игры, в которые играют двое
Экстаз проносится по тебе волной, сжигая все на своем пути, и ты закусываешь губу, подавляя рвущиеся наружу стоны.
Чувствуя, как ты сжимаешься вокруг него, Цзин Юань почти что рычит тебе в шею, на которой уже расцветают багрово-фиолетовые укусы, выпрямляется, отпустив твои прижатые над головой запястья, подхватывает под бедро, меняя угол, двигается внутри резче, глубже, безжалостнее, так, что к моменту когда он кончает, ты ловишь второй оргазм, почти что болезненно проносящийся по нервам. Рык перерастает в гортанный стон и ты приоткрываешь глаза, чтобы посмотреть на него в этот момент — искреннего, растерявшего привычную невозмутимость, с горящим золотым взглядом — и, толкнувшись ему навстречу бёдрами в последний раз, обмякаешь на его столе, крупно дрожа и хватая ртом воздух.
Цзин Юань склоняется к тебе, горячо дышит в подставленную его ласкам шею, прижимается к пылающим следам губами.
— Люблю тебя, — выдыхает он в твою расцвеченную кровоподтеками кожу почти что неслышно, заставляя вздрогнуть, прежде чем ты негромко стонешь, когда он медленно выходит из тебя. — Хм, получилось чуть интенсивнее, чем я планировал.
Ты невольно фыркаешь.
— Ты говоришь это каждый раз, — с трудом преодолев истому во всём теле, ты приподнимаешься на локте, другой рукой ласково поглаживая пальцами по его мощному загривку. — Как ты, мой генерал?
Цзин Юань расслабленно мурлычет, проходится языком по твоим болезненно-чувствительным мышцам, прежде чем ответить:
— Великолепно, моя дорогая, — он выпрямляется и ловит тебя за руки, потянув за собой. — Только, мне кажется, это я должен спрашивать, всё ли в порядке. Твоя шея…
С его помощью ты садишься на столе, и пожимаешь плечами, глядя как он потягивается и поправляет чуть растрепавшуюся копну волос.
— …заживёт быстрее, чем порез бумагой, который я получила сегодня утром. Ты же знаешь как просто на мне оставить синяки, — Цзин Юань выглядит так, словно собирается что-то сказать, но в итоге молчаливо соглашается с тобой. — И это было невероятно. Хотя когда с тобой не было…
Генерал посылает тебе одну из своих дружелюбных, но очень хитрых ухмылок.
— Льстица, — обвиняет он тебя и бросает взгляд на часы.
— Да, именно, льщу тебе без перерыва уже несколько лет, — ты закатываешь глаза, и следишь за выражением его лица. — Опаздываешь?
Цзин Юань качает головой и подступает ближе.
— Как раз достаточно времени, чтобы пригладить пёрышки, — ты киваешь и тянешься к ящику стола, в котором лежат влажные салфетки, но он твёрдо отстраняет твою руку. — Позволь мне. И — не двигайся.
Ты послушно замираешь, чуть отклонившись назад, пока генерал приводит тебя в порядок осторожными, почти нежными движениями, гладит по внутренней стороне бедра прежде чем оправить твою сбитую на поясницу юбку, и после принимается за себя. Ты наблюдаешь за ним, неприкрыто любуясь его сильными бёдрами, и мелькающей между одежд золотистой, расчерченной старыми шрамами кожей.
— У меня совет через пятнадцать минут, — с усмешкой отмечает Цзин Юань, заметив твой взгляд, и ты машешь на него рукой.
— Да знаю, знаю, никакого второго раунда, — вновь набросив на плечи сдёрнутую им ранее лёгкую рубашку, ты пододвигаешься ближе к краю стола и помогаешь ему застегнуть поясной доспех. — Напряжение сбросили и уже хорошо.
Потянув за одежду, заставляешь его чуть наклониться и осторожно тянешься к нему, обхватывая ладонью щёку в нежном, любовном жесте. Юань прикрывает глаза, поворачивая голову чтобы коснуться ладони кончиком носа — ещё одна деталь, как и его согласие с твоими словами, как и хриплое признание в любви, как и забота после секса, ещё один элемент к вашей общей иллюзии, которая заткнула бы за пояс любые облачные гимны.
Иллюзии настоящих отношений, где тебе есть место в его жизни, кроме как в постели и на столе его личного кабинета. Иллюзии, которую старательно поддерживаете вы оба, притворяясь, что другой не знает, что это всё — не более чем глупая, несбыточная фантазия.
— Тебя ждать вечером? — мягко спрашиваешь ты, и Юань, подумав, качает головой.
— Нет, я вряд ли буду в настроении после, намечается ещё вторая встреча, так что возвращайся к себе, — он прижимается губами к твоему запястью и осторожно спускает тебя со стола, подхватив подмышки, легко, словно котёнка. — Вот только… можешь проследить, чтобы Янцинь хотя бы поужинал?
Стараясь не думать о его руках, что спускаются вниз к талии, собственнически оглаживая тебя по бокам, ты киваешь.
— Конечно, мой генерал. Дети и животные будут накормлены, а растения политы, — и шутливо отдаешь честь в стиле Облачных Рыцарей, заслуживая ещё одну его улыбку.
— Я знал, что на тебя можно положиться, — Юань притягивает тебя ближе и целует в висок. Ты гадаешь, насколько он сам понимает, каким предсказуемым окончанием ваших встреч стал этот жест, как финальный аккорд, после которого наступает тишина.
Цзин Юань уходит на совет и ты остаешься одна в его личном кабинете, наедине со следами вашего соития и своими мыслями.
Подняв со стола заколку-палочку — его подарок, из чистого золотисто-оранжевого нефрита — ты медленно, словно нехотя, собираешь волосы в пучок и поправляешь воротник рубашки так, чтобы соцветия синяков хотя бы не бросались в глаза, даже если тебе кажется, что они светятся прямо через ткань.
На нефритовых счётах обнаруживается ряд пропущенных сообщений, требующих твоего немедленного внимания, и они продолжают прибывать, пока ты читаешь предыдущие. Вздохнув, отбиваешь что сможешь посмотреть рабочие файлы через полчаса и, затолкав счёты в карман, на мгновение закрываешь лицо руками. Естественно, ты сорвалась по первому зову генерала, совершенно бросив свои основные обязанности на произвол судьбы. Хотя, стоит ли считать их основными теперь?..
Ты знала, что так будет. Чтобы стать женой генерала, надо выйти замуж за лейтенанта — потому что тогда есть шанс успеть побыть женой, прежде чем его звание и обязательства превратят тебя лишь в опору для человека, на плечах которого лежит неимоверный груз ответственности.
Но ты и не стремишься в жёны. Ты шла на эти отношения, зная, что в них тебе нужно будет отдать всё, не попросив ничего взамен, а лишь принимая то, что он готов дать тебе сам.
И, надо сказать, Цзин Юань готов дать многое по собственной воле — и любовь, и ласку, и то немногое драгоценное время, что у него есть. Он не оставляет тебя без внимания, всматривается в лицо, спрашивая согласия каждый раз, и сдерживается, пока ты не дашь его искренне, даже если в львиных его глазах отчетливо читается желание растерзать тебя на части и не останавливаться, пока ты не запросишь пощады — и может, продолжить и после. Покрывает оставленные им же следы успокаивающе-нежными поцелуями, словно извиняясь за грубость — или, возможно, наслаждаясь тем, как ты плавишься под его губами.
И закрывает глаза на нестыковки в ваших отношениях, принимая на веру твои слова, даже когда ты несешь полную чушь.
На то, что синяки и укусы, щедро оставленные им по всему твоему телу, не сходят порой неделями, как бы ты ни утверждала, что они исчезнут за пару дней — и если ты прибегаешь к помощи медицины, он сразу оставляет на тебе новые.
На то, что когда бы ему ни требовалось твоё тело — или твоё внимание, или помощь — ты оказываешься рядом. Даже в рабочее время. Даже если твои нефритовые счёты разрываются от звонков, когда ты заталкиваешь их подальше, в очередной раз отмахиваясь что тебе, конечно же, удобно.
На то, что любая его просьба в ваших отношениях, даже облеченная в “можешь”, “пожалуйста” и другие подразумевающие выбор слова — всё ещё приказ, оспорить который ты решаешься только когда у него есть явное настроение поиграть с тобой, как кошка с мышкой.
На то, что ты научилась определять его настроение по изменению выражения даже не лица — глаз, заглядывая в их золотые глубины как в пропасть.
На то, что всякий раз когда вы добираетесь до его постели, он, хоть и не выгоняет тебя, тем не менее не ждёт, что ты останешься, и ключ от его дома тебе нужен в основном чтобы закрывать за собой ночью дверь, когда ты уходишь.
Ему ничего не стоило бы заметить, он замечал за другими вещи и куда более тайные, и куда более скрытые — но он добровольно отказывается от этого знания, позволяя твоей уступчивой лжи убедить его, из раза в раз.
Ты думала что разлюбишь его, когда узнаешь ближе. Что спадёт пелена почти что парасоциальной влюбленности, которая и привела тебя к нему, что тебя оттолкнёт то одинокое и тёмное, что заставляет его вгрызаться в тебя в прямом и переносном смысле когда вы вместе — и оно и правда пугает, иногда настолько, что инстинктивно хочется сбежать, но ты только больше поддаешься, позволяя Цзин Юаню брать то, что ему так необходимо — потому что после он упадёт лицом тебе грудь, хрипло выдыхая, расслабленный и томный, как сытый лев, и ты забудешь про свой дискомфорт, перебирая его пушистые волосы — до следующего раза.
Ты думала что разлюбишь, но вместо этого — влюбилась ещё больше в него не парадного. В недовольно фыркающего на кипу бумаг на столе, в таскающего в дом и в Обитель бездомных котов, в играющего с тобой в звёздные шахматы по нефритовым счётам, когда доску приходится рисовать на бумажке. В него, состоящего из миллиона неидеальных, но таких прекрасных мелочей, среди которых ты сознательно теряешь из виду всё то, что иногда не даёт тебе спать по ночам.
Ты влюбилась в человека, не в генерала, и готова продолжать светить ему одному, сгорая потихоньку от этой любви, которую он никогда не сможет (а скорее не захочет) разделить — в конце концов, это с самого начала был твой выбор.
Но иногда, тебе так эгоистично хочется услышать в ответ “останься, пожалуйста. Я хочу обнять тебя, когда вернусь домой”.