helix.

в сердце дыра зияющая, руку просунуть — минута дела. провернуть. сделать больнее. на губах, растянутых в больную ухмылку, при искусственном свете блестит алая жидкость, так называемая кровь. он стоит на коленях, казалось бы, преклоняется, но в глазах, почти пустых, где-то на дне теплится огонь и сила, выдавая всю сущность. от этого зрелища хочется умилиться, по - садистски удовлетворено вздохнуть, рукой провести от виска до шеи, цепкой хваткой сжав её почти до хруста. так, чтоб хриплый стон выбить. не последний. ещё рано. не сейчас.

— ты выглядишь особенно невинно в попытке показаться несокрушимым, — у него голос красивый, тягучий, как патока, такой слащавый от удовольствия, что на лице проскальзывает гримаса отвращения. уёна такое поведение сана не задевает, оно его откровенно забавляет. до очередного приступа смеха, который по ушным перепонкам бьёт, как молотом по голове.

это хорошо. так и должно быть. очевидно, больно. но кому из них легко? вопрос риторический. уён облизывается хищно, размазывая пальцами слюни в перемешку с кровью по красивому лицу чхве, сжимает щёки, не скупясь на грубость, когда из стороны в сторону голову вертит, разглядывая собственное творение. вот так: измучен, загнан и разбит, но по-прежнему греховно красив и оттого в трижды больше желаннее.

никакой осторожности, нежности. им нельзя, им не дано. не в тех обстоятельствах и не в той, кажется, жизни. сан рычит низко и напряжено дергается, натягивая веревку на запястьях до жжения. уже и неважно, что привело его к нынешнему положению, какой просчет в собственных действиях стал фатальным, потому что в голове только одно: выпутаться.

— что такое, сан-и? — фальшиво сладострастно. — верёвочка мешает?

рука скользит за широкую спину, подцепляя указательным пальцем искусно связанный узел. ответ на вопрос не следует. более того, сан поджимает губы в тонкую линию, игнорируя всё исходящее со стороны чона. это раззадоривает уёна сделать то, что с любым другим человеком не сделал бы. ослабить «поводья». стальное острие каймана опасно блестит при свете лампы, точно так же, как и глаза чхве, неотрывно следящие за каждым чужим действием. одним быстрым движением уён разрезает импровизированные наручники из верёвки, едва ли задевая кожу острым кончиком. но и того хватает, чтоб оставить после себя царапину. напоминанием будет.

сан насторожено хмурится, разминая кисти рук. поднимается с колен, сипло выдыхая через нос из-за болезненных ощущений, больше не имея потребности поддерживать зрительный контакт снизу вверх. теперь смотрит прямо, чуть склоняя голову. жест превосходства и доминирования. быть может, ещё злости. уёну остается только догадки строить. по нечитаемому выражению лица чхве понять что-то тяжело, поэтому людей такого типа он не любит, старается обходить стороной: мали ли что у них на уме.

уён не робкого десятка. точно нет. абсурдно было бы назвать его таковым, зная то, сколько всего из разряда «непристойного» и «греховного» спрятано в закромах подноготной. однако ноги позорно слабеют под чужим напором, чон из последних сил продолжает стоять ровно, сохраняя лицо. 

— надо же, уён-а, я чувствую исходящее от тебя… — сан нарочито замолкает, будто подбирает слова. определено - натура хищника. наступает на него ровно до тех пор, пока спина не соприкасается с холодной стеной. — волнение.

роли меняются. между тем и значительно повышается температура в помещении. оно придушивает. так и надо, так и должно быть сейчас. чхве склоняется над открытым участком кожи возле ключицы, ведет дорожку носом, выдыхая горячо. лучше не становится, а в животе скручивается всё и натягивается, как пружина. ладонь опускается на бедро, закидывая себе на поясницу, заставляет обвить. другую же припечатывает в стену возле уёновой головы, вжимаясь пахом в пах. сан наблюдает за тем, как уён давится стоном, подавляя желание разделить его на двоих. их игра только началась. 

— теперь мы поиграем по моим правилам.