карты.

— Лоргон, где у тебя карты лежат? — Рунбора сидел, привалившись боком к стене и прижавшись к холодному кафелю виском. Ссадина на щеке уже почти затянулась, остался только розовый шрам, готовый вот-вот окончательно потемнеть и присоединиться к другим таким же, испещрившим смуглую кожу.

— На полке в этой... в... — Лоргон нахмурился, глядя в кастрюлю к Жельфу под руку, где кружились мороженые креветки. В полумрачном свете города и ламп от вытяжки над плитой шрамы и морщины на его лице изломились, становясь ещё более щербатыми.

— В гостиной их давно никто не кладёт, — продолжил за него Рунбора, поднял ногу, упёрся ею в стул рядом и закинул на колено руку.

— Ну тогда я хрен знает, — старший пожал плечами.

— Вроде когда мы с Оннуном на балконе играли, так там на этажерке и оставили, — подал голос Жельф, засыпая соли в кастрюлю. Проворчал: — Чё-то они вообще не краснеют.

Оннун поднялся, поправляя руку в перевязи. Рунбора проводил его с кухни благодарностью. Тот лишь отмахнулся, светанув свежим швом на пришитом на место пальце.

Лоргон постоял, прошёлся от плиты до окна, положил ладонь на ручку, но открывать не стал. Так и завис силуэтом перед голубоватым стеклом. Обернулся, взглянул на младших и сел на стул, откинувшись на низкую мягкую спинку.

— Сильно вас сегодня покусали. — Бледные пальцы с серыми ногтями и чёрными венами подцепили и убрали от лица угольную прядь, переливающуюся остатками былой серебристой седины. Недавно пришлось остричься, потому что, как оказалось, проблема облысения была не в возрасте, а в том, что волосы перестали выдерживать собственный вес.

— Да, давно так не веселились, — Рунбора не шелохнулся, будто потеряв связь с телом. В слабом свете тату, давно расплывшиеся, казались пятнами грязи, а глаза окончательно потеряли блеск, даже обычный физический.

— Да... — и снова Лоргон завис, глядя в пустоту. — Ну что, Жельф, не краснеют?

— Не-а.

— Как тогда играть с нами будешь?

— Как, как? Одним глазом на вас, другим сюда, — великан обернулся и улыбнулся. Розовый рубец ожога на пол-лица пошёл мелкой складочкой.

— Ну да, надо пользоваться, раз не выжгли, — проворчал Рунбора и получил по затылку колодой карт от Оннуна. Сел ровно, облокотился локтями о стол и начал тасовать.

— Надо было мне с вами идти, — Лоргон подбирает выпавшую карту. Пикового короля когда-то безжалостно порвали пополам, но только до середины, и теперь он держался на одной воле старой залапанной бумаги. — Заклеить бы его пора.

Рунбора забрал карту и продолжил методично мешать колоду, иногда спонтанно вытаскивая по одной и рассматривая.

— С чем креветки-то будем? — спросил Жельф, продолжая крутить карусель воды в алюминиевых стенках.

Оннун встал и достал из холодильника острую томатную пасту.

— Там рядом стоит та, которая острее, — Лоргон бросил взгляд через плечо и указал на полку.

— Это говорит тот, кто никак гастрит не долечит при всей помощи Брани? — Рунбора начал раздавать карты, ловко запуская их по столу.

— Да мне-то зачем? Ты принёс, ты и ешь.

Партия началась, но Жельф совсем не мог одновременно варить и играть, постоянно отвлекаясь, переспрашивая, что было, и случайно заглядывая в чужие карты. В итоге партию оборвали, убрали стол, поставили общую миску с креветками, вместо соусницы — суповую пиалу с томатно-майонезной бурдой, и четыре вилки. Только теперь снова раздали.

— Какой козырь? — спросил Лоргон уже третий раз за партию, хмуро глядя в карты. Оннун молча подвинул колоду к нему поближе, чтобы было виднее.

— Пики, доставай своего короля, — Рунбора бросил взгляд на чужую замызганную порванную карту и положил вальта.

— Козырного-то не жадно? — Лоргон проследил за тем, как Оннун тихонько пододвинул к пиковому вальту трефового. Потрепал у какой-то из карт угол, который уже начал расслаиваться на лицевую и рубашку. — А мне вот жадно.

— Ну тогда как подарок забирай.

Рунбора, несмотря на транжирство, вышел первым и ушёл за кальяном. Остальные закончили партию, Жельф остался убирать, Оннун побрел спать, а Лоргон скрылся где-то в глубине холодной квартиры.

— Как там Потапыч? — спросил Рунбора, вернувшись на кухню и увидев брата с телефоном.

— От Брани передали, что жить будет, но старику бы на заслуженную пенсию, — великан тяжело облокотился о кухонный остров локтями и устало потёр шею.

Рунбора положил руку на плечо.

— Я думаю, то, что он сегодня выжил, — это знак о том, что правда пора. Он и в прошлый раз с трудом выбирался.

— надо бы, не спорю, только вот... тяжело... — больше великан не проронил ни слова, пока не сели, не зарядили кальян и пока ему не протянули переливающийся в слабом свете мундштук. Жельф продолжил то же, о чем говорили все уже не раз. — Тяжело вот так, когда вроде бережёшь от битв, а жизнь всё равно утекает сквозь пальцы.

— Это время. Долго нас всех Высший от него берёг, мы отвыкли, — Рунбора принял трубку и тоже затянулся.

— Теперь оно берёт своё, — Жельф устало потёр лицо ладонями. — Я... не представляю, как ты с Лоргоном общаешься. Он сегодня три раза спросил, где Потапыч, и мне пришлось все три раза, лишь бы не тревожить, глядя ему в глаза, сказать, что медвежище просто уснул, я не захотел его будить и оставил дрыхнуть у себя.

Рунбора тихо выпустил ароматный дым. Он разводами лёг на воздух и завис без движения, потому что в ледяном склепе квартиры не было открыто ни одного окна. Рунбора лично, ещё когда только приехал с братьями, прошёлся, закрыл каждое и включил тёплый пол, чтобы выкурить мертвенный холод.

— Я успокаиваю себя тем, что лучше я ему буду каждый кон напоминать масть козыря, чем если однажды придётся объяснять, почему Руя не берёт трубку.

Жельф спрятал матовые карие глаза за ладонями и глухо сказал в них:

— Я никогда не забуду, как тогда перемкнуло Айвена. Так и стоит перед глазами, как он говорит: «Набирал Лисе, ответил какой-то мужик». Я думал, на месте сквозь землю провалюсь. Благо, Иглик тогда рядом оказался.

Рунбора снова затянулся и отдал трубку, взял зубочистку и начал методично ее ломать на мелкие щепки.

— Девчонки сегодня его снова на кладбище взяли. Хоть прошёлся — уже хорошо. Бертиса говорила, что Лиафа ещё навестили, а когда узнала про то, как нас покалечили, угрожала, что если мы рядом ляжем, из принципа ходить не будет, потому что идиоты, тупицы и так далее.

Жельф хмыкнул, улыбнулся, и ожог снова изломился. Он задумался, потягивая дым.

Комната медленно наполнялась ароматической вуалью.

— Я вдруг подумал, даже интересно получается, — продолжил великан, пока Рунбора вытряхивал пепел и разжигал новые угли. — Айвен сейчас почти весь седой, Лоргон — наоборот, чернеет. Айвен дома безвылазно, Лоргону не сидится, и держать приходится, чтобы беды не натворил.

— Один в смерть верить не хочет настолько, что забывает, — продолжил Рунбора, проверяя, сколько осталось воды. — Другой — наоборот, помнит слишком хорошо.

Карие глаза замечают за спиной брата силуэт в дверном проёме.

— Только чёрта помяни, — тихо сказал Жельф, но не чтобы его не услышали. Просто чтобы не отвлекать Лоргона от очередной дезориентации в пространстве.

— А, вы тут, — сказал старший спустя несколько мгновений, вошёл и опустился на стул между братьями.

— Да, последние часа три, — Рунбора смерил Лоргона взглядом, когда тот протянул к нему бледную руку. — Уверен, что тебе можно?

— Да я и так тупей тупого. Хуже не станет, некуда уже, — хмыкнул тот и затянулся, заполучив трубку. — Брани сказал, спать теперь смогу только под транквилизаторами и наркозом. Снотворное больше не берет.

Жельф подпёр голову кулаком и отвёл взгляд. Рунбора — наоборот, не сводил взгляда с угольных глаз, в которых лопнула пара капилляров, и теперь чёрная кровь, полная мёртвой магии, медленно растекалась акварельными пятнами по серому белку.

Довольно интересный экспириенс — сидеть полчетвёртого ночи на кухне, в ароматах варёных креветок и дыма, и курить кальян вместе с живым трупом после того, как тебе вшивали на место селезёнку. Но, войдя в холодную, как склеп, квартиру, Рунбора сказал только о том, что заработал себе сотрясение и вывихнул стопу.

Чтобы не тревожить.