i h'ate him
Звонок на перемену ещё не успел затихнуть, а школьный коридор старшей школы уже заполнился гулом сотен голосов, хлопаньем дверей и грохотом железных шкафчиков.
Ландо стоял у своего шкафчика, закидывая внутрь тяжелый учебник по истории, когда мимо него, нарочито задев его плечом, прошел Оскар. Удар был не то чтобы сильным, но достаточным, чтобы Норрис выронил тетрадь по математике и пришел в ярость.
— Эй! — Ландо резко обернулся, его глаза мгновенно сузились. — Великанам закон не писан, или у тебя просто проблемы с координацией, Пиастри?
Оскар остановился, медленно повернулся, убирая руки в карманы брюк и посмотрел на Ландо сверху вниз со своим фирменным, невозмутимо-раздражающим выражением лица.
— Ой, прости, — ровным, почти ленивым голосом произнес Оскар, даже не думая извиняться искренне. — Я тебя просто не заметил. Тебе стоит носить с собой флажок, Норрис, чтобы люди случайно на тебя не наступили.
Вокруг них сразу начали притихать одноклассники. Все знали: если Ландо и Оскар оказались в радиусе двух метров друг от друга — жди бесплатного шоу. Эти двое ненавидели друг друга буквально с первого класса средней школы, превращая каждый учебный день в зону боевых действий.
— Очень смешно, — Ландо сделал шаг вперед, сокращая расстояние. — Может, мне просто нужно ударить тебя в челюсть, чтобы ты наконец научился смотреть под ноги, не задирая головы и не витать в облаках своей воображаемой крутизны?
— Попробуй, — Оскар слегка наклонился вперед, бросая вызов. — Только боюсь, ты не дотянешься. Твой предел — гавкать снизу, как злой чихуахуа.
— Да я тебя... — Норрис сжал кулаки, шагнув вплотную к Пиастри, но прозвеневший звонок на урок и вовремя подошедший дежурный учитель заставили их разойтись, испепеляя друг друга взглядами.
Эта словесная перепалка была лишь верхушкой айсберга. Их многолетняя война состояла из бесконечных, изощренных и невероятно мелких пакостей.
На прошлой неделе Ландо умудрился незаметно забрать и выкинуть все грифельные палочки в механических карандашах Оскара, из-за чего тот не смог написать важный тест по физике. В ответ на это Оскар на следующий день подкупил старосту класса и переписал дежурство Норриса так, что тому пришлось в одиночку отмывать огромный кабинет химии после лабораторной работы. А за месяц до этого Ландо насыпал в кроссовки Оскара для физкультуры блестки, которые тот не мог выстирать из носков еще две недели, а Оскар в отместку заблокировал шкафчик Норриса суперклеем, из-за чего директору пришлось вызывать мастера с инструментами.
После несостоявшейся драки в коридоре Ландо, злой как черт, сидел в школьной столовой со своими друзьями, яростно тыкая вилкой в тарелку с салатом.
— Я просто видеть его не могу! — бушевал Норрис, активно жестикулируя. — Этот Пиастри… он думает, что если он высокий и строит из себя молчаливого принца, то ему всё сойдет с рук! Да у него на лице написано «я заносчивый индюк». Я искренне, всей душой его ненавижу! Если бы была олимпиада по бесиловке, он бы взял золото! Если он еще раз толкнет меня в коридоре, я засуну его кроссовки в школьный унитаз, клянусь вам!
В это же время на другом конце столовой Оскар сидел в компании своих приятелей, безучастно помешивая сок трубочкой, но в его взгляде всё еще тлело раздражение.
— Ландо опять сорвался? — спросил один из его друзей.
— Как обычно, — Пиастри тяжело вздохнул, оперевшись подбородком о ладонь. — Он невыносим. Шумный, дерганый, вечно лезет на рожон. Я просто не понимаю, откуда в таком мелком теле столько злобы и желания докопаться. Я ненавижу его голос, ненавидел его в средней школе и буду ненавидеть до самого выпуска. Серьезно, его присутствие в одном классе со мной — это какая-то ошибка вселенной. Он делает всё, чтобы испортить мне жизнь, но я не собираюсь ему уступать.
— И что ты будешь делать? — усмехнулся приятель.
Оскар посмотрел в сторону стола, где сидел Ландо, который как раз в этот момент обернулся и показал ему средний палец.
— О, у меня есть отличный план на его презентацию по английскому завтра, — тихо, но многообещающе произнес Пиастри, на губах которого появилась едва заметная, предвещающая новую катастрофу улыбка.
На следующее утро в кабинете английского Оскар привел в исполнение свой самый коварный план.
Когда Ландо, гордо расправив плечи, вышел к доске и вставил флешку, на экране вместо презентации о литературе эпохи Просвещения всплыла папка с заголовком: «Секретные танцы Ландо перед зеркалом». И прежде чем сам Норрис успел среагировать, по классу разнеслись звуки поп-хита, под который Ландо на видео — явно снятом скрытой камерой через окно или дверную щель — со всей страстью отрабатывал движения, прикусывая губу.
Класс буквально взорвался. Кто-то сполз под парту от смеха, кто-то начал свистеть. Ландо замер, чувствуя, как кровь приливает к лицу так сильно, что в ушах начинает шуметь. Он медленно повернул голову к Оскару. Тот сидел на своем месте, скрестив длинные ноги, и в его глазах светилось неприкрытое, чистое торжество.
— Ты... — выдохнул Ландо, засучивая рукава. — Я тебя убью, тварь!
Он не стал дожидаться конца урока. Ландо просто перемахнул через первую парту, опрокинув стопку учебников, и в два прыжка оказался рядом с Оскаром, цепляясь в воротник его пиджака.
— Прекратить! — внезапно рявкнул учитель, со всей силы ударив журналом по столу. — Оба! В кабинет директора, немедленно!
Через час они стояли в коридоре с официальным вердиктом: либо они делают новый проект — вместе, заново и безупречно, — либо оба лишаются допуска к выпускным экзаменам. Им по восемнадцать, на кону поступление, поэтому вариантов не было.
Вечером того же дня Оскар, недовольно морщась, сидел на полу в комнате Ландо. Ноутбук стоял на ковре, вокруг были разбросаны распечатки, но работа стояла.
— Твои идеи такие же примитивные, как твои танцы, Норрис, — лениво процедил Оскар, не глядя на «напарника». — Если мы вставим этот слайд, учитель подумает, что проект делал пятиклассник.
Ландо, который и так был на взводе, резко захлопнул крышку ноутбука, едва не прищемив Оскару пальцы.
— А твои идеи такие же заносчивые и скучные, как ты сам! Ты просто не можешь признать, что кто-то может быть лучше тебя хотя бы в чем-то!
— О, поверь, — Пиастри наконец посмотрел на него со своей фирменной холодной ухмылкой, — в списке людей, которые могут быть лучше меня, ты стоишь на последнем месте. Где-то между инфузорией и комнатным растением.
Это стало последней каплей. Ландо выкрикнул какое-то ругательство и бросился на Оскара. Тот успел сгруппироваться, и они оба с грохотом повалились на мягкий ворс ковра.
Началась настоящая перепалка — они возились на полу, как два разъяренных кота. Оскар пытался использовать свое преимущество в росте, прижимая Ландо длинными руками, а Ландо, более юркий и резкий, извивался, пытаясь перехватить инициативу. Они тяжело дышали, их волосы растрепались, а школьные рубашки выбились из брюк.
— Да отвали ты от меня! — прорычал Оскар, пытаясь перевернуть Ландо под себя.
Но Норрис, вложив в это движение всю свою злость за годы насмешек, совершил резкий рывок и оказался сверху. Он навалился на Пиастри всем весом, перехватил его запястья и с силой прижал их к полу по обе стороны от его головы.
— Хватит рыпаться! – рявкнул Ландо и они оба замерли. В комнате стало слышно только их рваное, бешеное дыхание. Лицо Норриса было в паре сантиметров от лица Оскара. Он видел, как расширены зрачки его школьного врага, видел капельку пота, стекающую по его виску. Ландо чувствовал, как бешено колотится сердце Оскара под его грудной клеткой.
Ярость внутри внезапно начала трансформироваться во что-то другое — в странное, густое напряжение, которое годами маскировалось под ненависть. Он смотрел на Оскара и вдруг понял, что знает каждый изгиб его лица, потому что годами не спускал с него глаз, выискивая повод для очередной колкости.
Пиастри перестал дергаться. Он смотрел на Норриса снизу вверх, и его высокомерная маска впервые дала трещину. Его губы чуть приоткрылись, ловя воздух.
— Всё... — прошептал Ландо, чувствуя, что у него больше нет сил спорить. — Как же ты меня достал..
И вместо того чтобы ударить или высказать очередную гадость, Ландо просто резко подался вперед и впился в губы Оскара поцелуем.
Это был поцелуй, полный того же огня, что и их драка — злой, требовательный, накопившийся за годы этой странной одержимости друг другом. Ландо ожидал, что Оскар сейчас же его оттолкнет или ударит головой в лоб, но руки Пиастри, которые Ландо всё еще прижимал к полу, вдруг обмякли. А через секунду Оскар судорожно вздохнул и, подавшись навстречу, начал отвечать на поцелуй с такой же отчаянной, накопленной годами жаждой.
Когда тот приоткрыл губы, отвечая, Ландо почувствовал, как что-то внутри него сломалось, а на его место пришла обжигающая волна желания, сметая все границы. Все эти годы ненависти, соперничества и подавляемого напряжения вдруг обернулись чем-то совершенно иным, и эта сила буквально снесла ему крышу.
Он углубил поцелуй, прижимаясь к Пиастри так сильно, что их тела практически слились в единое целое. Его колени упирались в пол по бокам от бёдер Оскара, не давая ни единого шанса на отступление. Одна рука, до этого крепко державшая запястья над головой, ослабила хватку и скользнула вниз, к краю его школьной рубашки. Пальцы Ландо, едва касаясь горячей кожи на животе Оскара, тут же резко дернули ткань вверх.
Рубашка задралась почти до груди, обнажая гладкую кожу. Норрис прервал поцелуй на губах лишь на мгновение, чтобы жадно вдохнуть, и тут же начал покрывать поцелуями новооткрытую территорию. Его губы, влажные и требовательные, двинулись вниз по подбородку Оскара, обжигая шею, затем спустились к его открытой груди. Норрис, словно зверь, наконец-то добравшийся до своей добычи, припал к коже Пиастри, вдыхая его запах, прикусывая соски и обсасывая каждый сантиметр. Казалось, он действительно хотел «съесть» его всего этими поцелуями.
Оскар вскрикнул, но звук был приглушен его собственным дыханием и жадными поцелуями Ландо. Его тело выгнулось, реагируя на каждое прикосновение, а пальцы, до этого бившие по полу, теперь зарылись в растрепанные волосы Норриса, оттягивая, затем притягивая его ближе, давая негласное согласие на всё. По телу Оскара пробегала дрожь, глаза были закрыты, а голова откинута назад, открывая Норрису полный доступ к его шее и груди.
Ландо целовал его, чувствуя, как его собственные легкие горят от недостатка воздуха, но ему было плевать. Он чувствовал горячий пульс своего врага под своими губами, вкус его пота, солёный и опьяняющий. Он двигался ниже, покрывая поцелуями каждый изгиб живота, задерживаясь на выступающих рёбрах. Он слышал собственные стоны, перемешивающиеся с отчаянным дыханием Пиастри. Все мысли, вся ненависть, все школьные дрязги улетучились, оставив только чистое, неконтролируемое желание, которое связывало их на полу этой комнаты.
Когда Ландо снова поднял взгляд на Оскара - его глаза были всё ещё закрыты, но на его лице читалось полное, абсолютное подчинение моменту. На его щеках горел румянец, а губы были припухшими и блестящими. Ландо видел, как его тело трепещет от ощущений, и это только усиливало его собственное безумие.
Норрис завис над ним, тяжело переводя дыхание, а его пальцы судорожно сжались на воротнике рубашки Пиастри. В полумраке комнаты его глаза казались почти черными от дикого, неконтролируемого коктейля из адреналина, злости и чистого вожделения, которое больше невозможно было сдерживать.
— Как же я ненавижу тебя, Оскар, — выдохнул Ландо прямо ему в губы, и в его голосе звенела настоящая, вибрирующая лихорадка.
И прежде чем Пиастри успел хоть что-то ответить, Ландо с силой рванул ткань в разные стороны. С глухим, резким треском школьная рубашка разошлась по швам, а мелкие пластиковые пуговицы веером разлетелись по ковру. Ландо небрежно отбросил остатки рубашки в стороны, полностью обнажая торс Оскара под тусклым светом комнатной лампы.
Пиастри резко вздохнул, его грудная клетка судорожно поднялась, а пальцы рефлекторно впились в плечи Норриса.
— Ландо, стой... — хрипло выдохнул Оскар, но его собственный голос предал его, прозвучав уязвимо и умоляюще. — Что ты...
Тот не дал ему договорить. Он снова обрушился на его тело, словно безумный. Его губы, горячие и влажные, впились в ямку между шеей и плечом. Ландо целовал его так, словно пытался выжечь на его коже свое клеймо, а затем резко прикусил чувствительную плоть у основания шеи.
— Твою ж мать... — Оскар не сдержался, громкий, сорванный стон вырвался из его горла, отражаясь от стен пустой комнаты. Он запрокинул голову, выгибаясь навстречу этой сладкой боли, а его пальцы судорожно запутались в волосах Норриса, сжимая их у самых корней. — Ландо, больно... черт...
— Терпи, — прорычал Норрис прямо ему в кожу, не прекращая покрывать его ключицы и грудь быстрыми, жадными поцелуями. Он кусал его за плечи, заставляя того то и дело судорожно вздрагивать и хрипло стонать, ловя ртом воздух.
— Если... если ты так меня ненавидишь, — задыхаясь, прошептал Оскар, приподнимая голову и пытаясь поймать безумный взгляд Ландо, — почему тогда ты... м-м-м... почему не отпустишь?
Ландо на секунду замер, прижавшись мокрыми губами к его бьющемуся пульсу на шее. Он тяжело дышал, его тело дрожало от напряжения.
— Потому что это единственный способ заставить тебя замолчать, — хрипло отозвался тот, поднимая голову. На его губах была шальная, опасная ухмылка. — И единственный способ выбить из твоей головы всю эту дурь. Я хочу, чтобы ты помнил только меня. Каждую секунду.
Оскар посмотрел на него снизу вверх. На его щеках горел лихорадочный румянец, губы были искусаны, а в глазах блестели слезы от острых укусов, но в них больше не было вражды. Только такое же дикое, разделенное на двоих безумие.
— Тогда сделай это, — отозвался Пиастри, его голос сорвался на шепот, когда он сильнее притянул Ландо за затылок обратно к себе. — Давай... уничтожь меня, если сможешь.
Ландо глухо зарычал и снова впился в его губы глубоким, сокрушительным поцелуем, окончательно теряя остатки контроля и погружая их обоих в обжигающий хаос, где ненависть и страсть стали одним целым.