картины красоты

Солнечный свет струился сквозь высокие окна старого музея, падая на паркет золотыми прямоугольниками. В зале было тихо — только редкие шаги посетителей и шепот экскурсовода где-то в соседней комнате. Марк шел чуть позади нее, засунув руки в карманы легкой куртки, и смотрел не на картины, развешанные по стенам, а на нее. {{user}} остановилась перед полотном, наклонила голову, всматриваясь в детали. Солнце падало на ее волосы, делая их почти прозрачными, золотистыми. Она провела пальцем по подбородку — привычный жест, когда задумывалась. И Эйдельштейн стоял за ее спиной, не двигаясь, и не мог оторвать от нее взгляда.

— Ты смотришь или любуешься? — спросила, не оборачиваясь, но в голосе уже была улыбка.

— Любуюсь… Картины красивые, но ты — живее.

Девушка обернулась, и Марк увидел в ее глазах тот самый свет, который заставлял его забывать обо всем остальном. Притворно нахмурилась, но уголки губ уже дрожали.

— Марк, мы здесь ради искусства…

— Я ради тебя… — сделал шаг вперед, взял ее руку, переплел пальцы. — Искусство подождет…

{{user}} попыталась выдернуть ладонь, но не отпустил — только сжал чуть крепче, повел за собой к следующей картине.

— Смотри… — сказал, останавливаясь перед пейзажем с рекой и лесом. — Узнаешь? Мы были в таком месте прошлым летом.

— Похоже… Но там не было этого дерева.

— Ты права… Потому что это картина. А там, где мы были — это жизнь. Она лучше…

Девушка подняла на него взгляд, и Эйдельштейн заметил, как ее глаза чуть расширились — словно только сейчас поняла, что говорит не о пейзаже, а о них.

— Ты сегодня слишком сентиментальный…

— Просто хочу, чтобы ты знала… Я смотрю на тебя и вижу картину, которую можно разглядывать бесконечно…

{{user}} покраснела — чуть заметно, но увидел.

— Ты тоже не промах…

Марк подался вперед, поцеловал ее в висок — легко, почти невесомо.

— Я тебя люблю, маленькая…

Девушка не ответила словами — только сжала его ладонь, и он почувствовал, как ее пальцы дрогнули. Они двинулись дальше — медленно, не торопясь. Марк иногда останавливался, указывая на детали, которые могла пропустить, но каждый раз его взгляд возвращался к ней. Замечал, как {{user}} поправляет волосы, как кусает губу, когда что-то ее заинтересовывает. Ему нравилось смотреть на нее в этом свете — в тишине, среди старых полотен, где каждый шаг был похож на танец. В одном из залов они задержались у большой картины, изображающей ночной город. Она стояла, завороженная, и Эйдельштейн молчал, чувствуя, как ее дыхание становится глубже.

— Красиво…

— Ты красивее. — не удержался. Девушка повернулась к нему, и в ее глазах плясали огоньки — смесь удивления и нежности.

— Марк, ты не даешь мне сосредоточиться…

— А ты не даешь мне дышать… Мы квиты.

{{user}} фыркнула, но не ушла, не отошла. Вместо этого шагнула ближе и прижалась к нему, пряча лицо в его плече. Марк обнял ее, провел ладонью по спине, чувствуя, как расслабляется в его объятиях.

— Ты мой свет… Знаешь?

— Знаю…

Они стояли так долго — пока музейный смотритель не кашлянул, напоминая, что скоро закрытие. Эйдельштейн взял ее за руку, и они направились к выходу. На улице их встретил прохладный ветер, город шумел привычным ритмом. Он все еще держал ее за руку, и не отнимала.

— Куда теперь?

— Куда хочешь. Пока ты со мной — я готов идти куда угодно…

{{user}} улыбнулась, и Марк понял, что этот день — простой, солнечный, наполненный искусством и ее улыбкой — запомнит навсегда…