исполнишь?

ярые споры прекращаются мгновенно, когда они осознают, что под ногами стало несвойственно пусто, а в следующее мгновение копчик вопит от каменного, местами выпуклого пола подземелья.

от этого раздражение новой волной просачивается в атмосферу и Фу Яо, толком не успев опомниться, брыкается, дабы выбраться из паутины, схватившей мертвым пленом.

— какого черта! что за тварь это сотворила?! и угораздило же меня попасть в ловушку именно с тобой. надеюсь, ты сломал себе ногу во время падения. — колкость выплевывают на одном дыхании, сцепив до скрежета зубы.

— ты можешь хоть сейчас не орать во все горло?! — Нань Фэн реагирует не менее резко, но тут же остывает, вкрадчиво шепча. — не кричи. неизвестно, что здесь обитает.

— не раскидывайся благими советами! страшно? — пусть голос и стал значительно тише после закатывания глаз в сотый раз, из горла по-прежнему ядом лилась злоба вперемешку с насмешкой. — великий генерал Наньян испугался темной пещеры, какое диво!

— умолкни. боишься здесь только ты: я прям чувствую, как ты от страха жмешься ко мне. — юноша фыркает от смеха, в непроглядной темноте пытаясь вглядеться в лицо напротив: пламя-на-ладони не получится применить из-за крепко связанных конечностей.

однако, неожиданно ко всему, Фу Яо не отвечает привычной дерзостью, кажется, затаив дыхание от ужаса. — я к тебе не жмусь, придурок! я даже твоего дыхания не слышу.. — шепча на грани слышимости, он дает понять, насколько далеко они находятся друг от друга. брюнет осознает, что приятель притих, и пещера заполняется гробовой тишиной. лишь вблизи кто-то громко дышит, шкрябая по известняку острыми когтями, заставляя двоих ненадолго провалиться в напряжение.

— это все из-за тебя! — небожитель шипит, да в неком отчаянии пытается прорвать упругие нити собственной физической силой, вздыхая: туго, не выйдет.

— прекрати винить во всех грехах меня! даже в таком положении ты умудряешься затевать перепалку.

— тебе просто повезло, что я обездвижен. но когда мы выберемся отсюда..

вынуждает их замолкнуть хищная, почти дикая улыбка и вязкий запах крови, витающий непозволительно близко для человеческой жизни. сковав на долю мгновения свои тела дрожью, они, не сговариваясь, прикладывают все усилия, чтобы выбраться из плена. коконы трещат по швам мгновенно, давая шанс выбраться и убраться подальше от зловония. вот что делает инстинкт самосохранения!

Нань Фэн, будучи ближе к выходу, бежит впереди, не забывая оглянуться то ли из-за уважения к коллеге, то ли из-за нехарактерной заботы, пока ладонь машинально тянется к луку в случае опасности, которого, увы, нет.

неожиданно остановившись, он преграждает дорогу Фу Яо, округлыми глазами рассматривая представшую картину.

— чего замер?! мы не оторва-

— ..не иди.

— что? — бог войны, растерянно вздохнув, принялся сердито выглядывать через чужое плечо, чуть толкая. — да что такое! подвинься, дубина.

— ты можешь хоть раз меня послушать! не.. не стоит. не смотри. пошли найдем другую тропу.

— ты что такого там узрел, что аж в цвете лица переменился? — больше не выдерживая томящуюся интригу, мечник нагло проскальзывает мимо небожителя и тут же жалеет об этом, выругавшись. — что за- насколько нужно быть одержимым, чтоб такое..

— я ведь сказал! ты меня не слушаешь никогда. разве хоть раз случалось нечто плохое, когда я говорил “не ходи”? — Нань Фэн, переборов первоначальный шок, бесшумной ходьбой ступает вглубь отведенной “комнаты”, где почти вплотную расположились божественные изваяния, начиная от самых непутевых, перекошенных, и заканчивая теми, от которых невозможно оторвать взора: уж очень величественными они были! работа мастера невероятна и невообразима: времени на сие, вероятно, было потрачено не мало.

в каждой статуе, несмотря на одинаковое лицо, присутствовала своя изюминка, вносящая неведомый трепет при рассматривании. у одного принца, расположившегося на траве, была книга о легендах Сяньлэ, у второго – золотая, утонченная маска, как и полагалось особам знати. у третьего в правой руке был легендарный меч, а в левой — нежный цветок с бархатными лепестками. казалось, если прикоснуться, то можно почувствовать природную шероховатость и вдохнуть сладкий аромат. четвертый принц склонил голову в расслабленной улыбке, словно хотел успокоить любого, кто в этом нуждался. пятый, шестой, седьмой, пятнадцатый, сороковой… счет не заканчивался и на восьмидесятом, но дальше считать никто не осмелился из-за понимания, что их тут непристойно много, откровенно крича “заметь меня!”.

— какой ужас.. — Наньян пробубнил себе под нос, потирая переносицу и все еще не до конца веря в происходящее: стало ясно, кто был автором, но ясно не стало, что в голове у данного творца.

врасплох застала вспышка откровенной речи темноволосого, что, сложив руки на груди, с гордо поднятой головой хмыкнул, принимая истинное обличие. — хочу также. — глаза сузились в вызове, заглядывая прямо в чужие, кои распахнулись шире, нежели пару минут назад.

прежде, чем услышать возмущение, а то и брань, Му Цин с самодовольной, вызывающей усмешкой добавляет, — или ты не способен сделать нечто схожее для меня? не способен высечь мужчину, с которым проводишь четыре ночи из семи?

шаг за шагом – расстояния не осталось. появилось только дыхание около уха, что сменилось подозрительно мягким нашептыванием, покамест пальцы играли с прядью челки, слегка накрутив. — ты ведь можешь, не так ли? ты хочешь действительно меня порадовать? — тройка невесомых поцелуев осталась на мочке, а после перешла на линию челюсти, затаившись в скуле.

— Му Цин.. я могу. но разве ты приверженец такого? — больше не переживая о маскировке, он также меняет лик, аккуратно схватив острый, вздернутый подбородок. грубо надавив на него, Фэн Синь улыбается уголками губ, склонившись к устам. — и, в конце концов, ты в последние дни непростительно непокорный, не находишь? разве заслужил?

ответом становится смешок и резкий, смазанный поцелуй. он всегда выходил дерзким, неистовым, таким ненасытным, что, казалось, дай им хоть целых три сотни лет – не хватит.

оба требовательны, оба решительны и посему нежность тесно скользила с жадностью, грубостью. никто не желал уступать и отдавать контроль: двум тиграм и вправду не ужиться на одной горе. и снова, как впервые, мужчины не могут определиться с тем, кто будет ведомым в этот раз: один сжимает воротник, не позволяя проникать языком слишком вольно, второй не отстает, обхватив крепкой хваткой родную талию.

опасность, поджидавшая где-то сзади, всего на небольшой дистанции, лишь сильнее распаляла. не давая себе отчета в действиях, лучник притягивает того вплотную, разорвав страстный, граничащий почти с дикостью поцелуй, да проходится большим пальцем по щеке. — так заслужил? — миг – сей палец задерживается на припухлых от ласк губах, а остальные два – указательный и средний – во рту.

Му Цин же, в свою очередь, обхватывает ладонями чужую, принимая пальцы, но не полностью повинуясь: покусывает костяшки в насмешке, свойственной ему, зализывает рану с напускной жалостью, пока глаза стреляют яркими искрами флирта. выдыхает горячо, совсем томно, и вместе с воздухом выпускает пальцы, облизнувшись.

— встречный вопрос: заслужил ли генерал Цзюйян моего снисходительства? припоминаю, что в прошлом бою ты посмел себе поступить опрометчиво, прикрыв меня. я и сам способен защититься. сомневаешься? — прыснув смешком, божество наносит удар исподтишка по икрам, тем самым сбивая с ног расслабленного Фэн Синя. — еще сомневаешься?

не ожидая западни, мужчина ругается, но подниматься не спешит: утягивает за руку следом второго, устроив на собственном бедре. — не сомневаюсь. это было подло!

— а как иначе с тобой? — бархатный смех разливается сладостным бризом в голове, заставляя Наньяна так открыто любоваться своим богом, так искренне его желать всем существом настолько сильно, насколько позволяют небеса.

нежности океан ежедневно пополняется свежими водами, отчего дурманит, толкает на импульсивные поступки. именно из-за этого однажды вышло поцеловаться в разгаре драки перед тремя парами глаз! конечно, инцидент быстро замялся угрозами сожжения храмов, но после подобного боги войны стали вести себя куда сдержаннее на людях, дабы не попасться вновь.

из пещеры нужно выбираться и, налюбовавшись вдоволь друг другом, досыта наприкасавшись жаркими руками, божества покинули своеобразный храм десяти тысяч богов, струшивая пыль со снегом с верхних одеяний.

— тебе не кажется, что мы о чем-то забыли? — вдруг озадаченно спрашивает Фэн Синь, собирая заново волосы в пучок: предыдущий растрепался из-за кое-кого.

— нет. что мы должны были забыть?

— ты.. прав? нет, точно забыли.

Му Цин хмурится и закатывает глаза, мягко подтолкнув любовника в лопатки, дабы он передвигался активнее. — нет! пойдем. и все-таки, какой же ты болван.. — для ворчания был повод: брюнет прекрасно понимал, о ком они забыли, но также понимал и то, что лучше оставить объяснения на скульптора этих произведений искусства. уж Собиратель Цветов под Кровавым Дождем со всем разберется без их помощи.

— сам такой! прекрати кидаться оскорблениями.

с момента возвращения в небесную столицу прошло около двух дней, однако Наньян в самом деле не забыл о маленькой мечте юго-западного бога. все два дня он терпеливо учился высекать статую, то и дело попадая либо молотком по пальцам, либо резцом, до крови сдирая кожу рук.

поначалу выходило тяжко: черты лица не соответствовали, уродуя целый образ, местами пошли трещины от чересчур сильных ударов, а глаза косились. это не могло идти ни в какое сравнение с красотой Му Цина! посему нужно продолжать работать усерднее. работать так, дабы, взглянув на божественное изваяние, хотелось восхищаться и преклонять колени в чистой, самозабвенной молитве.

и у него получилось! получилось на пятую ночь сделать своими руками нечто такое, что от одного созерцания воздух вышибало из легких, а тело охватывал благоговейный страх перед могуществом бога. статуя и на ступень ниже не стояла с настоящим великолепием оригинала, но была хороша собой. ни одной такой не стояло в храмах Сюаньчжэня, что, определенно, льстило: смертные не видели богов в глаза, поэтому зачастую искажали образ, делая нетипично отталкивающим. однако он – бог. бог, находящийся на равных со своим возлюбленным. не это ли прекрасно?

все готово, остается лишь позвать темноволосого и понадеяться, что ему понравится. Фэн Синь правда постарался на славу, соответственно, будет чертовски обидно, если все обернется с точностью до наоборот.

но подобного не произошло. не послышались упреки, глумящиеся насмешки. не был слышен хохот, не были закатаны глаза, всем своим видом говоря о презрении, ненависти и превосходстве. Сюаньчжэнь только остановился посреди покоев, абсолютно сбитый с толку. пару раз вздохнул, беззвучной поступью оказавшись рядом с собственной скульптурой, да медленно провел по ней слегка подрагивающими пальцами, наконец тихонько выдав, — так красиво.. спасибо. — шепнув на выдохе, губы Му Цина тронула нежная-нежная улыбка, которая успела спрятаться в губах стоящего напротив мужчины.

изваяние в самом деле невероятное! на устах расцвела полуулыбка, не такая дразнящая, насмехающаяся как обычно: спокойная и беззаботная; в руке, изысканно резьбленной, расположилась веточка яблоневого цвета, предавая некую умиротворенность всему образу. веки прикрыты, предоставляя шанс разглядеть длинные ресницы, а волосы сплетены в ослабленную косу. стоит приглядеться – различишь каждый волосок.

одного такого поцелуя хватило, чтоб запутать, смутить, выдернуть весь рой мыслей, направляя исключительно на чувства и ощущения.

Му Цин, его непоколебимый, твердый в характере Му Цин улыбается прямо сейчас для него, ему в губы, даже не пытаясь скрыть этого. его Му Цин обвивает шею бережно-бережно, целует подолгу, целует любяще, что не может не отразиться переполняющим теплом в сердце. они настолько трепетные в сию минуту, что хочется расплакаться: приятно, ласково, очень приятно!

— спасибо.. спасибо, любимый. — он продолжает нашептывать едва слышно в уста, в щеку, за ухом, выцеловывает каждый порез, каждую рану на сильных руках, зарываясь в шелковые волосы со всей сердечностью, тонким ручейком счастья рассмеявшись в шею, целуя и ее. — я.. Фэн Синь, я счастлив. спасибо.

Фэн Синь может только с широко открытыми глазами смотреть куда-то в одну точку и принимать внезапное изобилие ласк, кои даруют не так часто. он ведет руками по одеждам на спине, поглаживая чувственно, осторожно, оставляет ладони на талии и вдобавок целует в ответ висок, вдохнув запах имбиря с миндалем. — тебе по-настоящему нравится? это было сделано наспех, я не..

самоунижение прерывает указательный палец, очертив контур нижней, алеющей губы, соскальзывая на ямку подбородка. — по-настоящему.. не смей говорить такие плохие вещи о себе. только я могу унижать тебя, ясно?

кивнув, Наньян облегченно расслабляется, прикрыв глаза. теперь совсем не страшно получить удар этим кулаком, что умиленно придерживал лицо, на котором Сюаньчжэнь оставлял россыпью трогательные поцелуи, сам не веря, что может быть таким. он сам не верит, что разрешает чужой и одновременно родной руке стянуть украшение с головы, позволяя волосам разлиться переливающимися струями, а самой голове дать долгожданный отдых от ушедшей тяжести серебра. не верит, что поступает точно также, наблюдая, как таким же черным водопадом опадают и волосы возлюбленного, упокоившись на плечах.

изнеженные, они обнимались еще долго, вселяя в сердца друг друга клятвы и любовные прозвища, крепко переплетая пальцы. они знают, что завтра нужно будет играть на публику, но в своих дворцах, после тяжелого дня, два бога войны смогут окунуться в свой маленький рай, навеки не разлучаясь. и никакие небеса тогда не нужны будут, покуда раздается обжигающим блаженством спокойное дыхание в ключице, ведь все, что есть в этот миг – защищенность и дом, где тебя непременно ждут, где тебя непременно залелеют и скажут “я люблю тебя, любимый (придурок)”.