"как ты меня назвала?"

["баобей" — "сокровище"]
["сяньшэн" — "господин, сэр"]

Инсин издаёт недовольное ворчание когда ты падаешь ему поперёк коленей, прерывая его спокойный отдых в тени раскидистого дерева. 

— Слезь, — командует он, слегка толкая тебя в бок, нахмурившись в своей манере человека который предпочитает чтобы его оставили одного.

Ты хихикаешь, ёрзая и устраиваясь поудобнее.

— А ты заставь меня, — отвечаешь ты вредным тоном. Доставать Инсина когда он не у горнила — твой личный вид спорта.  

— Хмпф, — ты почти слышишь как оружейных дел мастер закатывает глаза. Крепкие, покрытые мозолями пальцы ложатся тебе между лопаток, проводят медленно вдоль позвоночника, вызывая табун мурашек. — Ты слишком легко ставишь себя в уязвимое положение. Мне бы не составило труда вогнать тебе нож в спину, если бы мне захотелось.

— Страшно, — роняешь ты с наигранной серьёзностью и хихикаешь опять, когда Инсин с недовольным хмыком тянет тебя за волосы.. 

Ты знаешь что он ничего тебе не сделает — ворчливый, гордый, остроязыкий и вечно занятой, Инсин, тем не менее, скорее даст отрубить себе обе руки, чем причинит кому-либо, а уж тем более тебе, вред.

Кроме морального, конечно.

— Должно быть, — серьёзно говорит он, продолжая поглаживать пальцами твою спину. — Ты испытываешь моё терпение — приходишь, нарушаешь мой отдых, отлыниваешь вместо того чтобы заниматься… Как ты собралась переходить в Комиссию по ремёслам, если совершенно не готовишься? Мастер Гуншу сожрёт тебя с потрохами и будет абсолютно прав…

Ты закатываешь глаза, поводя плечами от почти щекотных касаний рук Инсина сквозь тонкую ткань твоей блузы, но не двигаясь ни на миллиметр пока он отчитывает тебя, как нашкодившего ребёнка. Его нотации тебя совершенно не пугают, больше забавляют, то ли потому что ты далеко не ребёнок, то ли потому что в голосе Инсина, под всеми слоями язвительного брюзжания, слышна искренняя теплота, как бы он ни старался её скрыть.

Ты не знаешь почему тебя так тянет это делать. Приходить к нему, бесить его, искать его одобрения или его совета, мучать его своей тактильностью, флиртовать на грани фола… И он позволяет тебе, без тени протеста, огрызается и ворчит для порядка, но никогда на самом деле не прогоняет тебя, какой бы надоедливой он тебя ни называл. 

Ваши отношения, начавшиеся как редкие, ни к чему не обязывающие встречи двух взрослых людей, со временем превратились в тебя, проводящую почти всё свободное время в его компании, и его, ищущего тебя когда он не занят работой или делами Квинтета.

Ты никогда не вмешиваешься в его работу, в самом лучшем случае просто сидишь в свободное время рядом и иногда, когда он останавливается передохнуть, задаешь вопросы, только чтобы послушать как его сухой, несколько недовольный голос смягчается, когда он рассказывает об особенностях ковки оружия.

Возможно, ты просто любишь слушать его голос.

Потерявшись в своих мыслях, ты не замечаешь, как его пальцы спускаются тебе на поясницу.

— Не слушаешь меня, я погляжу? — вкрадчиво спрашивает Инсин и его рука неожиданно исчезает с твоей спины.

Только чтобы опуститься на твою задницу со звонким шлепком.

— Ий! — взвизгиваешь ты от неожиданности больше чем от боли. — Ты что- Ай!

Второй шлепок даже сквозь юбку ощущается куда чувствительнее, заставляя тебя дёрнуться, и ты слышишь смешок у себя над головой.

— Не нравится? — нарочито ласково спрашивает Инсин и снова поднимает руку. — Тогда. Слезь. С моих. Коленей. И. Иди. Готовься. К демонстрации. Талантов.

Каждое слово сопровождается шлепком, от которых у тебя начинает перехватывать дыхание, а с губ срываются совершенно несолидные вскрики. Инсин не прикладывает тебя в полную силу, конечно же, но даже так от каждого шлепка по твоему телу разносится лёгкая волна жара, отдающаяся внизу живота.

Закончив свою тираду, Инсин останавливается.

— Достаточно с тебя? — он поглаживает твои ноющие округлости почти что ласково.

Ты прерывисто вздыхаешь несколько раз, пытаясь восстановить сбитое дыхание, прежде чем поворачиваешь голову чтобы взглянуть на него через плечо.

— Нет, — вредным тоном отвечаешь ты, не в силах сдержать улыбку, которая не сползает с твоего лица даже когда следующий шлепок оказывается в разы сильнее предыдущих, посылая волны жара и мурашек по всему телу. — Ай! 

— Хмм, — ворчит Инсин задумчиво, и осторожным движением поднимает твою юбку. Вторая рука ложится тебе между лопаток, несильно, скорее символически, прижимая тебя к его коленям. — Очевидно, я ошибся. Тебе явно не хватает ещё горячих.

Его рука припечатывает твою задницу и ты взвизгиваешь опять, вот только этот взвизг уже больше похож на стон, и ты ёрзаешь по его бёдрам.

— Какие интересные звуки, — отмечает Инсин, перемежая жгучие шлепки с почти что нежными поглаживаниями по едва прикрытой тонким бельём коже, и ты буквально задыхаешься, извиваясь у него на коленях, то ли пытаясь увернуться, то ли прижаться к его руке, краска удовольствия и стыда заливает твои щёки.

— Ай! Ах! Инсин! Ахх! Ай! — взвизгиваешь и постанываешь ты, от жара во всём теле, кажется, плывёт сознание, ты чувствуешь влагу меж бёдер и борешься с желанием просто схватить его за руку и направить её к своему изнывающему по ласкам лону. — Ахх! Папочка!

Едва это слово срывается с твоих губ, всё как будто останавливается. Замирает Инсин, замираешь ты, звучно захлопнув себе рот руками, жар гасится волной ледяных мурашек которые проходятся по твоему телу, словно на тебя плеснули холодной водой.  

Только твои щёки продолжают гореть, пламенеют от невыносимого, пробирающего до самых костей стыда.

Пауза длится вечность, за которую сгорит даже искусственное солнце Лофу.

— Как ты меня назвала? — спокойный голос Инсина продирает морозом по позвоночнику. 

Ты издаешь задушенный всхлип, прорывающийся между твоих плотно прижатых ко рту ладоней, и мотаешь головой, опуская её ещё ниже, не в силах даже поднять глаза на него.

— Нет, так не пойдёт, — ворчит Инсин. Его руки обхватывают твои плечи, без труда поднимая тебя в вертикальное положение и усаживая себе на колени. — Баобей.

Ты вздрагиваешь, как ужаленая, от ласкового прозвища, но не поднимаешь на него глаза.

— Что такое, баобей, язык проглотила? — чуть язвительно спрашивает Инсин, но запястий твоих касается нежно, заставляя тебя опустить руки. — А только что была такой болтливой…

Ты закусываешь губу, краска стыда на твоих щеках становится гуще.

— Не издевайся, — бормочешь ты едва шевелящимися губами. Инсин хмыкает и осторожно обхватывает пальцами твой подбородок, заставляя поднять на него взгляд.

— Тогда ответь на мой вопрос, — его тёмные глаза смотрят на тебя неотрывно. Ты теряешься в их обсидиановой глубине, обрамленной паутинкой из морщин. — Как ты меня назвала? 

Ты мешкаешь, не в силах заставить себя, даже под его пристальным взглядом, мотаешь головой в последней попытке отказаться, и на лице Инсина расплывается усмешка.

— Баобей, ты же послушная маленькая девочка, — ты смотришь на него исподлобья, хмурясь от его издевательства, и Инсин отвечает тебе вопросительным взглядом. — Как ты меня назвала?

Вы смотрите друг на друга ещё несколько мгновений, игра в гляделки в которой Инсин побеждает и ты остаешься с полыхающими от стыда щеками.

— П-папочка, — чуть ли не со слезами проговариваешь ты, сгорая от унижения, стискивая руки у себя на коленях. 

Примерно секунду Инсин молчит, после чего отпускает твоё лицо.

— Значит, не показалось, — роняет он задумчиво и снова смотрит на тебя, слегка прищурив тёмные глаза. — Тебя это заводит, баобей? Отвечай честно.

Ты снова кусаешь губу чуть ли не до крови, пытаясь сквозь жуткий стыд найти ответ внутри своей головы, и в итоге беспомощно пожимаешь плечами.

— Я… я не знаю, — сознаешься ты, глядя вниз на свои стиснутые руки. Ты никогда не задумывалась об этом раньше, и сейчас не смогла бы дать ответ, даже если бы от этого зависела твоя жизнь.

Инсин хмыкает опять, явно несколько изумленный.

— Откуда-то же это взялось, — в его голос вновь закрадывается усмешка. — Но надо сказать, это многое объясняет… Особенно интерес к мужчинам постарше.

Ты вскидываешь голову чтобы уставиться на него злым взглядом и Инсин смеется.

— Вот так-то лучше, — его большие мозолистые руки обхватывают твоё горящее лицо. — Я люблю тебя смущать, баобей, но не до состояния, где ты и слова сказать не можешь от стыда. 

Ты всё ещё недовольно хмуришься, но подаешься вперёд, в его руки, впервые за последние несколько минут расслабляясь, позволяя себе растечься по нему. Инсин наклоняется ближе к тебе, целует так, как целует всегда — настойчиво, но при этом неуловимо нежно, словно самому себе не хочет признаваться в том, каким ласковым хочет быть.

— Тебе нечего стыдиться, баобей, — оторвавшись от твоих губ мягко обещает он, прижимаясь лбом к твоему лбу. — У всех нас есть… необычные предпочтения. 

Ты издаешь тихий, смущенный звук, что-то среднее между мурлыканьем и всхлипом, благодарно потираясь носом о его нос. 

— Однако, “папочка” это всё же слишком. Отцом не был и не планирую, поздновато мне, — хмыкает Инсин, задумчиво нахмуриваясь. — Надо придумать что-то другое, баобей. Хммм… Как насчёт “сяньшэн”?

— Сяньшэн, — произносишь ты мягко, и слегка краснеешь, от смущения, но не столь густо замешанного на стыде, когда видишь разгорающийся в обсидиановых глазах пожар.

Ты закрываешь глаза на несколько мгновений, делая глубокий вдох и выдох, прежде чем открыть их вновь и улыбнуться Инсину. 

Ты всё ещё не можешь поверить, что сказала это вслух, не хочешь даже задумываться, что это всё может под собой подразумевать, но стыд наконец отступает, и с этим к тебе словно бы возвращается ощущение твоего тела. 

Тела, которое жаждет его прикосновений.

— Отшлёпаете меня ещё, сяньшэн? — мурлычешь ты, чуть ёрзая у него на коленях.

При виде перемены твоего настроения, в глазах Инсина на мгновение мелькает облегчение.

— Позже, — качает он головой, отпуская твоё лицо. — Иди готовься к демонстрации, и заодно подумаешь над своим поведением. 

Ты цокаешь языком и недовольно надуваешь губы.

— Серьёзно? Зануда.

Инсин закатывает глаза с усмешкой.

— Да, серьёзно, — отвечает он и несильно щипает тебя за бедро. — Как ты планируешь впечатлять Мастеров Комиссии по ремёслам без должной подготовки? Это тебе не палкой махать.

— “Палкой”? — буквально взвиваешься ты от возмущения. — Инсин, ты ковал эти “палки”!

— Тогда тем более. Оружие, сделанное мной, только что не сражается за тебя, — невозмутимо отвечает он, явно наслаждаясь твоим негодованием. 

Закатив глаза, ты встаёшь с его колен, но прежде чем ты успеваешь вновь съязвить, Инсин ловит тебя за руку.

— Я приду за тобой вечером, баобей, — обещает он, поглаживая большим пальцем твоё запястье, прежде чем поднести твою руку к лицу, целуя ладонь. 

Его тёмные глаза не отрываются от твоих. 

— И мы поговорим обо всех твоих необычных предпочтениях.