I.

I.

Lurkopub Alive

И снова утро — такое же, как сотни других, абсолютно одинаковых и сливающиеся, точно спицы раскрученного велосипедного колеса. Депрессия, похмелье, головная боль и тоска. Стараясь выглядеть беззаботным, Виталий вошел в офис, прошагал через холл и взялся за дверную ручку.
— Привет, как дела? — спросила Женя из-за своего компьютера.
— Привет, — выдавил он, быстро обернувшись, — всё классно.
— Как выходные? — Не отрывая взгляда от монитора, она промокнула лоб платочком и несколько раз щелкнула мышью, потом встала и включила напольный вентилятор. — Уф, такая жара сегодня… — Сев на край стола, секретарь потянулась и одарила его ослепительной улыбкой. — И настроение странное. Чего-то хочу, не знаю кого.
Вентилятор с шорохом размыл лопасти, снова напомнив Виталию о велосипедных спицах. Секундой позже загудел принтер, и Женя подхватила вылезший из пластиковой щели лист.
— Не знаю, у меня настроение самое обычное. А выходные так себе. — Он смущенно побряцал ключами. — На даче картошку копал, мать уже достала окончательно, как будто на базаре всё это купить нельзя...
Вентилятор повернул к нему свою башню, приятно обдул лицо. Пошевелил бумаги на Женином столе. Улыбаясь, она повертела отпечатанный лист в руках, словно собиралась что-то сказать, но ее прервала трель телефона.
— Ну вот, начинается… — Женя потянулась к трубке, и он воспользовался этим, чтобы проскользнуть в свой кабинет.
Пиджак полетел на спинку свободного стула, сумка — на подоконник. Пока загружался компьютер, Виталий отлепил рубашку от вспотевшей спины, сел за стол и утопил голову в скрещенных локтях. Кровь стучала молоточками в висках, голова ощущалась чугунным казаном, в груди начало зарождаться неприятное ощущение сосущей пустоты. Или, скорей, пустоты, сосущей самое себя. Раньше сплин доставал его только по вечерам, когда становилось ясно, что вот еще 24 часа жизни отправились коту под хвост, теперь же от депрессии совершенно стало некуда скрыться — разве что если только крепко вмазать или покурить травы. Тяжесть в груди душила, от нее хотелось стонать и рвать на себе одежду, но виновата тут была, он знал, вовсе не августовская жара.
Компьютер тихо затарахтел, прерывисто помигал светодиодом. Заставка «Виндоуз» сменилась изображением «рабочего стола», и колонки исторгли отвратительный переливчатый звук. Дернувшись, Виталий закрыл глаза.

* * *
День не обещал быть трудным, как и вся предыдущая неделя. Офисное здание, не так давно отобранное губернатором за долги у опального олигарха и перепроданное через подставных лиц самому себе, было заселено еще довольно слабо. К тому же стоял август, сотрудники фирм-съемщиков нежились на крымских пляжах, и на рабочих местах куковали только тягловые лошади вроде Виталия.
Неделю назад вечно бодрый и борзый шеф, носивший фамилию Богданов, а заглазно являвшийся для всех Викторычем или просто Боней, вдруг резко обеспокоился делами на украинском рынке и умотал куда-то в район Одессы, где, судя по всему, ушел в запой. Водитель, курьер, начальница отдела кадров и примкнувшие к ним еще четверо бездельников тут же сообразили, что торчать на работе в такую жару — дело бессмысленное и малоперспективное, ввиду чего теперь «работали дома», изредка позванивая и лениво интересуясь, куда дует ветер. В довесок к этому системщики устроили себе дни игры в баскетбол, оставив на хозяйстве одного безучастного ко всему творческого дизайнера. Пользуясь внезапной вольницей, Виталий не преминул перетащить в свой кабинет четыре ящика вина и поставил цель убить их в сжатые сроки.
Вообще, работа ему была в кайф. Не синекура, конечно, но и на том спасибо: в конце концов, пока он тут лениво клепает плакаты и винные этикетки, кто-то другой метет улицу или, стоя по колено в дерьме, чистит канализационные стоки, — а в Африке еще и дети голодают. И, в общем-то, не сказать, чтобы контора работала как часы, но шеф был всеми доволен и зарплатой никого не обижал. О кадровых изменениях разговоров не шло уже с год, коллектив был хорошо сработан, так что менять шило на мыло не имело никакого смысла…
И все бы было ничего, но в апреле секретарша Викторыча Светка по запарке умудрилась перепутать местами два электронных письма: генеральному директору конкурирующего объединения «Кассандра» с рабочего е-мейла отправила любовную записку с описаниями сцен орального секса. В свою очередь, составленное Боней «предложение к официальному сотрудничеству» улетело на ящик с недвусмысленным адресом sex_machine@yahoo.com.
Возможно, всё бы обошлось, но о проколе пронюхали столичные учредители, и Светку в два счета вышибли. Не помог даже тот весомый факт, что она умела совмещать виртуальную жизнь с реальной и по долгу службы часто засиживалась у Бони в кабинете.
Офис встряхнулся. По совпадению, в этот день у Виталия был день рождения, так что все успели принять на грудь и пребывали в хорошем настроении. Вид заплаканной Светки резко спустил коллектив с небес на землю. Каждый задумался о вечном, праздник скомкался, и сотрудники, перепившись с космической быстротой, расползлись по домам.
Это было в пятницу, а в понедельник на Светкином месте уже сидела Женя, робко тыкая перламутровыми ноготками в клавиатуру. Виталий, которого после выходных расстреливало головными болями жуткое похмелье, обратил внимание на новенькую только к четвергу. Посмотрел и пожал плечами: девушка как девушка. На вид лет 20, длинные каштановые волосы. Подбородок с ямочкой. Серые глаза. Веснушки. Бюст вроде ничего так, приличный, но под закрытой одеждой толком не разберешь. В общем, ничего революционного. Вот разве что губы…
Да, это, пожалуй, было что-то. Женины губы притягивали взгляд — широкие, пухлые, с четким контуром, не то, что Светкино нарисованное «сердечко». В таких губах, подумал он, пожалуй, даже импотенту захотелось бы стать соломинкой от коктейля. Впрочем, Викторыч в свои сорок импотентом не был, иначе престарелая уборщица не материла бы его, периодически выгребая из подстольной урны слипшиеся презервативы. При мысли о похотливом начальнике Виталий снова застрадал похмельем, и, выкинув секретаршу из головы, ушел в работу. Поговорку «хороша Маша, да не наша» он, в отличие от своих более удачливых приятелей, знал очень хорошо.
Светкина смена, однако, оказалась не робкого десятка. Никто никогда не видел Женю в шефском кабинете дольше положенного, а однажды Викторыч явился на работу с глубокими царапинами на лице. Официальное объяснение происшедшего — напоролся на куст, идя из ресторана — изрядно всех повеселило. Однако, против ожиданий сотрудников, Женю не уволили. Более того, как-то так вышло, что с этого дня слово «секретарша» в коллективе стало моветоном. Только «секретарь».
Для Виталия эти дни стали временем редкого творческого подъема. Пока шеф залечивал свою вывеску в «срочной командировке», он нахватал левых заказов, в том числе и от конкурентов, и провел молниеносную операцию по накоплению капитала, завершившуюся долгожданной покупкой брелока для ключей со встроенным mp3-плеером и диктофоном. Однако радость вскоре улеглась, желание работать испарилось еще быстрее, и вообще началась какая-то труднообъяснимая фигня, характеризуемая крайней рассеянностью и душевным беспокойством. Потеряв интерес к интернет-болтовне, он стал часто выходить на перекур в туалет и почти совсем бросил пить на рабочем месте. Ел мало, спал плохо. Дома по утрам заняться было нечем, потому на работу он притаскивался с каждым днем все раньше и раньше. В этом был некоторый плюс, потому что сослуживцы наконец-то перестали шутить насчет его вечных опозданий. Но эта маленькая победа его не радовала, потому что работа окончательно выродилась в рутину, и он стал напоминать себе робота, которого шутки ради кто-то заставил шагать против движения эскалатора.

* * *
По кабинету кружила муха, с раздражающим гудением билась в оконное стекло. Виталий встал и распахнул окно, но тварь не вылетела — вместо этого она опустилась на стол и поползла по листу бумаги. Схватив с подоконника пустую коробку от компакт-диска с песнями Лу Бега, он с размаху хлопнул ею об стол. Прозрачный пластик раскололся. Раздавленная муха прилипла к бумаге.
Он постоял несколько секунд, задумчиво жуя губу. Осмотрел треснувшую коробку, не прилипли ли к ней мушиные кишки, и бросил в урну под столом. Взял из выдвижного ящика цифровой фотоаппарат «Олимпус», сделал несколько крупных снимков. Нашарив среди нагромождения бумаг и компактов шнур компьютерного переходника, подсоединил его к «Олимпусу» и перегнал получившиеся кадры на компьютер.
Пока кипятился электрочайник, Виталий бросил в замурзанную чашку двойную дозу «Нескафе», взял из почти пустого картонного блока пачку «Винстона» и разодрал на ней целлофан. Полистал снимки, выбрал наиболее мерзкий и раскрыл его в «Фотошопе». Пыхая сигаретой и глотая горький кофе, добавил изображению резкости и контрастности, подправил цвета. Дополнил жирной красной надписью: «Так тебе, сука!» и отправил на распечатку.
Раздавил сигарету в блюдце, допил кофе. Глаза слипались, мысли путались. Он понял, что, видимо, переборщил с кофеином — теперь вместо бодряка будет еще сильней хотеться спать. Ну и ладно, подумаешь... Всё равно работать неохота. Лениво поразмышлял, не перейти ли на диван, потом махнул рукой — ему и здесь неплохо. Отставив чашку, Виталий высвободил себе спальное место, засунул в дисковод компакт с электронными экспериментами Игоря Вдовина, зевнул, уложил голову на локти и на время перестал воспринимать окружающее.

* * *
Однажды в мае шеф, вернувшись из поездки во Францию, вызвал его и спросил, не хочет ли он ограничить себя в употреблении спиртного. Виталий пожал плечами и честно признался, что за последнюю неделю только пару раз выпил пива.
— Тогда как это понимать? — Шеф вынул из папки листок, отпечатанный на цветном принтере. — Это же не плакат, а черт те что! Ты чем думал, когда его малевал?
Виталий посмотрел. На картинке был изображен одетый во все черное денди образца 20-х годов, держащий в пальцах выпуклый бокал. Над ним извивались две вычурные, словно бы пьяные надписи, образующие нечто вроде овала.
— И что тут такого? «Изысканное вино» — «Refined vino»... — Виталий наморщил лоб, перевел взгляд на мрачного Викторыча. — «Рифайнд вайно» можно перевести как «изысканный выпивоха». Просто игра слов…
— Игра слов, ёп! Ты мне зубы не заговаривай. — Шеф сунул ему листок под самый нос. — Английский я и без тебя знаю. А почему надпись на пизду похожа?
Виталий проглотил ком. Боня редко злился, но когда он бывал не в духе, ему лучше было не перечить.
— Ну не знаю… — Промямлил он, разглядывая поруганного пьянчугу. — Захотелось сделать вот так. Но я же не настаиваю…
— Захотелось ему! — Шеф продолжал бушевать, но голос его уже упал на полтона, что являлось хорошим знаком. — Что, не ебался давно? Так вперед — вон, агентство с блядьми, десять метров дальше по проспекту.
Виталий молчал, отстраненно размышляя об оговорках, описках и обрисовках по Фрейду, а также о том, сколько раз посетил блядей обремененный женой и двухлетней дочкой шеф после того, как Женя разодрала ему морду.
— Ладно, так вроде всё нормально… — Викторыч отдал ему лист. — А пизду убери. Пусть надписи ровные будут, без выебонов вот этих...
Словно побитая собака, Виталий вернулся в кабинет. Там закурил и посмотрел на листок. Нет, на пизду это было не похоже. Скорее на усмехающиеся губы. Ну и хрен с ним, с извращенцем, подумал Виталий, выравнивая надписи в графическом редакторе. Ровные, не ровные — какая, к черту, разница…
Потом он, смаля сигарету на лестнице, пересказал эту историю братьям-сисадминам Ваське и Антону, и те чуть не захлебнулись от смеха, согласившись, что без Светки шеф совсем стал сдавать, и вообще, ему пора в очередной отпуск. Закурив по второй, стали обсуждать планы на выходные. Поскольку Виталий молчал, Антон поинтересовался:
— Веталь, а ты в «преф» хорошо играешь?
— Ну, так… Нормально.
— А с той своей журналисткой, как, еще гуляешь? Или уже всё?
— Уже всё. — Виталий прикурил сигарету от бычка. — Она в феврале к родичам в Канаду уехала, насовсем. Я разве не рассказывал?
— Да вроде нет. А жалко, красивая девочка была. — Антон о чем-то задумался. — Слушай, если охота погудеть, поехали с нами на природу! Есть такое место — «Чертополохи», может, знаешь? — мы там постоянно киряем и в «преф» дуемся. Домики, шашлык, бабы-студентки, короче, полный улёт.
— И от города всего 20 минут, — подтвердил с энтузиазмом очкастый Васька. — Уже три года туда ездим, а всё равно прёт не по-детски. Классное место, всем нравится.
Подумав с полминуты, Виталий согласился, но в итоге всё равно никуда не поехал. Почему — и сам не понял.
Настал июль. Однажды, куря и глядя на улицу сквозь приоткрытое туалетное окошко, он поймал себя на том, что выводит пальцем на пыльном стекле контур губ. Очень узнаваемый контур. Посмотрел на рисунок и воровато стер его.
Словно в тумане, вернулся в кабинет, бросил взгляд на Женю и плотно закрыл за собой дверь. Стал вспоминать, сколько раз за этот месяц останавливался возле секретарского стола, словно бы случайно заводя разговор. Сколько раз одновременно с Женей уходил с работы, хотя перед тем весь день сидел и маялся бездельем. И сколько раз за последний месяц отказывался от попоек с друзьями и сетевыми знакомыми, которые уже, похоже, забыли, как он выглядит.
Около часа Виталий лежал на диване, обдирая этикетки с винных бутылок и что-то обдумывая. Потом вышел из кабинета и, пошатавшись по служившему приемной холлу в ожидании, пока Женя закончит телефонный разговор, предложил ей сходить в кино. Секретарь загадочно взмахнула ресницами, но в это время чертов телефон зазвонил снова, а потом ее вызвал к себе Викторыч. За две минуты ожидания Виталий успел покурить на лестнице и вернуться в холл. Женя вышла от шефа, над чем-то хихикая, и они непринужденно проболтали еще минут сорок, но в кино, как выяснилось, она пойти не могла — планы… Впрочем, сказала Женя, почему бы этого не сделать в другой раз?
Он посмотрел, как ее губы раздвинулись в улыбке, молча кивнул и улыбнулся в ответ.

* * *
От вентиляторного сквозняка плохо прикрытая дверь отворилась. Надо бы закрыть, но лень. Виталий открыл глаза. Монитор компьютера был черен. Не поднимая головы, он тронул локтем мышь. Экран посветлел и покрылся иконками. Он посмотрел на цифры в правом нижнем углу и ужаснулся. Уже час дня? Локти и спина затекли, отсиженная задница протестующее ныла о том, что спать надо было всё-таки на диване. Вставать не хотелось. Высунувшись из-за монитора, он посмотрел на дверь. Сквозь открывшуюся щель было видно Женю, болтающую по телефону. Поток ветра от вентилятора шевелил ее волосы. Интересно, с кем она разговаривает?
Решив хоть чем-нибудь заняться, Виталий протер глаза, раскрыл мышью окно браузера и залез на воффку.ком. Пролистал несколько фотографий девушек с огромной грудью, пару анекдотов, потом в глаза бросился абзац:
«Она сказала: у тебя некрасивое тело. Он пошел заниматься плаваньем и получил мастера спорта. Она сказала: тебе не хватает мужественности. Он ушел в армию и вернулся в шрамах и с медалью за отвагу. Она сказала: ты глуповат. Он закончил университет и аспирантуру, защитил диссертацию и написал книгу. Она сказала: ты не сможешь меня обеспечить. Он бросил науку, заложил квартиру и открыл свой бизнес, который через два года стал приносить хороший доход. Она сказала: ты офисная крыса. Он увлекся дайвингом, сноубордом и стритрейсингом. Она сказала: ты жадный. Он купил ей дом на Рублевке и Феррари. Она сказала: бизнес сделал из тебя черствого, бездушного человека. Он продал всё, что у него было, закрыл контору и на все деньги построил приюты для нищих. Он пришел к ней - заросший, в старых джинсах, похудевший и голодный, с букетиком незабудок в руке. Она сказала: да что ты маешься? Ну не люблю я тебя, не-люб-лю». #длиннопаста #луркопаб #lm

©Ratiborka52