хрус-таль-ны-е

      Может, золотом было вовсе не молчание?

           Нет.

           Есть еще десятки других веществ, структур и материй. Есть чувства, есть бьющееся колокольным звоном сердце и время. Время самый чистый хрусталь.

           Сквозь него солнечные зайчики пляшут – лучи его улыбки возле глаз, смех и ненавязчивые прикосновения. Ближе к сердцу, туда, куда другим закрыта дорога. У Сонхва душа – решето выстрелов, соль слез на впавших щеках и усталость почти хроническая.

           У Хонджуна глубокий смех, торопливые поцелуи по плечам и такое чуткое «ты как?».

           Сонхва распадается звездами – он никак, скрытое за погибающим «я в порядке». Его порядок случайный, хаотичный в бури повседневности. От этого затихают воющие на полную луну мысли, вешаются на смятой простыне. Сказать об этом – сложно. Слова получаются недосказанные, резанные, словно салфетка на снежинки.

           Хочется доверять в самом искреннем смысле этого слова – душу нараспашку, такую дрожащую и сильную. И Сонхва не сомневается – ее, льдинку, согреют. И прячется что-то нежное, словно ромашки на поле, внутри где-то.

           Они оба – веретено противоречий. В венах пожар энергии, но стоит уткнуться в родное плечо – гаснут огни в глазах, меркнет наигранное счастье. Сердце из стали дает сбой, собственному ритму безнадежно проигрывает.

- Хочешь, спрячемся от всего мира?

           Хонджун задумчиво перебирает чужие пальцы – холодные, ими другого не согреть. И не требуется даже. От Сонхва требуется просто быть – остаться в общем воздушном замке, построить Вселенную, где им все дозволено. Быть тем, кем хочешь и не бояться осуждения – в первую очередь, от себя же. Ведь единственный, кто заставляет тебя быть сильным – ты сам.

           Много пунктов, что выполнить необходимо – дышать чаще, улыбаться шире и как там дела у каждого встречного. Вот только раз за разом что-то хрустит по швам, ломается тягуче-болезненно.

- Хочу.

           «В твоих руках остаться» - истина на робкой остановке мыслей. Последняя инстанция, где нужно побывать – любовь Хонджуна. Самая спокойная – вдруг река станет по колено, успокоится безумие в глубине грудной клетки.

           И Ким за годы выучил такой простой порядок нужных действий – темные шторы обволакивают окна, отрезают яркий мир стеной, приглушить все звуки, чтобы тишина спальни была почти осязаемой. И обнять – Сонхва поэтому скучает так сильно, что порой забывает, как дышать.

Касания Хонджуна  - все равно что поцелуи ветра на ромашковом поле. Они кажутся весной в самый тёплый ее день. И Сонхва растворяется – он говорит много, в темноте как-то проще страху в глаза смотреть.

Он не боится, если честно – он запутался. От этого страшнее – не понимает, какую дверь открыть, чтобы монстры холодными руками не сжали грудь. Не понимает, за каким поворотом – тупик, только лбом биться в стеклянную дверь. И стекло разбивается – оно режет изящное лицо, осколки слезами по щекам вниз катятся. Хрусталь времени такой ценный, но ранит. Вскрывает тонким, но глубоким порезом – отчаяние с тоской перемешивается, с радостью и трепетом.

- Мне тебя не хватает.

           Всегда. Парадокс времени – минуты в часы перетекают, а все мало их, по пальцам одной руки пересчитать будто бы можно. И Хонджун для Сонхва – последняя секунда бесконечности.

           Ускользает, будучи в сантиметре от кончиков пальцев. И рядом всегда, даже если закрыты глаза, а голос дрожит.

- Не молчи, меня успокаивает твой голос.

           Дважды Хонджуну говорить не нужно – шепотом рассказывает о том, как красив Париж, как Паку бы показал все любимые места. И как он самый пасмурный день способен сделать самым счастливым. И о Сонхва он громко говорить боится – это всегда секрет, первый снег и осторожность.

           Он о Сонхва как о далекой галактике, о кислороде и надежде на лучшее. Неверяще, с осторожностью.

- Я люблю тебя, Сонхва.

                       Как никогда и никого. Ничуть не слабее, чем вчера и завтра – лишь сильней. Их любовь геометрическая прогрессия, расчеты плавные на полях тетрадных. Хонджун между формул выводит чужое имя, решение простое – вместе.   

           Они однажды познакомились, застряв на лестничной клетке общежития. И Сонхва – весточка безмятежного будущего, смотрел преданно и испуганно. С годами испуг сменила любовь, но преданность не исчезает никогда. Преданных предают с завидным фатализмом, Хонджун же только защищал.

- Я всегда буду ждать тебя на лестнице.

           Даже если шагать иногда тяжело, ноги сводит и рухнуть хочется. Израненные колени перемотают, поцелуют мягко. И залатают каждую трещину.

- Я тоже люблю тебя. И все наше время вместе.

           Оно – бесценно. Исцеление сломанной души и совершенно иррациональная вера в хрупкий мир, что они сами создали. В этом воздушном замке – самые счастливые. Любовь их фундаментальная, в ней уверенности больше, чем в любой константе.

- Я с тобой, слышишь? Всегда.

           И Сонхва не просто слышит, он знает. Даже если его мысли – переломанные крылья, что никогда не взлетят вновь. Даже если он сам – сломанный во всех местах. Для Хонджуна – все еще невероятный.

- Спасибо, что спрятал меня.

           На своих ключицах поцелуем весны.