кастрюлины драррики

Море всегда для Гарри было и домом, и врагом одновременно. За шесть лет на флоте он, кажется, повидал всё — крушащие всё на своём пути штормы, оглушительную тишину посреди океана. Он знал дни, когда море было успокаивающе стеклянным и безмятежным, и ночи, когда оно ревело, как живое, словно раненый зверь. 

Но той ночью оно сошло с ума.

Корабль «Мэйфилд» возвращался из Голуэя в Портсмут, гружёный до отказа. Гарри стоял у борта, вглядываясь в мутный горизонт. Туман был густым и белым, как молоко, а волны поднимались всё выше. Сначала он подумал, что это обычный зимний шторм. Потом услышал — не крик чаек, не стон дерева под напором ветра, а мелодию. Она шла из самих глубин, пробивалась сквозь визг ветра и плеск воды. Мелодия, от которой в сосудах густела кровь.

Крик боцмана утонул где-то в рёве волн. Палуба резко накренилась. Под днищем что-то ударило с силой тарана, завалив корабль на бок. Гарри рванулся к леерам, схватился за сырые канаты, стараясь увидеть то чудище,  что убивало их корабль. Он вдруг заметил движение в воде — белые всплески, тени, скользящие под толщей. Песня стала громче. 

Он не хотел прыгать, но тело само двинулось к краю. Он словно на инстинктивном уровне понял, что это не шторм. Это охота.

В следующее мгновение мачта рухнула, сметая собой людей. Гарри сорвало с палубы, и ледяная вода вонзилась в тело, как множество ножей. Воздух выбило из лёгких одним мигом. Он пытался хвататься за обломки, но их уносило, едва Гарри протягивал руку. Силы уходили слишком быстро. Вдруг пальцы зацепились за выступ скалы, и он, дрожа, вцепился до онемения.

Волны били, ломали пальцы о камень. И Гарри понимал — ещё минута, он сорвётся. Он не чувствовал ног, онемевших от ледяной воды, а дыхание вырывалось глухим хрипом. 

Вдруг сквозь бешеную темноту мелькнуло что-то светлое. Но не свет. А волосы, длинные, белые, как морская пена.

Руки, холодные, но сильные, сомкнулись на его плечах. Гарри хотел закричать, но не смог — вода снова накрыла его с головой. В мутном мраке он увидел лицо — бледное, с высокими скулами и светлыми глазами, которые казались почти серебряными. Чешуя на груди сверкнула короткой дугой, хвост вильнул — и они резко взмыли вверх.

Его вытащили к обломку мачты, подтолкнули к нему. Гарри успел только судорожно вцепиться в кожу своего спасителя напоследок, а потом всё исчезло — и холод, и шум, и даже боль в пальцах.

Он пришёл в себя уже на борту шлюпки береговой охраны, дрожащий, с треснувшей губой и вкусом соли во рту. Никто не поверил, что корабль потопили сирены, и он перестал рассказывать. Но в голове остались белые волосы, серебряные глаза и то ощущение, будто кто-то ещё долго смотрел ему вслед из-под воды.

Сначала Гарри думал, что всё забудется. Что зима, возвращение на работу и шум портового города вытеснят из памяти тот взгляд под водой. Но дни шли, а он всё чаще ловил себя на том, что стоит у пирса, всматриваясь в серую гладь Ла-Манша.

Он снова и снова возвращался к мысу, где погиб «Мэйфилд». Брал в порту лодку, выплывал в открытое море и просто сидел, позволяя волнам раскачивать корпус. Иногда нырял с маской, пока хватало дыхания, но кроме холодного песка и водорослей не находил ничего. Словно там ничего никогда и не было.

Местные рыбаки начали коситься. Сначала шутили про «морскую невесту», явившуюся в бреду умирающему, потом, как надоело отсутствие реакции, перестали.

В Гарри появилось что-то упорное, упрямое. По ночам он ворочался, слыша в памяти ту песню, от которой кровь стыла. А когда засыпал, ему снились серебряные глаза, скользящие за спиной, и пальцы, толкающие его к спасению.

Весна пришла на редкость холодной, но он не перестал плавать. Месяцы растянулись в однообразие, и он уже начал сомневаться — не выдумал ли всё. Но оставить попытки не мог, будто долг стоял поперёк горла.

В тот вечер он зашёл в припортовый бар только потому, что руки онемели от ветра, а душа требовала успокоения и забытья. Деревянные стены бара всегда пропитаны запахом рома и соли, с привычным шумом — карты, смех, глухие удары кружек о стол. 

Гарри сидел в углу, ковыряя вилкой чёрствый хлеб, когда заметил его.

Парень стоял у стойки, чуть наклонившись к бармену. Светлые волосы, почти белые, упали на глаза, тонкая шея, высокие скулы. Гарри почувствовал, как будто в животе стянулось — узнавание было мгновенным и совершенно точно безошибочным.

Он не помнил, как поднялся и вышел за ним. Парень шёл быстро, к пирсу, к небольшой лодке, покачивавшейся у причала. Гарри держался в тени, пока тот не оттолкнулся от берега. Тогда он бесшумно спрыгнул на палубу, прячась за бочкой с сетями. 

Сердце било в рёбра. Голова наливалась тяжестью от напряжения.

Но лодка не успела отойти и на сотню метров, как раздался холодный голос со спины:

— Долго собираешься сидеть там, герой?

Гарри вздрогнул. Беловолосый стоял в двух шагах, опершись рукой о борт, глаза — точно те же, что в воде. Только теперь в них не было ни намёка на спасение.

— Я… — Гарри поднялся, пытаясь найти слова, но под взглядом этого парня язык вдруг стал чужим, а мысли — спутались в один единый клубок.

— Начинай с причины, — холодно бросил тот. — Почему ты шёл за мной от самого бара?

Волны мягко ударяли о борт, лодка слегка покачивалась. Вблизи он выглядел почти волшебным, будто не из этой реальности — бледная кожа, чистый фарфор, волосы, в которых серебрился свет фонарей с пирса, и глаза, будто отражающие всё море сразу.

— Ты спас меня, — выдохнул Гарри. — Тогда, зимой. Когда «Мэйфилд»…

— Ошибаешься, — резко оборвал он, но в узких зрачках мелькнула нервозность.

— Нет, — Гарри шагнул ближе, — я помню. Я был под водой. Ты подтолкнул меня к обломку. Если бы не ты, я бы утонул.

Молчание затянулось. Парень отвернулся к темноте за бортом, но плечи его напряглись.

— И что дальше? — спросил он, не глядя. — Решил, что обязан теперь отблагодарить? Что я буду рад принять пару монет или бутылку рома за услугу? Вот, нашёл. Благодарность принята.

Гарри нахмурился.

— Я просто… хотел найти тебя. Хотел… понять зачем.

Тот усмехнулся — сухо, без веселья.

— Понять? Что ж. Смотри. — Он подошёл к носу лодки и одним движением сбросил сапоги и куртку. Под тканью рубашки что-то шевельнулось, как будто тело под ней не было человеческим. Следующее мгновение — и он нырнул.

Гарри бросился к борту, и в глубине под мутной водой мелькнул серебряный хвост, длинный, мощный, с плавниками, разрезающими воду, как ножи. Когда он вынырнул, его волосы прилипли к лицу, но глаза горели почти злостью.

— Это не дар, — сказал он тихо. — Это проклятие. Давно. Сделка со зверем глубин. И цена, которую я плачу, слишком высока, чтобы кто-то вроде тебя мог её исправить.

Гарри сжал пальцы о борт.

— Какой зверь? Где он?

Беловолосый усмехнулся снова, но теперь в его голосе была усталость.

— Ты не понимаешь. Это не место, куда можно доплыть на лодке. И не враг, которого можно убить. Он — само море. И если ты пойдёшь за ним… оно тебя заберёт.

— Может, — тихо сказал Гарри, — но ты не ответил на вопрос, не сказал мне, где его найти.

Русал замолчал. Его руки, тонкие, но сильные, лежали на борту так, будто он готов был одним движением опрокинуть Гарри в воду. Но вместо этого он долго смотрел на него, и в этом взгляде смешалось раздражение, недоверие и… что-то ещё, тянущее, как морское течение.

— Если пойдёшь, — сказал он наконец, — назад не вернёшься. Даже если не погибнешь — он оставит тебя рабом воды. И это хуже смерти.

Он уже пометил тебя, хотел было сказать Гарри, но сжал челюсть. Вместо этого он просто кивнул.

Ночь, море, и лодка, качающаяся на лёгкой волне. Они говорили долго — о сделке, заключённой много лет назад, когда Драко (он всё-таки назвал своё имя) был совсем юным и глупым, пытаясь спасти утопающего пьяницу. Зверь глубин предложил ему силу и жизнь взамен на свободу. Хвост и чешуя были лишь внешней стороной сделки; настоящие узы держали его в воде, не давая выходить на сушу дольше чем пара часов.

Гарри слушал, чувствуя, что внутри у него всё уже решено. 

Он не знал что зацепило его в загадочном русале по имени Драко. Не знал почему вдруг ощущал к нему не только чувство долго, но и что-то… Что-то большее. Словно где-то в другой вселенной, в другом мире, они были предназначены друг для друга. А значит и в каждой вселенной будет откликаться эта связь, высокая, неразрушимая.

Зверь глубин оказался не тем, что он ожидал. Не чудовище с щупальцами и пастью в сотню зубов, а тьма, густая, как чернила, в которой плавали глаза, бездонные и бесстрастные. 

Голос не звучал — он наполнял голову, как прилив.

Ты пришёл за его свободой.

— Да.

— Я не отменяю сделок.

— А если убить тебя?

— Я — вода. Я — смерть и рождение в море. Моей смерти нет. Есть только цена.

Тогда Гарри понял, что выбор, о котором говорил Драко, был обманом: либо он уйдёт ни с чем, либо останется навсегда.

— Какова цена? — спросил он.

Глаза в темноте приблизились. 

— Ты будешь моим, как он. Навсегда. Даже если однажды возненавидишь море — уйти не сможешь.

Холод, пронзающий до костей, и странное чувство — будто его тянут вниз не силой, а кандалами обета.

Гарри закрыл глаза. Вспомнил ту зиму, серебряные глаза под водой, и то, как он месяцами искал его, не зная зачем.

— Я согласен.

Он пришёл в себя на берегу, с солёной кожей, тянущейся чешуёй на ногах, которая при взгляде исчезала, будто её и не было. А в воде, в нескольких шагах, сидел Драко, смотрящий на него так, будто не верил, что тот вернулся.

— Ты… — Драко не закончил, только покачал головой. — Ты что наделал? Ты идиот…

— Я стал идиотом, когда не смог забыть твои глаза. И понял — я не могу позволить тебе тонуть в одиночку, — просто сказал Гарри и шагнул в воду.

Море обняло обоих, приняв их как своих детей.