kfm. Prologue

Суетливое шебуршание в разношенной сумке через плечо привлекает к себе взгляды, то заинтересованные, то недовольные так некстати нарушенным спокойствием. Те немногие, что какими-то судьбами оказались в будний день в картинной галерее, естественным образом выстроились незримым оплотом вокруг паренька, так беззастенчиво выбивающегося из общего потока. Он неловко горбится, пытаясь дотянуться до дна свисающей с плеча сумки, чертыхается себе под нос, когда та соскальзывает и едва не сдает его громогласным ударом о пол, в последний момент подхваченная поднятым локтем. Люди обходят его стороной, тихо перешептываясь между собой, и в секунды возвращаются к изучению мозаики картин, украшающей стены. Кто-то молча наблюдал, кто-то с неприкрытым восхищением вещал об истории и собственных впечатлениях, кто-то безучастным взглядом скакал от холста к холсту, впитывая в себя чужие эмоции только чтобы тут же выпустить их через другое ухо.

Сумин же, сдавшись и скинув сумку на пол, наконец добрался до злосчастного карандаша, затерявшегося в хаосе его вещей, выдохнул облегченно, так, будто держал сейчас в руках кошелек со всеми своими сбережениями, утерянный ранее. Выудил из сумки небольшой потрепанный альбом и поправил кое-как одежду, успокаивая волнение, причиной которого стал, последним штрихом беспокоя посетителей резким звуком варварски вырванного из альбома листа. Пустое пространство вокруг него постепенно теряло свои четкие границы, пока безликое собрание снова не впустило его в себя, позволяя затеряться даже среди такого немногочисленного общества.

Солнечный свет пробивается через узорные окна прямо в высоких потолках помещения, разливаясь по гладкому каменному полу. Оставляя яркие мазки на стенах цвета пшеничного поля, отскакивает от теплой, но безжизненной поверхности и солнечными зайчиками путешествует по небрежно смятым природой листьям деревьев, заботливо высаженных в расписанные вручную горшки. Самый просторный зал галереи заслуженно пользовался популярностью у посетителей - будь то ценители искусства или зашедшие от нечего больше делать туристы. В оформленном под парковую аллею помещении, где от надоедливых солнечных лучей при желании можно было спрятаться под разросшимися декоративными яблонями, людей было больше, чем в остальных залах, что не могло не помочь тому, кто желает остаться незамеченным.

Сумин чувствует, как его пальцы дрожат, и грифель карандаша, скрипя от давления, сдается и ломается с тихим треском, оставляя на бумаге неприглядную "кляксу" из графитной крошки. Почти не слышный треск не выдержавшего нагрузки карандаша взрывается в голове парня громом, и ему кажется, что глаза всех присутствующих устремились на него, словно он единственный зверь в зоопарке. Он озирается пугливо, подобравшись на скамье из темного дерева, чуть ли не оглохнув от застучавшего в неловком волнении сердца. Сталкивается взглядом с безучастными к его существованию тенями, поглощенными смотрящими на них с картин мирами. Он позволяет себе медленно выдохнуть через нос и снова склониться над бумагой, аккуратно, почти что боязливо сдувая с него остатки графита.

Среди плывущих в едином темпе теней внимание Сумина приковывает к себе Человек. Силуэт застыл возле одной из картин, будто только она одна имела для него ценность. Казалось, что он даже не дышал, пока не всмотришься в равномерное движение скрытой под черной водолазкой с высоким воротом грудной клетки. Взгляд Сумина беспокойно метался - от кожаного ремня, подчеркивающего талию, к педантично сложенному на сгибе локтя пальто, без единой складки и залома. Затем - к идеально выточенному профилю, чьи черты он сейчас так старался передать шершавой бумаге. Портрет выходит слегка небрежным, торопливым, неидеальным. Далеко не таким идеальным, как человек, на нем изображенный. И оттого казался живым.

В следующую секунду Чхве кривится, склоняя голову, будто стараясь рассмотреть со всех сторон персонажа с бумаги. Приглянувшийся ему секунду назад эскиз тут же становится в его глазах искаженным, совсем не таким, каким он хотел бы его видеть, и желание отдать рисунок виновнику его рождения, перекинувшись парой до ужаса неловких фраз, тут же прячется где-то на задворках разума, съеденное волнением и робостью. Сумин колеблется какое-то время, ругается сам с собой и уговаривает, чувствуя, как с каждым шагом, приближающим его к решению действовать, зашедшееся в галопе сердце все сильнее сжимается в груди. Ему кажется, что он вот-вот потеряет сознание, когда мир перед глазами теряет свои краски от накативших переживаний.

----------- ✶ -----------

"Безымянная высота" Неменского. Джиншик отрывает от нее взгляд и поворачивает голову лишь когда слышит поспешно удаляющиеся шаги, шлепающие по полу изношенными подошвами старых кед. Он не задумываясь переводит взгляд на скамью, на которой минуту назад сидел, изо всех сил стараясь остаться незамеченным, суетливый парнишка, на самом деле привлекающим внимание не снующих вокруг людей, но одного, терпеливо выжидающего и наблюдающего.

Джиншик медленно поворачивается и шагает в сторону скамьи, приподнимая подбородок, но взгляда не отрывая от смятого напряженными пальцами листка. Касается пальцами исчерченной карандашом бумаги и подносит ближе, хмыкая, даже без присущей чужим рисункам узнаваемости черт лица зная, кого увидит. Он несколько секунд изучает взглядом рваные штрихи, испещрявшие бумагу, и поднимает голову, устремляя взгляд в сторону, куда удалился автор, про себя тихо усмехаясь.

- Это больше заслуживает висеть на здешних стенах.