isn't it just so pretty

иногда сон не приходит к хонджуну даже после долгих изнурительных дней работы и тренировок. усталость путает все в голове, мысли становятся слишком громкими, чтобы позволить ему забыться хотя бы на пару часов, пока будильник не вернет его во все ту же реальность.

эта ночь не становится исключением. хонджун раздраженно стонет от усталости — быстрее, чем успевает вспомнить, что сегодня он сам предпочел кровать в их с сонхва комнате тесному студийному дивану, на котором провел уже немало бессонных часов. спустя пару секунд до него доносится шорох снизу, а затем и растерянный вопрос сонхва:

— хонджун? ты дома? 

на слове «дом» сердце почему-то сжимается особенно болезненно. 

— ага, — после долгого молчания голос звучит как чужой. хонджун прокашливается, — сонхва, прости, я не хотел тебя будить. 

— а. я все равно не спал. не переживай. 

в голове проскакивает эгоистичная мысль: он рад делить тишину этих часов с другим таким же полуночником. на утро им обоим придется несладко, но сейчас хонджун слишком сильно не хочет упускать момент и цепляется за разговор с сонхва как за спасательный круг. 

— снова переживаешь обо всем? — он совсем не имеет права на этот вопрос, но. 

сонхва отвечает не сразу. хонджун мечтает потрясти его вверх тормашками — так, чтобы из головы раз и навсегда высыпались все печали. иногда ему даже кажется, что он может пережить вообще все — только не вид сонхва, съедаемого мыслями, которые он никогда и никому не доверит.

— я думал о своей роли в группе. о том, что я могу дать мемберам, эйтини. тебе, — последнее слово произносит совсем тихо, но хонджун слышит все равно. наверное, ножевое ранение в грудь и то ощущалось бы приятнее. 

— и к чему ты пришел?

хонджун задерживает дыхание в страхе спугнуть сонхва. 

— сам не знаю. мне все время кажется, что мое существование ничего не меняет. не могу отделаться от этого чувства. понимаешь?

«вообще-то, нет. для меня оно изменило все»

— но ведь это неправда, — хонджуну остается лишь надеяться, что его голос звучит достаточно уверенно для того, чтобы хотя бы ненадолго заглушить тревоги сонхва. — без тебя ничего этого, — размывчатым жестом обводит пространство вокруг ладонью, словно сонхва может видеть его, — никогда бы не случилось. это ты понимаешь? 

ответа не следует. только сейчас хонджун вдруг замечает неяркое мерцание над собой — несколько пластиковых звезд, видимо любовно приклеенных сонхва в один из множества вечеров, когда он пропадал в студии, теперь отдают свой свет ему. в детстве стены его комнаты украшали такие же звездочки и планеты, и воспоминание об этом наполняет его сердце нежностью к другу и тому, как в конечном итоге сложилось все. 

— не было бы меня, был бы кто-то другой, — резко произносит сонхва, тут же добавляя, — прости. я опять наговорил глупостей, — с этим хонджун спорить не станет.

вместо этого он закрывает глаза и видит миллионы миров, в которых происходит все то же самое: он и сонхва, оплетенные нитью судьбы, неизбежно находящие друг друга, где бы ни оказались. наконец, чудо за пять тысяч вон придает ему смелости произнести слова, принадлежащие одной лишь темноте между ними.

— знаешь, а ведь больше всего на свете я бы просто хотел знать тебя в каждой из жизней. 

сонхва молчит, но хонджун не собирается давить. тихий свет звезд, совсем как в далеком детстве, обещает ему только хорошее, и впервые за долгое время его сердце наполняет необычайное спокойствие. еле слышимое «спасибо» — последнее, что он слышит перед тем, как провалиться в объятия долгожданного сна.