Как закалялась сталь

Как закалялась сталь


Он радовался, что завтра уедет туда, в большой город, где остались его друзья и дорогие его сердцу люди. Большой город притягивал своей мощью, жизненностью, суетой непрерывных человеческих потоков, грохотом трамваев и криком сирен автомобилей. А главное, тянуло в огромные каменные корпуса, закопченные цеха, к машинам, к тихому шороху шкивов. Тянуло туда, где в строительном разбеге кружились великаны-маховики и пахло машинным маслом, к тому, с чем сроднился. Здесь же, в тихом городке, бродя по улицам, Павел ощущал какую-то подавленность. Не удивляло, что городок стал ему чужим и скучным. Неприятно даже было выходить днем гулять. Проходя мимо болтливых кумушек, сидевших на крылечках, Павел слышал их торопливый перегевор:

   - Дывысь, бабы, откуда цей страхополох?

   - Видать, беркулезный, чихотка у него.

   - А тужурка на ем богатая, не иначе - краденая; И многое другое, от чего становилось противно. Давно уже оторвался корнями отсюда. Стал ближе и роднее большой город. Братва, крепкая и жизнерадостная, и труд.

   Корчагин незаметно дошел до сосновой рощи и остановился на раздорожье. Вправо - отгороженная от леса высоким, заостренным частоколом угрюмая старая тюрьма, за ней белые корпуса больницы.

   Вот здесь, на этой просторной площади, задыхались в петлях Валя и ее товарищи. Молча постоял он на том месте, где была виселица, затем пошел к обрыву. Спустился вниз и вышел на площадку братского кладбища.

   Чьи-то заботливые руки убрали ряд могил венками из ели, оградив маленькое кладбище зеленой изгородью. Над обрывом высились стройные сосны. Зеленый шелк молодой травы устлал склоны оврага.

   Здесь край городка. Тихо и грустно. Легкий лесной шелест и весенняя прель возрожденной земли. Здесь мужественно умирали братья, для того чтобы жизнь стала прекрасной для тех, кто родился в нищете, для тех, кому самое рождение было началом рабства.

   Рука Павла медленно стянула с головы фуражку, и грусть, великая грусть заполнила сердце.

   Самое дорогое у человека - это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое, чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире - борьбе за освобождение человечества. И надо спешить жить. Ведь нелепая болезнь или какая-нибудь трагическая случайность могут прервать ее.

   Охваченный этими мыслями, Корчагин ушел с братского кладбища.

   Дома мать, грустная, собирала в дорогу сына. Наблюдая за ней, Павел видел: скрывает от него слезы.

   - Может, останешься, Павлуша? Горько мне на старости одной жить. Детей сколько, а чуть подрастут - разбегутся. Чего тебя в город-то тянет? И здесь жить можно. Или тоже высмотрел себе перепелку стриженую? Ведь никто мне, старухе, ничего не расскажет. Артем женился - слова не сказал, а ты уж и подавно. Я только и вижу вас, когда покалечитесь, - тихонько говорила мать, укладывая в чистую сумку небогатые сыновьи пожитки.

   Павел взял ее за плечи, притянул к себе:

   - Нет, маманя, перепелки! А знаешь ли ты, старенькая, что птицы по породе подружку ищут? Что ж я, по-твоему, перепел?

   Заставил мать улыбнуться.

   - Я, маманя, слово дал себе дивчат не голубить, пока во всем свете буржуев не прикончим. Что, долгонько ждать, говоришь? Нет, маманя, долго буржуй не продержится... Одна республика станет для всех людей, а вас, старушек да стариков, которые трудящиеся, - в Италию, страна такая теплая по-над морем стоит. Зимы, там, маманя, никогда нет. Поселим вас во дворцах буржуйских, и будете свои старые косточки на солнышке греть. А мы буржуя кончать в Америку поедем.

   - Не дожить мне, сынок, до твоей сказки... Таким заскочистым твой дед был, в моряках плавал. Настоящий разбойник, прости господи! Довоевался в севастопольскую войну, что без ноги и руки домой вернулся. На груди ему два креста навесили и два полтинника царских на ленточках, а помер старый в страшной бедности. Строптивый был, ударил какую-то власть по голове клюшкой, в тюрьме мало не год просидел. Закупорили его туды, и кресты не помогли. Погляжу я на тебя, не иначе как в деда вдался.

   - Что же мы, маманя, прощание таким невеселым делаем? Дай-ка мне гармонь, давно в руках не держал.

   Склонил голову над перламутровыми рядами клавишей. Дивилась мать новым тонам его музыки.

   Играл, не так, как бывало. Нет бесшабашной удали, ухарских взвизгов и разудалой пересыпи, той хмельной залихватистости, прославившей молодого гармониста Павку на весь городок. Музыка звучала мелодично, не теряя силы, стала какой-то более глубокой.

   На вокзал пришел один.

   Уговорил мать остаться дома: не хотел ее слез при прощанье.

   В поезд набились все нахрапом. Павел занял свободную полку на самом верху и оттуда наблюдал за крикливыми и возбужденными людьми в проходах.

   Все так же тащили мешки и пихали их под лавку.

   Когда поезд тронулся, поугомонились и, как всегда в этих случаях, жадно принялись за еду.

   Павел скоро уснул.


Николай Островский

Родился 29 сентября 1904 года в селе Вилия (Украина) в семье рабочего. Досрочно был принят в церковно-приходскую школу «по причине незаурядных способностей», которую окончил в 9 лет с похвальным листом.

В 1917-1919 годах много работал и учился, сблизился с большевиками, во время немецкой оккупации участвовал в подпольной деятельности, Октябрьскую революцию принял с восторгом.

В 1919 году вступил в комсомол и ушел на фронт добровольцем. После тяжелого ранения в 1920 году он был демобилизован.

После демобилизации при строительстве железнодорожной ветки Островский сильно простудился и заболел тифом. Окончательный диагноз – полиартрит, постепенное окостенение суставов.

С 1927 года тяжёлая прогрессирующая болезнь приковала Островского к постели, а через год он стал терять зрение. Мобилизуя все душевные силы создал книгу «Как закалялась сталь» (1932-1934).

Изначально текст романа писался Островским от руки, однако по причине болезни строка находила на строку, разбирать написанное было трудно, темпы написания не удовлетворяли писателя. Однажды он попросил ассистентку взять картонную папку и прорезать в ней полосы размером строки, так родилась мысль о транспораторе, сперва это не очень получалось, но техника пользованием транспоратором совершенствовалась с каждым днем, сначала в транспоратор вкладывали по листику, потом стали вкладывать сразу пачку бумаги. Работал автор по ночам в тишине, исписанную страницу нумеровал и сбрасывал на пол. Через какое-то время рука стала болеть и отказала. С этого момента роман стал писаться под диктовку.

Диктовал он медленно, отдельными фразами, с большими перерывами между ними. В процессе написания возникли трудности с бумагой, которые с большим трудом удалось решить. Весь 1931 год шла напряжённая работа над первой частью романа, к маю были написаны первые пять глав, к 25 октября все девять глав первой части романа были закончены. В апреле 1932 года писатель получает заказ от издательства на второй том романа. В связи с резким ухудшением здоровья писатель переезжает на юг к морю, где продолжает работу над произведением. Вторая часть романа полностью пишется под диктовку и заканчивается к середине 1932 года. После издания Островский пишет:

«Книга издана, значит признана! Значит — есть для чего жить!»

Для многих поколений советской молодёжи герой романа стал нравственным образцом.

Летом 1935 года писатель публично берет на себя обязательство написать новую книгу – «Рожденные бурей». Книга закончена не была, 22 декабря 1936 года Николай Островский умер.

Самое дорогое у человека - это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы