из переписки

«Знаменитая красная охота была важной частью жизни США, начиная с 1947 года. Союз, известный как Народный фронт, который привел нас к такому большому прогрессу, был серьезно подорван. Было трудно поддерживать рабочие отношения между различными левыми фракциями, противостоящими капиталистическим достижениям. Как и в России того времени, или в России сегодня, многие люди опасались за свою личную безопасность и отказывались от политической деятельности. Мы с Натали были среди тех, кто бодро продолжал быть видимым слева. В то время это означало в основном противодействие перевооружению, защиту от расизма и защиту от увольнения левых товарищей. Мой отец, левый профессор, был уволен с университетской должности в 1953 году, и у нас не было причин думать, что мы навсегда избавимся от этого»

Далее он рассказывает, что многие его товарищи отказывались отвечать на допросе по аналогу нашей 51 статьи (пятая поправка), а он и ещё несколько человек решили быть принципиальнее и столкнулись с большими проблемами.

«В то время мы с Натали уже не были членами КП, и мы не строили свои планы совместно с КП. Самостоятельно подумав, мы склонялись к варианту отказа отвечать на вопросы Красных охотников на том основании, что их деятельность во всем была незаконной, так что отказ от сотрудничества с ней не мог быть преступлением. Это было основано на Первой поправке к Конституции США, поэтому мы присоединились к небольшой группе так называемых «защитников Первой поправки».

Как и ожидалось, меня уволили с должности в Мичиганском университете и предъявили обвинения за отказ отвечать на вопросы.»

С 54 по 60 годы длилось его уголовное преследование, завершившееся арестом.

«С января по июнь 1960 года я находился в тюрьме. Условия, безусловно, были намного менее суровыми, чем те, в которых сейчас находится Азат. Я уже упоминал, что в июне у нас было радостное воссоединение, в котором трое наших детей были счастливыми участниками. Да, верно, мы действительно создали семью, пока это происходило. Моей связи в тюрьме радовало общение с другими заключенными, с уголовниками, с политическими заключенными, с некоторыми просто невезучими. В частности, двое из них были защитниками Первой поправки, как и я! Ситуация в университете США не изменилась с 1954 года, но я захотел покинуть страну, и в 1962 году я уехал на постоянную работу в университет Торонто.»

"(...)The famous Red-hunt was a major part of U.S. life beginning in 1947. The alliance known as the Popular Front which had carried us to so much progress was seriously broken. It was hard to maintain working relations between different factions of the left, in resistance to capitalist advances. Just as in Russia at the same time, or in Russia today, many people were afraid for their personal safety and abandoned their political activity. Natalie and I were among those who cheerfully continued to be visible on the left. This meant at the time mostly opposition to rearmament, defence against racism, and defence against the firing of left-wing comrades.

My father, a left-wing professor, was fired from his university position in 1953 and we had no reason to think that we would be spared from this forever. (Women were less often targets and so it was clear that we had to fear mostly attacks on my job and my person.) The expected public attack came in May 1954. Many of my comrades were refusing to answer public questions about their relationship to the communist party, and defending themselves by the famous "Fifth Amendment" protecting a witness from self-incrimination. At the time, Natalie and I were no longer members of the CP, and we did not make our plans in conjunction with the CP. Thinking independently, we were drawn to the option of refusing to answer the questions of the Red-hunters on the basis that their proceeding was illegal throughout, so that refusing to cooperate with it could not be a crime. This was based on the First Amendment to the U.S. Constitution, so we joined a small group of what were called "First Amendment defenders".

As expected, I was fired from my position at the University of Michigan, and had charges brought against me for refusing to answer questions. It became apparent very quickly that I was not going to find another university position in the United States. As for my legal defence, it went more slowly than I could have imagined. I succeeded in remaining out of prison from summer 1954 to January 1960 -- though of course under threat of imprisonment. January to June 1960 I was in prison. The conditions were surely much less harsh than those now experienced by Azat. I've already mentioned that we had a joyful reunion in June in which our three children were happy participants. Yes, that's right, we actually started a family while this was going on.

My tie in prison was cheered by my fellowship with other prisoners, some criminals, some political prisoners, and some simply unlucky. In particular, two of them were First Amendment defenders like myself! The situation in the U.S. university had not changed since 1954, but I had become willing to leave the country, and in 1962 I left for permanent appointment at the university of Toronto. I never had reason to regret this, but it did not oblige me to break my many connections to fellow left-wingers in the United States. Surprisingly, I was even able to cross the border openly.(...)"