if only
обычно собранный и непоколебимый принц выглядит растерянно, когда ты тянешься к нему за ещё одним поцелуем. «ещё» — в губы шепчешь, почти растворяясь в каждом новом движении. большим пальцем касается щеки твоей, чуть надавливая, а после оставляет слегка вопросительный взгляд:
— «ещё»? — с удивлением переспрашивает, пока вторая венистая рука ложится на талию.
молчишь. вместо ответа довольно прикрываешь глаза, пытаясь найти его губы, но руки сильные дальше не пускают. не дают наглеть, как любится, но и от себя не отталкивают: медленно растекаются по телу, гладят спину, чуть давя на каждый позвонок подушечками пальцев. в крепкой хватке его ощущаешь себя чем-то настолько маленьким, что поддаёшься моментально. но гладит мидей так интуитивно, что в каждом его касании неуверенность чувствуется сильнее, чем горящее пламенем желание. оставляет поцелуи короткие и немного сухие, но каждый из них принимаешь с особой жадностью: в мочку уха, где губы соприкасаются с массивной серьгой, чуть ниже, в шею, по линиям на коже, в ключицы, ниже которых пуговицы едва сдерживают два края рубашки.
хочется схитрить, направив рукой дальше, огибая грудь под тканью, но он читает тебя моментально, пусть и в глазах его только спокойствие. на деле же взволнован так, будто изучать твоё тело ему суждено впервые, будто сейчас каждый его изгиб — нетронутый алмаз без названной суммы. но платить он собирается довольно просто: сухими губами проходит по груди, ещё скрытой под хлóпком, пока мозолистые ладони обхватывают твои лопатки. прерывисто дышит, наконец скользя рукой ближе к надоедливым пуговицам, которые расстёгиваются почти моментально:
— не прячься тогда, — коротко отрезает, оторвав губы от груди, — и далеко не уходи.
с этими словами будто сам отстраняется, осторожно укладывая твоё тело, хрупкое по сравнению с его, на спину. не перестаёшь наблюдать за ним, даже пока взволнованно дышишь: мышцы его видны даже в полумраке, силуэт размеров внушительных, но лицо, не выражающее и доли волнения, выделяется среди всего. подтянутый торс, широкие плечи в алых узорах — всё это перед тобой, но спокойное лицо с той самой каплей нежности — единственное, что нужно сейчас. тихо дышишь в его губы, что не дрогнут даже с самой крохотной улыбкой, пусть и хотят сорваться на лишний поцелуй. вместо этого шепчут бархатом «точно?», когда цепляешься за широкие плечи ногтями, царапая твёрдую кожу.
всего один кивок, и его человеческая натура наконец теряет бывалую бдительность. с каждым вздохом обнажается всё сильнее, пока и вовсе не становится совсем голой и беззащитной пред тобой: свободной рукой поправляет лезущие в глаза волосы, оставляя невесомые следы поцелуев и там, где быть их не должно. медленно-медленно губами касается рёбер, будто пересчитывает кожей каждое, и на месте оставляет ледяной след, спускаясь ниже. внешне холоден, но внутри всё кипит; знает, как сдержать себя тяжело, усмирив телесный пыл.
руки его с осторожностью раздвигают твои бёдра, идеально на них ложась, пока взгляд грозный устремлён в ослепительные глаза. почти как настоящий джентельмен просит касанием кожи разрешения, хоть и знает, что можно, и можно было всегда, но в лишний раз губами дотронуться не осмелится. вся твёрдость натуры кремносского принца пропадает, как только ладони нащупывают мягкую кожу, а пальцы почти собственнически захватывают её. без привычного напора, но даже так ощущаешь, сколько любви в его еле дрогающих сильных руках.
— пошире, — тихо командует он, опуская взгляд, — и ещё чуть, — уже шёпотом добавляет, оттягивая тонкую ткань нижнего белья.
его низкий голос звучит совсем не страшно, но если бы именно им он мог делать комплименты, то наверняка от твоей оболочки человеческой не осталось бы ничего, кроме мокрого места. ещё более и до неприличия мокрым его делает только осторожный первый толчок, чуть сбивающий дыхание. стон твой мешается с влажным звуком, пока заметное напряжение начинает растекаться по телу, доводя до лёгкой эйфории. каждое движение осторожное, хоть и руки мужские чуть собственнически сжимают твои запястья.
губы мидея дрогнут, как только он замечает твои полуопущенные веки и томный взгляд из-под длинных ресниц. хочет опуститься ниже, почти склоняя голову пред твоим лицом, но вместо этого входит чуть глубже. плечи расправленные сжимаются, и от даже в такой ситуации идеальной осанки не остаётся почти ничего. потянуть его на себя хочешь, но ничего не выходит: руки его крепче, и поддаваться тебе явно не хотят. но не сегодня, — как знает, — ведь одно касание пальцев, и всё это идеальное сооружение из мышц, почти стальное, рухнет перед тобой. медленные толчки отзываются телу, а тихий стон его, что больше похож на жалкое подобие рёва, ласкает чувствительные уши.
поцелуй за поцелуем, коротким, но до слёз почти значимым, и на лице не остаётся живого места. целоваться не любит — ещё не настолько жаден, но отлипнуть от кожи нежной уже не может. губами едва влажными вновь касается твоих, замирая внутри, так глубоко, что невольно навстречу выгибаешься. спину тянет, но внизу ещё сильнее; вот-вот начнёшь ртом ловить последний воздух. капли пота выступают на лбу, но всё, что мидей делает — сцеловыввет одну из них.
опустошение приходит не сразу, но как только чужая пульсация исходит извне, всё сразу проясняется. и пусть в голове совсем ничего и не ясно, а в глазах почти ослепляющий и в без того тёмной комнате блюр, очертания чужие стараешься всё же развидеть. «мой нежный» — прошептать так и хочется, пока грудь продолжает жадно вздыматься.
— в кремносском нет слова «нежность», — поцелуем выжигает на виске, а после невзначай отводит взгляд.