it's over, isn't it?

Надо же. Впервые они решили выступить без драгоценного басиста.

Причём сама песня подразумевала его присутствие. Чёрт возьми, Ганс сам прекрасно знал, кто писал эту. До его «замены» почти все прошлые песни были инициированы им.

А что сейчас? На кой чёрт оглядываться назад, неужто одного Нойманна мало? Он злостно дёргает ногой, нервно курит и прожигает взглядом потолок. В гримёрке никого, кроме него, пока что.

Тилл Вилда открывает дверь, её марафет уже готов, она хотела лишь проверить, не сошёл ли там с ума ̶Р̶у̶с̶т̶ Ганс. Мало ли.

Однако он, не теряя ни минуты, подрывается с места и возмущённо разводит руками.

— Я всё ещё не понимаю, а эти вот поминки обязательны? Схуяли я не могу играть?!

Вокалистка скрипит зубами. Терпение.

— Я уже объясняла, свою часть Траум писал сам, и —

— А я чем хуже? Ты думаешь, я тупее него? Или я, блять, не достоин его партии?

— Ему бы это не понравилось.

— Да какая нахуй разница?

Она поджимает губы, устремив взгляд в пол. Теперь всё ясно. Ей есть дело.

Пару секунд на размышления, и Ганс не может объяснить, что в нём неожиданно закипело. Злость, сочувствие или зависть.

— А, блять, ясно-понятно. Ну что, нашла уже его? Вернула? Мне когда планировалось рассказать, что я теперь могу нахуй по дорожке?

— Успокойся, никто тебя не выгоняет. Это только на один раз... Слушай, мне самой очень тяжело и не хочется этого делать, — она шатко вздыхает и, кажется, ноги подкашиваются. — Я просто... Просто хочу в этот раз обойтись без его участия. Вообще какого-либо участия.

Тяжело принимать то, что тебя принимают за другого человека.

— Ну тогда аля-улю.

Ганс уже направляется к дверям, демонстративно оттолкнув девушку плечом.

— Стой, Трау —

На этом моменте застыли оба. Кажется, в эту секунду в их головах прозвучал оглушительный выстрел, и Ганс надеялся, что ему послышалось.

Теперь всё стало понятно. Вся эта дань уважения некому «бывшему Ангелу Свободы», неодобрительный взгляд продюсера с самого знакомства... Твою мать, и Ульрих туда же. Видимо, именно поэтому он так легко шёл на уступки Нойманну.

Оборачиваться басист не стал, знал, что это ничем хорошим не кончится. А Стейниц только пялилась ему в спину, испуганно закрыв рот одной ладонью. У неё было ощущение, что что-то сейчас взорвётся.

Миновала беда или нет, не ясно, Руст только захлопнул за собой дверь и спешным шагом куда-то удалился. Даже не забрав ключи от машины, лежащие на столе.