как опоздать на работу

— Ты опоздал. 

Дазай вздыхает. Это уже давно не ново: строгий голос Куникиды, каждый день отчитывающий его за каждую мелочь, усталые вздохи Ацуши, который наверняка всё утро слушал причитания Доппо, Йосано, уже давно не обращающая на его опоздания внимания. Дазай даже толком не знает, во сколько начинается рабочий день. Он просто приходит, потому что привык и потому что самую малость всё же чувствует себя в своей тарелке только в крошечном офисе агентства и дома, где недовольный голос уже другой — более хриплый, грубый и пестрящий ругательствами на разных языках. 

Чуе даже иногда идёт раздражение, чего не скажешь о всё ещё стучащем ручкой по неизменному блокноту Куникиде. 

— И что это за внешний вид? — Доппо и не думает прекращать допрос. 

Что ж. Дазай выдаёт ещё более тяжёлый вздох: чтобы вызвать жалость или таким образом передать Куникиде всю бессмысленность его вопросов — сам не знает. Надежда, что молчание помогло бы слиться с дверным проёмом и остаться без внимания тает с каждой секундой. 

Впрочем, прямо сейчас у Дазая даже нет сил на свои фирменные речи страдающего от предвзятого отношения бедолаги. Честно говоря, даже тяжеловато строить из себя убитое усталостью тело: слишком уж природнятое настроение с самого утра. 

— Посмотри на это с другой стороны, — он протискивается внутрь офиса, но Куникида прилипает следом, будто чем ближе он будет находиться, тем быстрее получит ответ. Дазай мечтает однажды запереть его в одном помещении с Чуей, чтобы тот втолковал Доппо всю многолетнюю биографию Дазая как прогульщика. — Я ведь пришёл. 

— И пропустил утреннее собрание! 

Дазай показательно округляет глаза: 

— У нас бывают собрания? 

— Я всё передам Дазай-сану… — Ацуши пытается сгладить ситуацию, отчаянно наблюдая за постепенно краснеющим лицом Куникиды. 

— Очень мило, Ацуши-кун, — Дазай посылает ему приветственную улыбку, удивляясь, насколько бодро себя чувствует. — Видишь, Куникида, никаких проблем! 

— Ты чего такой радостный? 

Доппо с подозрением оглядывает его с ног до головы. Косится на Йосано, наверняка ожидая её врачебного заключения. Были прецеденты, когда бодрость духа Дазая была вызвана совсем не… тем, чем вызвана сегодня. 

Акико лишь отмахивается, разбирая медикаменты на своём столе:

— Отстань от него, Куникида. Все мои препараты на месте, твой любимый напарник просто хорошо провёл ночь. 

— В смысле, выспался? 

От тусклого вопроса Куникиды Йосано несдержанно хохочет в кулак. 

— Можешь думать и так. 

***

Выспаться Дазай в самом деле успел. Чуя, утомив плотным ужином и полупьяным обсуждением очередной глупости своих подчинённых, утащил его в постель раньше обычного. Дазай был и рад: несколько недель выдались насыщенными на задания, так что ему даже не удавалось прогуливать смены в агентстве. Они оба отключились, даже не дойдя до самого интересного: пара минут поцелуев закончилась слипающимися глазами и причитаниями Накахары о том, что «так затрахан работой, что нет сил трахаться по-настоящему».

Они наверстали это утром: полусонный Чуя — одна из любимых версий для Дазая. Его легко уговорить на всякое, он меньше злится и очень лениво целуется, а копна спутанных в нечто непонятное рыжих волос каким-то образом вызывает давление в лёгких. Чую удалось облапать полностью — сперва снаружи, лениво-мягко выводя из сна языком и губами, затем изнутри, доводя до негромких стонов и распахнутых в удовольствии глаз. 

Дазаю слишком нравился утренний секс, чтобы он не попытался снова, уже в машине, где изучал непривычно расслабленный профиль Чуи. Тот обеспечил им обоим отменный завтрак, но голод в Дазае плескался совсем иного рода. Они не успели даже выехать с парковки. 

— Босс не убьет тебя за опоздание, — уверял Дазай, зарываясь пальцами в рыжие волосы на затылке и совсем бесстыдно надавливая пальцами на едва полыхнувшее возбуждение. — Всегда можешь сказать, что вытаскивал меня из петли. Старик слишком сентиментален, будет даже благодарен и ничего не скажет. 

— Ты можешь не говорить о Мори-сане, пока мой член лапаешь? 

Чуя сдавался медленно, но верно: повернул-таки ключ зажигания, чтобы ненароком не въехать в припаркованную рядом иномарку, с силой сдавил Дазаю бедро, протянувшись через коробку передач. 

— Я могу говорить о чём угодно. Или могу помолчать, если Чуя меня заставит. 

— Ты можешь и пешком на работу пойти, если я тебя заставлю. 

Несмотря на беззлобные угрозы, поцелуи Чуя выдерживал стойко. Отвечал со вкусом, уже грубее чем утром, и такое Дазаю тоже безумно нравилось. Что-то внутри него слишком сильно желало подольше Накахару не отпускать, и он этому порыву поддавался, не слишком задумываясь о причинах. Рядом с Чуей вообще о причинах думать бывало опасно: Дазай не раз уже с ужасом обнаруживал в себе какие-то черты, за которые прежде над людьми насмехался. 

— Чёрт с тобой, — выдохнул Чуя в итоге, капитулировав окончательно. Дазай, впрочем, свою победу почувствовал ладонью ещё раньше. — Только быстро. Работы дохера сегодня. 

Дазай оказался вжат в своё сидение быстрее, чем сумел придумать ответ. Только и успел прохрипеть: 

— Я хотел предложить иное развитие событий. 

— Во-первых, прекрати называть перепихон в тачке «развитием событий», я будто собираюсь трахаться со справочником. Во-вторых, сказал же, я тороплюсь. Если буду растягивать твой тощий зад, и к вечеру до офиса не доберусь. 

Возражений не нашлось: пыхтя и чертыхаясь, Чуя избавил их от одежды ровно настолько, чтобы хватило на так называемый «перепихон». Оставил свои дорогущие брюки болтаться на одной ноге, и на нескладные насмешки Дазая не обратил никакого внимания. 

— Как же… Ох, — упав спиной на опущенную спинку сидения, Дазай мигом забыл, что хотел сказать. 

Чуя возвысился сверху. С горящим взглядом, смешавшим в себе каплю раздражения и неосторожное желание. В распахнутой рубашке, под которую Дазай тут же пробрался пальцами, лишь бегло прикоснувшись ниже: там, где возбуждение уже вовсю упиралось ему в живот. 

Он жадно припал губами к шее, на миг задумавшись, что капитулировал из них двоих как раз не Накахара. Властным жестом тот оттянул Дазая за волосы, заставив поднять глаза на покрасневшее от жара между ними лицо. 

— Смотри. И меньше руки распускай. Машина мне чистой нужна. 

Приказы от Чуи обычно воспринимались как порыв сделать совершенно наоборот, но сейчас Дазай решил послушаться. Убрал руки, сложив их на чужих бедрах, и упëрся глазами в глаза, получив за это косую усмешку. 

Куда-то под сиденье упала смазка. Когда только Чуя успел достать её из бардачка — хороший вопрос, но не требующий изучения прямо сейчас. Сухо сглотнув, Дазай откинул голову на спинку. Зрелище перед ним открылось великолепное: Накахара, заведя руку за спину, стал качаться на собственных пальцах, вцепившись второй ладонью в воротник чужой рубашки. 

— Похвальная самостоятельность, — Дазай не смог удержаться от комментария. 

— Помолчи. 

Дальше осталось только оглаживать взглядом происходящее. Разлёт ключиц, движение рёбер, сбитое в несвязном темпе, напряжённые мышцы бёдер, с которых не сошла парочка утренних следов, оставленных Дазаем. Твёрдо стоящий член, изредка касающийся его собственного и пускающий дрожь по спине. Будь у них больше времени — точнее, позволь ему Чуя отнять больше времени, — Дазай бы отсосал ему. Неудобно и грязно, скрючившись в машине так, что потом наверняка болела бы спина. На мгновение пришлось смежить веки: такой Чуя не вызывал ничего, кроме дикого желания обладать. Или быть тем, кем обладают. 

— Глаза открой, — хриплый приказ заставил снова уставиться на раскрытые губы. — Раз уж дорвался, так смотри. 

И Дазай посмотрел. Поймал точку, в которой Чуя задел простату: по телу того пронеслась волна дрожи. Обвил пальцами, ослушавшись правила не распускать руки, его член, спешно скрутил ладонь, чтобы выбить задушенный стон у обоих. Подавившись хрипом, Накахара проигнорировал нарушение правил. 

— Ниже спустись. 

Из лёгких выбило воздух, когда Чуя опустился на член одним складным, резким движением. Поймал губами выдох, прикусил подбородок, рыкнув в ухо Дазаю что-то нечленораздельное. А затем выпрямился и начал двигаться, сразу взяв ни капли не щадящий темп. 

Дазай поймал себя на полубезумной улыбке. Его распяли на сидении машины, будто это был чёртов жертвенный алтарь, а в голове не осталось ничего, кроме громыхающего желания: не останавливайся. Рука Чуи пригвоздила шею, крепко сдавив кожу и перекрыв дыхание, вторая упёрлась в плечо, удерживая равновесие. Перед глазами заплясали вспышки рыжего, из горла рвались только редкие хрипы, когда Накахара особенно жадно проезжался ягодицами по яйцам. 

Совсем не похоже на то, как было у них утром. Вся податливость Чуи исчезла без следа, осталась только власть, которую он привычно демонстрировал. И это жутко возбуждало. 

Руки Дазая снова взлетели к ягодицам, желая направить движения, хоть немного снизить темп и позволить им обоим передышку. Горло уже горело от частых выдохов, а на лбу Чуи скопились капли пота. Тот, впрочем, уставшим не выглядел вовсе — жёстче сдавил горло, второй рукой надавил на грудь, выдохнул: 

— Руки. Подрочи мне. 

И Дазай подчинился. Снова. Чую выломало удовольствием, голова закинулась назад, едва не проехавшись затылком по крыше автомобиля, ослабла хватка рук и сбились движения. Сквозь грохот в ушах удалось втянуть воздух, а затем подавиться им опять, когда Накахара припал к губам с кусачим поцелуем. 

Иногда Дазай ловил за хвост мысль, что ему повезло иметь против гравитации Чуи незаменимое средство. Сила в его теле поражала и без способности. 

— Чуя, — прошипел Дазай, когда укус отозвался болью. С ужасом понял, что это было единственное, что он сказал с тех пор как оказался внутри.

— Те… рпи. Сам это затеял. 

Затеял и не жалел ни капли, как бы тяжело ни было в тесном пространстве поддерживать единый с Чуей темп. Тот снова сел ровно, дав Дазаю возможность рассмотреть, как близко он был к оргазму. Явно с трудом открытые глаза, в которые он впился своими, время от времени закатывались к потолку. Шею Дазая он оставил в покое, теперь двумя руками опираясь на плечи и качаясь с меньшей амплитудой, но ещё более жёстко. Они оба на грани, вот что понял Дазай, с усилием ускорив движения рукой.

Не единожды его оглушало взрывами. Единственное, с чем он по сей день мог кое-как ассоциировать тот самый звон в ушах, за которым теряются остальные звуки — оглушительный, разбивающий на части оргазм. Всё тело на мгновение замерло, и Дазая не хватило не то что на стон — даже на полноценный выдох. Только замереть, уставившись в ошалелое лицо Чуи, который остановился за секунду до собственной разрядки, чтобы торопливо соскользнуть с члена. 

— Я не поеду на работу с полной задницей спермы, — спустя несколько затянувшихся мгновений и вопросительный взгляд Дазая прохрипел он. — Заканчивай. 

Заканчивать пришлось с трудом: не слушались руки, но Чуя помогать не спешил. Оттянул за волосы, искусал шею и плечи, пока Дазай оставлял последние силы на быструю дрочку. В конце его наградой был щедрый поцелуй в висок, испачканные спермой бинты на животе и полное отсутствие желания ехать в агентство.

А ещë вяло брошенная в лицо жилетка. 

— Приведи себя в порядок, только быстрее. Я уже на полчаса опоздал. 

Дазая опоздания волновали меньше всего, как и испачканные бинты. Куда больше интересовала полупьяная улыбка Чуи, которую тот умело спрятал за волосами. 

***

— О чём болтаете? 

Рампо вваливается в кабинет с полной подставкой с кофе. Не роняет разве что волей случая. 

— Об опоздании Дазая… — сжав зубы, цедит Куникида. 

— О, — Рампо сдвигает пальцем очки, сверкнув на всех ясным взглядом. — О-о. Понятно. Куникида, возьми себя в руки, через две минуты зайдет клиент. А ты… Дазай, если в мой сейф за шоколадом полезешь, сперва руки помой. Доброе утро!