kintsugi (I)

Новость прошлась по Дзюйоку тихо, неуверенно — будто подобное не могло быть правдой.

Кусуриури и шинги, отбросив всю непритязательность, шептались: кто-то с шоком, кто-то с сочувствием, а кто-то со страхом.

Для Ри это не был нетипичный день, единственное — это был его выходной.

Он покопался в саду — привел его в немного более приличный вид, отличающийся от обычной заброшенности, учитывая его редкое присутствие дома; разобрал офуда и новые товары; исправил застревающий ящик у тансу и наслаждался чаем, когда пришел Гипер.

Тот, и без того будучи невыразительным и молчаливым, выглядел так, будто остатки всего его присутствия как личности были стерты окончательно. Ри наблюдал за тем, как Гипер скованно сел за стол напротив него и пусто уставился на чашку свежезаваренного чая Ри — подбирал слова.

Видимо, что-то серьезное.

«Неужели поругался с шинги Кона?» — промелькнула у него мысль.

Ри терпеливо ждал, сложив руки на коленях.

— Меч Кона мертв, — наконец сказал Гипер.

Он даже сначала не понял, что услышал, а после не понял услышал ли верно.

Открыв рот, чтобы сказать язвительно, что шинги стоит выбирать правильно тему для шуток — он его безмолвно закрыл и уставился на Гипера.

Тот все так же безэмоционально смотрел на чашку не мигая, словно жизнь в нем остыла.

И тогда понял — не было тут шутки. Ему стало тошно.

Он выдохнул сперто воздух и проговорил.

— Где?

Гипер все так же молча отвел его по, выдолбленной на подкорке мозга, знакомой дорожке в покои Кона. Тот знал, что ему сейчас не нужно утешение, а потому не предлагал ни слов, способных облегчить боль — ничего более.

У покоев стоял непривычно бледный для себя Кен. Он прислонился к столбу и уперся ладонями в колени. Ри осмотрел того, когда они с Гипером подошли к седзи.

Тот, словно почувствовав взгляд, поднял голову и когда увидел, кто на него смотрел, лишь жалобно свернул губу и свел брови. Все его естество выражало собой сожаление и муку.

— Мне жаль.

Ри проигнорировал его.

Он прошел мимо Гипера и распахнул седзи.

Его взору предстала комната Кона, в которой было все так же, как и когда он был здесь последний раз: ярко, хаотично и живо.

Ри опустил глаза и увидел сидящего на татами Шинги. Тот даже не повернул головы на звук и только смотрел прямо на то, что было на футоне. Следуя его взгляду, Ри почувствовал привкус железа во рту.

Это было тело Кона, совершенно неподвижное и трупно-бледное, что, казалось бы, невозможно, зная, что Кон изначально всегда походил на фарфоровую куклу, было покрыто талисманами, чтобы сохранить сосуд от разложения.

Ри прошел внутрь комнаты и седзи за ним закрылись. Гипер посчитал, что им потребуется конфиденциальность.

Шинги сидел молча, а в свою очередь, Ри не проронил ни слова, просто тупым взглядом смотрел на лежащее тело.

— Это был мононоке, — начал Шинги, все таки осознавая, что Ри здесь, не полностью погружаясь в свое горе, — когда меч открылся и начала происходить смена… — он на секунду замолк, не зная как это объяснить, вероятно, он сам не понимал, как такое могло быть возможно, — Мононоке смог атаковать его душу.

Ри нахмурился.

Это было неслыханно.

Ни кусуриури, ни шинги не имели своих настоящих физических оболочек — давно отринули необходимость в этом.

Они носили человеческую кожу для работы в мире смертных, а потому ее уничтожение служило лишь временной, хотя и чрезвычайной проблемой, из-за чего кусуриури предпочитали неделями исцелять существующий уже сосуд, чем создавать новый.

Но атаковать душу? Этого никогда раньше не происходило.

Да — был протокол, которому стоило следовать на случай смерти кусуриури, они все же не были неуязвимы, как теперь уверенно можно было утверждать, когда он смотрел на лежавшее перед ним тело... Но ему никто не следовал — в этом не было необходимости.

Раньше.

— Кен пришел на зов, завершил изгнание и принес тело сюда, — отчитался до конца Шинги.

Ри чувствовал, как острые ногти вонзаются в его ладони.

— Душа уничтожена? — без надежды спросил он.

Шинги отрицательно покачал головой, но Ри не расслаблялся. Была бы проблема только с сосудом, они бы сейчас не были здесь и не смотрели на бездыханную оболочку.

— Разбита.

Что-то в Ри в этот момент сломалось. Подтверждение смерти Кона было для него катастрофической неизвестной, ломающей привычный уклад.

Он выпустил дрожащий выдох, но боль из груди никуда не делась.

Шинги впервые за все это время взглянул на него.

Ри, кажется, никогда видел у него настолько измученное лицо. Окантованные красным глаза лишь подчеркивали это.

Он же сам пытался оставаться невыразительным, как будто не задетым всем этим, но что Гипер, что Шинги, что… Кон знали куда смотреть и искать знаки и Шинги знал, что это не безразличие и не осуждал.

У каждого были свои способы пережить что-то.

Тот какое-то время просто смотрел на него, а после отвернулся обратно. Его рука, лежавшая на рукаве кимоно сосуда, сжалась, смяв ткань.

— Я не буду выбирать нового владельца меча.

— Тогда они заменят тебя, — совершенно не удивленный, отметил Ри.

Возможно это был пусть в отставку — на покой или в небытие, но Ри сомневался, что Шинги это волнует.

— Пусть, — ответил тот без колебаний.

Владельцы мечей и божественные духи был своего рода родственными душами.

Это не обязательно включало в себя любовь романтическую — скорее что-то большее, выходящее даже за их рамки понимания. Иначе бы они не могли сработаться и делить один сосуд для своих миссий. Потеря одного для другого… Была невообразимым по тяжести ударом.

Был бы на месте Шинги сейчас Гипер, Ри не сомневался — тот бы решил так же.

Больше он не знал, что ему делать здесь. Хотел убедиться — это сделал.

Тихо закрыв за собой седзи, едва уловив, как Шинги ближе склонился к сосуду, он повернулся к Гиперу.

Кена здесь больше не было — ушел.

Они молча посмотрели друг на друга мгновенье.

— Не иди за мной, — сказал Ри и направился в свои покои, его провожал хмурый взгляд, на что он решил не обращать внимания.

В голове гудело, мир как будто отключился для него и не было слышно ничего, кроме звона в ушах — такой обычно появляется, когда сильно удариться затылком о что-то тяжелое.

Ри не помнил, как дошел, только, кажется, что кто-то в сиреневом пытался его окликнуть, но он не оглянулся.

Резко захлопнув седзи за собой, даже не морщась на грохот, созданный этим, он сел на одну из подушек и сделав два глубоких вдоха, смел забытую ранее чашку со стола; недопитый чай пропитал татами. Ри зарычал и ударил по столу, отчего по нему пошла трещина.

Встав, он начал яростно сметать вещи с полок.

Вещей было много: травы, используемые для лекарств и припарок, что он продает в мире смертных; разные емкости, украшения, бумага для офуда, набор кистей для каллиграфии.

Все отправилось на пол.

Сильный шум от падений постепенно перебивал гул в ушах, который все не отпускал Ри. Когда он сбросил кучу безделушек с одного комода, Ри замер.

Это были подарки Кона.

Мир затих.

Он шатко опустился на колени и дрожащими руками начал перебивать скинутые хрупкие вещи: деревянный веер с изящными, нарисованными чернилами, ласточками; подставка для кистей, окантованная золотом и узорами более западных народов; шкатулка с украшениями из оникса, в которой Ри хранил свои кольца; фарфоровая белая фигурка лисы.

Последняя пострадала больше всего — настолько она была хрупка.

Лиса разбилась на множество маленьких осколков, которые Ри сгребал в свои ладони, не обращая внимания на кровь, которую они вызывали, впиваясь острыми, необработанными краями, в кожу его человеческой маски.

Сжав их в кулак и поднеся к груди — он зарыдал. Громко, некрасиво.

Ри не имел привычки сильно выражать свои эмоции — не нуждался в этом, но сейчас он не мог себя даже попытаться сдержать.

Лиса была самым первым подарком Кона, который он преподнес Ри еще в самом начале их по случайности образовавшейся дружбы.

Тот тогда изгонял мононоке в одном из заброшенных храмов Инари и будто, секретничая, поделился, что спер одну из маленьких лисиц прямо из хайдэна. Она единственная стояла целая на стойке, среди своих побитых и уничтоженных, то ли чужими руками, то ли временем, сестер.

Ему стало ее жалко такую хорошую оставлять там одну. И он принес ее Ри.

Она стала началом их маленькой привычки дарить друг другу разные безделушки с тех или иных заданий. Возможно, это было какое-то соревнование, кто преподнесет интереснее подарок, возможно — проявлением привязанности.

И сейчас она осколками покоилась в окровавленных ладонях Ри.

Такая же разбитая, как и душа Кона.

Раскрыв руки и задумчиво смотря на остатки фигурки, со все еще стекающими по его мокрому лицу слезами — они не хотели останавливаться, пошмыгивая покрасневшим носом, Ри начал думать.

Душа разбита. Не уничтожена.

Можно ли ее... Восстановить?

Был один зафиксированный в архивах Дзюйоку случай — какие обычно и записывают, на момент того, чтобы подобного больше не повторялось или не стало столь критическим событием, как в первый раз.

Одна из гексаграмм — кажется, Чууфу, — был вкинут в царство Энмы, как прощальный подарок от одного из мононоке, которого он изгонял.

Тот провел там примерно половину века, пока его божественный партнер панически переворачивал всю Шуга в поисках решения, как бедного кусуриури вытащить из подземного мира.

Кусуриури был не бедным — ему там даже очень понравилось. Он описывал это, как длительный отпуск с наглыми соседями по гостинице. И даже написал целый трактат о неординарных случаях в канцелярии преисподней.

Один из таких случаев был с разбитой душой.

Очень редко, когда происходило подобное. Обычно это провоцировала невыносимое существование смертного, что тот хотел отринуть следующую возможную жизнь и исчезнуть навсегда или влияние со стороны — когда смертный при жизни так сильно кому-то насолил, что те кто-то постарались и провели ряд ритуалов, чтобы вычеркнуть его из цикла реинкарнации.

Из цикла реинкарнации кого-то изгнать насовсем вряд ли кому-то удавалось, по крайне мере это в трактате, как возможный исход, не было подчеркнуто.

По записям было сказано, что каждый осколок перерождался отдельно от других. Это всегда была странная жизнь с ощущением пустоты — нехватки чего-то, чего ты в конечном итоге не мой найти — других частей себя. Писал, что с циклами душа могла восстановиться — расколотые части сами находили друг друга, но это могло занять тысячелетия, если вообще бы произошло.

Чууфу сделал примечание о том, что Широку — один из секретарей Энмы рассказывал, что в книгах такое фиксировались как-то странно. Бывало, что одна разбитая душа жила две разных жизни одновременно и это путало записи, а потому обычно отправляли духов, которые занимались, грубо говоря, сбором осколков.

Для этого использовали ритуал, который обязан быть исполнен для поимки души, в ближайшее время после смерти человека, чтобы та не успела уйти в новый цикл реинкарнации. Ритуал был подробно описан — кусуриури там кому-то достаточно понравился, чтобы те поделились такими секретами.

«Что, если подобное однажды произойдет с кусуриури?» — любил задавать этот вопрос, на любой странный случай в подземной канцелярии, Чууфу.

«У нас есть полномочия только касаемо душ смертных.» — неопределенно ему ответил тогда Широку.

Ри подобный ответ не устраивал — он открывал слишком много приятных и неприятных вероятностей, которые нужно было учитывать. Но ясно было ему четко одно — шанс восстановить душу Кона был и Энма на него не позарится.

Когда он вернулся в свои комнаты с целью и новыми записями в рукаве, то обнаружил внутри Гипера, поправляющего ранее опрокинутые, но теперь снова стоящие на своих местах, предметы на полках. На треснутом столе стояла небольшая коробка с пилюлями и чайный набор. Запах ему был знаком.

«Успокоительные.» — с неприязнью подумал Ри.

Гипер безмолвно кивнул на стол и сел на одну из подушек. Налил чаю им обоим и подтолкнул вторую чашку, севшему зеркально ему Ри.

— Что это? — спросил Ри, явно косясь на пилюли, хотя и знал ответ.

Гипер все так же молча подтолкнул коробку ближе к Ри.

— Меч Сон приходил. Сказал, что это поможет... — неуверенно продолжил дух, — После твоей истерики.

Ри нахмурился. Так вот чьи сиреневые одежды он видел, когда возвращался к себе из кварталов пары Кон. Сон часто переживал о других Хяккэ, а увидеть, как выразился Гипер, закрытый обычно от всех Ри поддается срыву, должно быть стало шоком для него.

Неудивительно — теперь, когда Ри думал об этом, — почему новость, казалось, достигла его в последнюю очередь. Многие знали о том, какой фаворитизм он и Кон проявляли друг к другу и боялись даже гадать, какая реакция последует.

Отодвинув коробку ближе к краю стола, решив проигнорировать ее существование — Ри сейчас требовался ясный ум и не время было забываться в дымке лекарств — он отпил чай.

Гипер какое-то время задумчиво рассматривал его и его рубцы на ладонях, которые со временем, конечно же, пропадут без следа, но сейчас отчетливо красовались на его руках, держащих чашку.

— Ты, кажется, что-то задумал.

Ри в подтверждение промычал. Он никогда не мог скрыть что-либо от Гипера. Вытащил из рукава заметки, которые сделал по трактату Чууфу и положил на стол. Тот опустил свою чашку и взял бумаги, внимательно прочитывая их.

Спустя три размеренных глотка чая Ри, шинги положил их обратно и медленно выдохнул.

— Это глупость, — наконец заявил дух.

— Будешь ли ты меня отговаривать? — с вызовом ответил Ри, на что ему отрицательно покачали головой.