозвучал надрывный кашель.

— Не стоит, Кусуриури-сан, тетушка кормила меня сегодня.

Он не видел нигде ни грязной, ни вымытой миски. Ребенок нагло врал.

— Правда, Кусуриури-сан, я все равно ничего не съем больше, — продолжал настаивать тот, на что Ри устало вздохнул и взглянул на мальчишку.

Тот умирал. От болезни. Мучительно и долго, как понял Ри, и никакие уже из, имеющихся у него, лекарств ребенку не помогут — не на такой стадии болезни. Мальчик постоянно сонно моргал, пытаясь не закрывать надолго глаза, видимо уже сам понимая, что следующий сон может стать последним.

Но он улыбался.

Оставшееся после кашля пятнышко крови на уголке губ, вызывало в Ри животное желание закричать.

Ри вновь присев возле коврика, который ребенок использовал, как спальное место, почувствовал, как его рукав сжали. Слабо — очень слабо для такого молодого и не так уж и давно активного ребенка.

— Кусуриури-сан, сыграем во что-нибудь? — золотые глаза, выделяющиеся на фоне темных кругов, горели жизнью. Это отвлекало.

— Боюсь, сегодня у меня нет леденцов, — на это ребенок задумчиво хмыкнул.

— Может быть тогда ширитори? — спросил мальчишка, а после начал их игру, — Яблоко.

— Окно, — поддержал Ри.

Ри потерял счет времени и не знал сколько продолжалась их игра в слова. В какой-то момент ребенок задремал на полуслове и Ри сидел молча с закрытыми глазами, слушая его неравномерное дыхание, держа в ладони маленькую руку мальчишки. Когда тот отпустил рукав и зацепился за его пальцы Ри не помнил — да и сейчас это было неважно.

Вдох.

Выдох.

Ри дышал вместе с ним в такт.

Вдох.

Он открыл глаза на тишину.

Тяжело сглотнув, образовавшийся ком в горле, он аккуратно, словно драгоценный фарфор, положил руку на грудь ребенку.

Сжав кулаки на коленях, Ри перевел глаза к ветхому потолку.

Еще мгновенье он посидит и начнет ритуал.

Ритуал захвата не требовал многого: круг с нужными символами, призывающие душу остаться и не двигаться дальше и такой же внутри с призывом обратиться вспять.

Возвращаться душе некуда — тело мертво, а двигаться дальше ей запрещено внешним кругом, потому она вынуждена оставаться на месте и быть в руках того, кто ее, если можно так выразиться, поработил.

Все приготовления у Ри прошли быстро. Чем дольше он здесь оставался — тем больше он чувствовал мертвенно-обжигающий холод, даже несмотря на его огненную конституцию, которая сильнейший мороз заставляла ощущаться прохладным бризом.

Встав напротив тела, лежащего в центре начертанного круга, Ри поднял вверх направленные ладони и захлопнул их. Символы начали светиться и вокруг собиралась энергия, которая скапливалась в маленький шарик.

Круг сгорел, не оставив после себя ни следа. Ри протянул руку вперед ладонью вверх и в нее упала жемчужина, содержавшая душу. Она была белоснежной, как первый упавший снег и немного отливалась лавандовым, напоминая волосы Кона.

Поднеся ближе к глазам, Ри сощурившись, заметил, что жемчужина покрыта мелкими золотыми трещинами. Это было похоже на кинцуги — когда разбитые вещи восстанавливаются золотом, залитым в прорези.

Спрятав шарик в, вышитый внутри его внешнего кимоно, карман у груди, он, прихватив с собой, все так же застывший тэнбин и тансу, не оглядываясь вышел из дома и терпеливым шагом направился к выходу из деревни, уже не видя, как через пару минут после него, во двор забежала та женщина с сединой, что ранее плакала на ступеньках дома.

Когда он вернулся в Дзюйоку его, на полпути к его с Гипером кварталам, встретил Шинги.

Лучше выглядеть с их последней встречи он не стал. Наоборот — будто с каждым вздохом его покидала жизнь.

— Зачем ты это делаешь? — Ри приподнял на неприкрытую грубость бровь.

— Тебя не связывает с ним ничего, так зачем мучаешь себя и его? — продолжил Шинги упорствовать.

— Диграммы требуют замены меча Кон? — устало поинтересовался Ри, вместо ответа.

Проигнорировав вопрос на вопрос, Шинги резко схватил Ри за предплечье — еще немного и порвал бы рукав. Его лицо выражало гнев вперемешку с горем.

— Ты думаешь, я не почувствую отголосок его души, который ты притащил сюда? — прошипел ему в лицо Шинги, словно обвиняя в воровстве.

Ри начинал злиться, несмотря на глубокую усталость, которая въелась в его кости, после нескольких месяцев беспрерывной работы и захвата осколка души. Это требовало силы, это требовало терпения. И Шинги сейчас терпение его истощал окончательно.

Они не были близки, как Ри был близок с Коном или Гипер близок с Шинги, но у них и не было конфликтов ранее, только молчаливое понимание и забота о тех, кто им дорог. Подобные обвинения Ри терпеть не собирался.

— И что ты сделаешь? — ядовито он заявил в ответ, — Гипер рассказал тебе о том, что я планировал, не так ли? — по нахмурившемуся лицу в ответ, Ри понял, что да.

По какой-то причине Шинги не делал ничего ранее, чтобы отговорить его от этой затеи. То ли был по колено в своем собственном горе, то ли не думал, что воплотить эту авантюру в реальность возможно.

— Ты заперт в Шуга, как божественный дух и вынужден лишь ждать, когда верхушка решит твою и твоего партнера судьбу, — продолжал Ри, не сбавляя злости в голосе, — правда ли ты хочешь, чтобы все закончилось так?

Шинги отшатнулся от него, словно от удара, выпустив из сильной хватки руку. Гнев, кажется, медленно отпускал его, но выглядел он чрезвычайно утомленным— более утомленным, чем Ри.

Ри не знал, что нашло на него. Обычно он довольствовался замешательством, незаконченным на полпути разговором, смакуя растерянность оппонента. Но сейчас было не то время, чтобы злорадствовать, даже при всей его любви к подобному.

— Нас и вправду не связывает с ним ничего, — решил ответить на ранее заданный вопрос, сглотнув вязкую слюну, Ри, — ни нити Энмусуби, ни иная злая шутка мироздания. Но это не значит, что я оставлю скитаться по миру потерянную душу, когда его здесь ждут.

— Если бы это случилось с другим кусуриури, ты бы сидел смирно, — Шинги сжал переносицу пальцами, словно это все вызывало головную боль — он бы не удивился, если так.

— Да, — подтвердил Ри, даже не пытаясь скрываться в этот раз, — я бы оставил их судьбу на волю Диграмм.

— Ты же понимаешь, что вмешиваешься в то, во что вмешиваться нельзя? — настаивал Шинги, словно его слова смогут отговорить Ри от продолжения сбора осколков.

— Мы всегда вмешиваемся в чужие жизни, чтобы попытаться спасти их. Так почему же я не могу сделать это теперь? — невесело хмыкнул он.