Обычная ночь в Киеве
Я сплю в футболке — это компромисс между «спать одетым с сумкой на поясе» (не столько даже неудобно, сколько не способствует более-менее нормальному состоянию психики) и «спать, как в мирное время, в одних трусах» (фоновая тревожность не позволяет спокойно заснуть, когда я знаю, что вскакивать и одеваться будет слишком долго). Джинсы и сумка лежат рядом, на стуле. Телефон — под рукой; на ночь я выключаю режим «не беспокоить», чтобы слышать оповещение о воздушной тревоге (сирены из моей квартиры слышны недостаточно громко, чтобы я от них просыпался).
Сигнал тревоги; я просыпаюсь, говорю что-то вроде «сука, бля, опять», и где-то минуту, возможно, борюсь с желанием послать всё нахуй и спать дальше. Потом включаю и цепляю на голову налобный фонарик, натягиваю джинсы, вешаю на пояс сумку и иду в коридор. Ещё захожу на кухню, чтобы заварить чай — это уже почти привычка. Компенсирую то, что явно недостаточно пью воды, тем, что почти на каждую тревогу завариваю поллитровую чашку чая.
В коридоре включаю гирлянду, маленькие желтоватые огоньки на батарейках. Фонарь тоже на батарейках, но он быстрее их садит, поэтому, когда не нужен яркий свет, оставляю только гирлянду.
На самом деле я мог бы включать нормальный свет в коридоре — он почти не добивает до кухни и вряд ли виден из её окон, а стекло в двери, ведущей в одну из комнат (ту, где сейчас просто склад вещей и где самые большие окна без штор; мне даже лень было полностью их заклеивать), закрыто достаточно плотной тканью, и с улицы, наверное, видно только тусклый оранжевый прямоугольник света, перечёркнутый чёрным скотчем (оранжевый — потому что под руку попалась скатерть такого цвета; чёрный скотч — потому что обычный на тот момент закончился). На самом деле я даже не уверен, точно ли мне нужна вся эта светомаскировка, но на всякий случай…
Сколько всякой херни я делаю «на всякий случай».
Того, что я делаю «на всякий случай», совершенно точно недостаточно.
Я продолжаю осваивать гитару, пытаюсь придумывать новые песни и представляю, что, может быть, когда-нибудь доделаю их, более-менее сносно запишу (конечно, дома, на коленке), соберу из них что-то вроде альбома (конечно, неофициально) и назову этот альбом «Світломаскування». Потому что песни я тоже придумываю без чёткой уверенности, что это зачем-либо нужно, и тоже решаю, что лучше сделать зря, чем не сделать и потом жалеть.
В коридоре, в углу, который я назначил одновременно наиболее удобным и наиболее безопасным, у меня лежит плоская подушка из тех, которые цепляют на жёсткие стулья, лежит плед и стоит маленькая табуретка — на неё я ставлю чашку, тарелку и кладу разные мелочи. Рядом стоят две бутылки с магазинной водой, три баклаги с водой из-под крана, собранный рюкзак (почти на каждую тревогу я заставляю себя не лениться и прятать в него ноутбук) и сумка с разным печеньем, батончиками, снеками и прочим таким.
Плед, подушка для сидения, чай и тарелка с каким-то перекусом, темнота, гирлянда на шкафу напротив. Я, кажется, специально сделал своё домашнее «убежище» настолько уютным, насколько смог. Это тоже компромисс между «сидеть в комфорте» и «сидеть в относительной безопасности готовым сразу вскочить и бежать». Я определённо не готов вскакивать прямо сразу; я сижу, сложив ноги по-турецки, залипаю в телефон, пью чай или занимаюсь ещё чем-то обычным. Это почти сознательный выбор в пользу комфорта, более благоприятного для психики, чем постоянная собранность (по крайней мере, в моём варианте этой собранности, которая одновременно и выматывает чрезмерной тревогой, и всё равно недостаточна).
Иногда я напоминаю себе, за каким хреном вообще тут сижу. Напоминаю, что я в уличной одежде и с сумкой на поясе, чтобы не тратить время на одевание и поиск самых важных вещей, если в мой дом что-то прилетит. Что вот этот рюкзак я собирал по принципу «представь, что здесь все вещи, которые у тебя останутся», и что он тут стоит, собственно, затем, чтобы схватить его и бежать, если дом начнёт гореть или рушиться. Что плед я сюда принёс изначально не для того, чтобы в него заворачиваться, а чтобы набросить его на голову, если с потолка будут сыпаться обломки (кто-то сказал, что это повышает шансы; я, опять же, решил, что пусть на всякий случай будет). Что если у меня будет достаточно времени, я надену рюкзак на спину, а в руки схвачу гитару и моноколесо; что зарядка для колеса и тетрадь с гитарными заметками сейчас лежат отдельно и схватить их я, возможно, уже не успею; что я, возможно, не успею схватить даже рюкзак, не то что гитару и колесо. Что вода и снеки стоят тут затем, чтобы я дольше продержался под завалом, если он случится и если меня не убьёт сразу.
Моя квартира на первом этаже, а дом находится в тихом спальном районе; я шучу, что из объектов, имеющих хоть какое-то значение, здесь только станция электрички. В начале войны это действительно могло бы успокаивать (хотя тогда меня не успокаивало примерно ничего). Сейчас я спокоен, наверное, даже больше, чем может считаться нормальным, но уже понимаю, что нахождение в тихом спальном районе ни от чего меня не защищает (а защищает только воля рандома и наше ПВО; ну и, может, нахождение на первом этаже немного повышает мои шансы).
Риторически спрашиваю у друга, не дурак ли я уходить в коридор на почти каждую тревогу; неожиданно для себя получаю ответ, что не дурак. Ладно.
После отбоя тревоги ещё какое-то время сижу в этом своём углу: допиваю чай, по инерции продолжаю листать ленту в телефоне или заниматься ещё какой-то ерундой. Потом затекают ноги, и я наконец встаю вместо того, чтобы пересесть в другое положение. Включаю налобный фонарик, выключаю гирлянду, уношу в комнату чашку и телефон. Отстёгиваю сумку, снимаю джинсы и ложусь обратно спать, заранее предчувствуя, как через несколько часов снова проснусь от писка оповещения, сонно проговорю «сука, бля, опять», включу фонарик и так далее.
А потом тревога просигналит уже засветло; фонарик можно будет не включать, а светомаскировка в коридоре теперь точно не будет нужна. Примерно тогда я решу, что наступил новый день.