heart of time - 2

на втором этаже всё иначе — много книг, света и воздуха.

минги кажется, что юнхо это подходит, что именно тут он настоящий.

минги вообще много чего кажется, причём откровенно лишнего.

посреди просторной комнаты, освещённой лишь тусклым светом пары ламп с цветными витражами, расчищено пространство.

прямо на полу темнеет выжженный сложный магический круг, который юнхо, видимо, редко использует, потому что он больше похож на причудливую часть интерьера.

он останавливается в центре, скидывает с себя кожаный фартук, оставаясь в одной тонкой рубашке с — блядский боже — закатанными рукавами, и поворачивается к минги.

— и что бы ни произошло — не дёргайся. если собьёшь меня в момент извлечения, я не гарантирую, что следующей из тебя выйдет именно руна, а не душа.

минги смотрит на него, подняв брови и поджав губы.

— и успокаиваешь ты тоже потрясающе.

— ложись, зефирка.

отступать всё равно некуда.

пальцы, внезапно ставшие непослушными, стягивают с плеч рубашку, и минги запоздало понимает, что он её даже не застёгивал, щеголяя полураздетым.

ткань летит куда-то на пол, оставляя минги наполовину обнажённым, уязвимым, с рисунком снова пульсирующих золотистых рун по коже.

и донельзя взбудораженным. чёртов юнхо…

минги ложится в центр круга на холодные доски и невольно вздрагивает.

юнхо тут же оказывается рядом.

— что я только что сказал?

— я ещё даже ничего не сделал. — ехидно фыркает минги, но улыбка моментально гаснет, когда юнхо перекидывает ногу через его бёдра и опускается сверху, фиксируя его между коленями.

— эй!

— я же сказал — не дёргаться, — низко роняет юнхо, заметив, как минги инстинктивно сглотнул от шока, — а ты не слушаешься.

— для этого существуют ремни.

юнхо медленно поднимает бровь, пока минги осознаёт сказанное.

— забудь, — минги очаровательно краснеет. — просто…

— даже не подумаю.

когда юнхо впервые касается его кожи в такой атмосфере, минги сдавленно мычит, выгибаясь дугой.

это будто и не боль вовсе.

похоже на огонь, который сначала слегка касается тела, а потом впивается со всей силой.

магия юнхо — сложная, доминирующая — бесцеремонно вторгается в его тело, цепляясь за края первой руны.

пальцы с нажимом скользят по груди минги, очерчивая контур символа. юнхо буквально вдавливает подушечки пальцев в его плоть, заставляя магию скрижали откликаться на зов создателя.

— одна… — произносит юнхо.

— их же больше трёхсот…

— я и сам умею считать, зефирка.

— просто уточнил масштаб катастрофы.

— и что бы я без тебя делал? — отвечает юнхо со снисходительной улыбкой, еле сдерживаясь, чтобы снова не закатить глаза. — а теперь будь добр — замолчи.

вторая руна выходит тяжелее.

третья — легче.

на пятой минги начинает понимать закономерность.

на двадцатой — совершает ошибку, думая, что привык.

юнхо меняет направление потока магии, добираясь до рун, вросших глубже, и минги снова выгибается, прежде чем успевает себя остановить.

горячая ладонь мгновенно ложится ему на живот, прижимая обратно к полу.

вот же зараза.

юнхо работает почти без остановок.

одной рукой вытягивает руны, второй — удерживает минги на месте, не позволяя напряжённому телу двигаться.

иногда пальцы соскальзывают ниже, иногда задерживаются на рёбрах или животе — исключительно потому, что так надо.

разумеется.

минги почти верит.

проблема в другом.

чем больше рун покидает его тело, тем явственнее он чувствует саму магию юнхо.

не артефакт. его самого.

магия остаётся внутри после каждого прикосновения — терпкая, горячая.

скрижаль узнаёт создателя и отзывается на него так охотно, будто только этого и ждала.

а тело минги, непослушное и податливое, решает отзываться вместе с ней.

— это ненормально… — выдыхает он.

юнхо не прекращает работу.

— что именно?

— ты прекрасно понимаешь, что.

юнхо думает, что лучше бы не понимал. но, к сожалению, минги прав.

его ладонь, широкая и горячая, скользит по животу, пытаясь заземлить, а большой палец успокаивающе, или наоборот — дразняще, поглаживает напряжённые мышцы, пока вторая рука безжалостно вытягивает из груди ещё одну золотую искру.

минги жмурится, скребёт ногтями по полу, не имея возможности пошевелиться, слабея телом и разумом с каждой секундой.

от близости юнхо, от запаха его магии, от того, как уверенно и властно чужие руки скользят по его обнажённой коже, в голове не остаётся ни одной связной мысли.

когда юнхо подаётся тазом вперёд, будто покачиваясь в ритме их общего сердцебиения, минги не выдерживает:

— т-ты… издеваешься…

— я работаю, — невозмутимо отзывается юнхо, но его глаза, потемневшие почти до черноты, мажут по блестящей от испарины шее минги, по его приоткрытым влажным губам. — магия артефакта привязалась к тебе слишком крепко. и да, возможно, самую капельку я всё-таки издеваюсь.

минги не знает, сколько прошло времени, сколько длится эта пытка — со счёта он сбился уже после тридцатой руны.

в один момент юнхо наваливается на него сильнее.

он вдавливает свои пальцы в золотистое свечение прямо над сердцем минги и резко тянет наверх.

из горла минги вырывается сдавленный, хриплый стон, в котором боли ровно столько же, сколько и желания, чтобы юнхо трахнул его прямо на этом чёртовом полу.

он подаётся бёдрами навстречу движениям юнхо, совершенно себя не контролируя.

тот замирает. его рука на животе минги сжимается, пальцы требовательно впиваются в кожу.

— блять, ты… осталось ещё десять, — голос юнхо падает до шёпота прямо у губ минги. — может, самое время назвать имя твоего нанимателя, пока ты ещё помнишь, как говорить?

— ты ещё не сделал ничего, чтобы я забыл, как это делается, юнхо.

услышав его наглый шёпот, он не злится.

просто прижимается сильнее, заставляя минги простонать «пожалуйста».

— я и так догадываюсь, кто тебя послал, — дёргано шепчет юнхо. — мой старый друг, некий хонджун, верно? только он мог додуматься украсть скрижаль. вот ведь придурок. значит, скоро заявится сам…

он смотрит на минги несколько секунд, а потом неожиданно меняется.

пальцы, до этого жёстко удерживающие — расслабляются.

вместо привычного жжения под кожу льётся мягкое тепло.

минги непонимающе распахивает глаза.

юнхо медленно проводит ладонью по его груди, успокаивая взбесившийся поток маны.

— тихо, — говорит он уже совсем другим голосом, — всё нормально, ты отлично держишься. молодец, зефирка.

и вот это оказывается нечестно.

угрозы минги выдерживает прекрасно, боль — тоже. издёвки — вообще его родная стихия.

но от ласковой похвалы у него вмиг пропадают все заготовленные колкости.

юнхо это, разумеется, замечает.

— оу.

— даже не думай.

— я даже ничего не…

— юнхо.

— какой хороший, послушный мальчик.

минги ненавидит собственное тело.

особенно за то, как оно моментально расслабляется под ладонями этого ублюдка.

на лице юнхо медленно появляется совершенно блядская улыбка.

— так вот как с тобой нужно…

— заткнись…

— умница.

минги прикрывает лицо рукой, принимая свою позорную капитуляцию, но юнхо мягко отводит его руку в сторону.

на этот раз в его прикосновении нет издёвки.

— ещё немного. расслабься и дай мне закончить.

минги смотрит на него снизу вверх, и очень хочется сказать что-нибудь отвратительно дерзкое, но ничего не придумывается.

катастрофа.

юнхо вытягивает следующие руны медленнее.

не потому что они слабее, наоборот — оставшиеся сидят глубже всего. просто он больше не рвёт их силой, а манит к себе, позволяя собственной магии проходить следом и заполнять пустоту.

очередная искра растворяется между его пальцев.

потом ещё одна.

и ещё.

когда остаются последние несколько рун, юнхо снова становится серьёзным.

— так, сейчас постарайся не двигаться вообще.

минги смотрит на выражение его лица и впервые не хочет шутить, наблюдая, как юнхо достаёт из-за голенища сапога тонкий кортик, коротко режет собственную ладонь и проводит кончиком лезвия по груди минги.

он кладёт окровавленную ладонь поверх пореза и шепчет:

— смотри на меня.

минги смотрит, хоть чужой облик немного расплывается.

— что бы дальше ни почувствовал — не сопротивляйся.

— типа… довериться тебе?

— попробуй, зефирка, тебе понравится.

— ну пиздец…

юнхо произносит последнее слово заклинания, и оставшиеся руны вспыхивают одновременно.

на этот раз боль не приходит волной — она обрушивается вся сразу, и минги срывается на крик.

юнхо просто ложится на него сверху, не давая дёрнуться, пока между ними не взрывается вспышка света, ослепляя на миг, а сразу после — погружая комнату в темноту.

когда зрение проясняется, в руке юнхо лежит небольшая, покрытая вязью рун деревянная пластина — скрижаль времени, из-за которой всё и началось, но он даже не смотрит на нее.

небрежно отбрасывает бесценный артефакт куда-то в сторону, и когда тот с глухим стуком падает на пол, он удобнее усаживается на чужих бёдрах.

всё его внимание — на минги.

тот раскинулся внутри погасшего круга, совершенно обессиленный. грудь рвано вздымается, кожа чистая — даже тонкий порез исчез вместе с последними следами рун.

юнхо проводит большим пальцем по его виску, убирая влажную прядь волос.

это движение кажется почти невесомым.

— эй, принцесса, — тихо обращается он, — ты отлично справился. вот и всё, ты свободен.

минги несколько секунд смотрит на него совершенно растерянно.

он опять это делает!

— лучше бы снова угрожал… — бормочет он.

— поздно, зефирка, — улыбается юнхо. — я уже понял, что тебе нравится больше.

минги возмущённо мычит на это заявление, но сил у него действительно нет. даже поднять руку, не то что встать. любые действия кажутся непосильными.

юнхо поднимает его, позволяя навалиться на себя и вжаться телом в тело, чтобы добрести до кровати и рухнуть на неё мёртвым грузом.

перед этим минги утыкается носом в изгиб шеи юнхо, глубоко вдыхая, и окончательно сдаваясь накатывающей слабости, неразборчиво бормочет:

— только попробуй… сдать меня хонджуну, пока я сплю… я тебе все твои цветы вытопчу…

юнхо тихо смеётся, оставляя его одного в своей — даже не верится — постели.

— спи, шантажист. ты слишком дорого мне обошёлся, чтобы я тебя кому-то отдавал.

юнхо спускается на первый этаж, тихо прикрыв за собой дверь спальни. в кофейне царит полумрак и прохладная тишина — стражи, очевидно, так ничего и не обнаружив, убрались восвояси.

посреди зала, прямо между пустыми столиками, застыл сонхва.

от его обычной ехидной лёгкости не осталось и следа. дух парит в нескольких сантиметрах над полом, обхватив себя полупрозрачными руками за плечи, и неотрывно смотрит в окно, по стеклу которого стекают капли ночного дождя. его фигура мерцает слабее обычного.

— слышал? — негромко спрашивает юнхо, проходя за барную стойку, чтобы ополоснуть руки.

сонхва медленно поворачивает голову. его глаза, обычно светящиеся насмешливым серебром, вдруг кажутся тёмными, почти болезненно-человеческими в своей тоске.

— не отдавай меня ему, юнхо… — голос духа звучит хрупко, словно треснувший лёд, и эхом оседает на деревянных половицах. — прошу тебя.

ведьма замирает с полотенцем в руках, наваливаясь на столешницу.

он смотрит на мерцающий силуэт друга, собирая кусочки пазла воедино.

— он ведь ищет тебя, сонхва… — тихо отзывается юнхо, — хонджун нанял этого придурка, чтобы украсть мою скрижаль времени. теперь понятно, для чего… он хочет рискнуть всем, что у него есть, и даже тем, чего у него никогда не будет, чтобы вернуть тебя.

— так уж и придурка? — подшучивает сонхва, на секунду улыбаясь, но после сникнув ещё больше.

— он хочет вымолить прощение, — дух отворачивается обратно к окну, и температура в кофейне ощутимо падает. — но проблема в том, что делать это нужно не ему…

юнхо качает головой.

он достаёт из кармана деревянную пластину, испрещённую рунами, и прячет её в скрытый магический сейф под стойкой.

— он не успокоится, сонхва. ты должен это понимать.

дух только сильнее морозит окна, на что юнхо поджимает губы и ёжится, потому что становится холодно до стучащих зубов.

— два идиота… — вздыхает юнхо, но в его голосе нет злости, только понимание. — он пытается уже пять лет, — сонхва тут же недоуменно вскидывает брови, а юнхо продолжает, — имей совесть, я устал разрываться между вами двумя. и прекрати это, — юнхо машет в сторону окон, покрытых инеем. — если я заболею и умру, это будет на твоей совести.

сонхва слабо улыбается уголками губ, но выглядит при этом очень расстроенно, растворяясь в воздухе, чтобы оставить юнхо наедине со своими мыслями и подумать самому.

минги просыпается на удивление легко.

первое, что он осознаёт — это потрясающее, убаюкивающее тепло, в которое он закутан целиком.

в груди — ни капли боли, и всё тело согрето так, словно он лежит у растопленного камина.

минги жмурится, не желая открывать глаза. он вдыхает полной грудью густой запах — приятный, пряный.

мысленно отмечает, что постель очень мягкая, а подушка, в которую он уткнулся носом, на удивление твёрдая и… дышит?

он медленно приоткрывает один глаз.

прямо перед его лицом — чужая шея и острые ключицы в вырезе расстёгнутой рубашки. минги моргает, фокусируя взгляд, и до него доходит степень запущенности ситуации.

он не просто лежит рядом. он оплёл юнхо всеми четырьмя конечностями, как коала.

одна нога минги бесстыдно закинута на чужие бёдра, а руки намертво вцепились в чужую талию. видимо, ночью после отката магии его бил озноб, и организм подсознательно решил эту проблему, прильнув к самому горячему объекту в комнате.

к великому магу времени, который в данный момент играет роль его личной грелки.

юнхо, к слову, мирно спит.

минги чуть отстраняется, чтобы получше рассмотреть его лицо.

во сне он выглядит совсем иначе: хмурая складка между бровей разгладилась, губы чуть приоткрыты, а дыхание ровное и глубокое. сейчас он — просто очень красивый парень, от которого минги ведёт.

он замирает, судорожно соображая, как бы так аккуратно распутаться, пока юнхо не проснулся и не начал издеваться над тем, как отчаянно вор к нему жмётся.

он осторожно пытается убрать свою ногу с бедра юнхо, но тут же терпит фиаско.

его большая, горячая рука, которая, как оказалось, всё это время по-хозяйски покоилась на талии минги, вдруг сжимается. юнхо недовольно хмурится сквозь сон, а на попытку побега издаёт тихий, низкий звук, больше похожий на рычание, и просто притягивает минги ещё ближе к себе, опрокидывая его спиной на матрас и закидывая на него сверху уже свою ногу.

юнхо зарывается носом куда-то в макушку минги, шумно выдыхает и снова замирает, полностью вырубившись.

минги остаётся лежать, придавленный сверху расслабленным, тёплым телом.

из-за резкого манёвра юнхо одна рука минги оказалась зажата между их телами, а вторая — рефлекторно легла на его широкую спину. отодвинуться стало физически невозможно.

да и, если честно, не то чтобы ему очень хотелось.

он просто тихо выдыхает, расслабляясь в этой собственнической хватке, и осторожно кончиками пальцев поглаживает выступающие позвонки на шее юнхо.

просто потому что может. и, что греха таить, хочет.

он пытается придумать себе миллионы отмазок, почему нет. но не получается найти ни одной. осталось самое сложное — узнать мнение юнхо на этот счёт, ведь вся искра может таиться в банальной магии. и проснувшись, юнхо может выставить его за дверь.

минги продолжает исследовать чужую спину, не понимая, сколько прошло времени. старается впитать в себя как можно больше ощущений и тепла, которые в моменте опьяняют, вызывая очень противоречивые мысли.

— если продолжишь меня гладить, зефирка, я решу, что ты пытаешься меня соблазнить, — внезапно раздаётся глухой, хриплый ото сна голос прямо в его макушку.

минги вздрагивает, но руку с чужой шеи не убирает.

— а если пытаюсь? — бурчит он, пытаясь звучать нагло, но голос предательски дрожит на выдохе. — слезай давай.

юнхо неторопливо приподнимается на одном локте. его волосы растрёпаны, на щеке едва заметный след от ткани, но взгляд уже абсолютно ясный и снова обжигающе-тёмный. он нависает над минги, перенося часть веса на руку, чтобы ему было легче дышать, но свою ногу с его бёдер не убирает.

— тебе не нужно даже напрягаться, у тебя уже получается, — лениво парирует юнхо. его свободная рука скользит по обнажённому боку минги, едва ощутимо, дразняще очерчивая рёбра.

минги сглатывает, чувствуя, как от одного этого лёгкого касания пальцев подскакивает пульс, а внизу живота снова собирается знакомый жар.

— и что ты будешь с этим делать? — шепчет он, не в силах отвести взгляд от чужих губ.

— наслаждаться, — улыбка юнхо становится шире, пока он наклоняется ниже. — если ты мне позволишь.

и, не давая минги шанса ответить, юнхо накрывает его губы своими.

к чёрту. он снова нашёл его и теперь не отпустит.

поцелуй выходит совсем не целомудренным.

никакого робкого изучения — юнхо целует так же, как колдует: властно, уверенно и с полным пониманием того, что делает. он прикусывает нижнюю губу минги, заставляя того шумно выдохнуть и приоткрыть рот, и тут же углубляет поцелуй.

минги стонет прямо ему в рот, окончательно капитулируя и отбрасывая все терзавшие его мысли.

пальцы путаются в тёмных волосах, с силой притягивая юнхо ещё ближе. от него дурманяще пахнет кофе, который, если подумать, минги раньше вовсе не любил.

тот отрывается от него буквально на пару миллиметров, чтобы перевести дыхание. большой палец по-хозяйски поглаживает скулу раскрасневшегося, тяжело дышащего минги.

— какой отзывчивый…хороший… — хрипло мурлычет он, прекрасно зная, как именно такая интонация действует на парня.

услышав похвалу, минги дёргано выдыхает и подаётся навстречу, вжимаясь в чужое горячее тело, чтобы поцеловать первым — отчаянно, нетерпеливо и жадно.

юнхо довольно усмехается прямо в пухлые губы, легко перехватывая инициативу.

широкая ладонь скользит по обнажённой спине, прижимая к себе так крепко и уверенно, словно он делал так тысячи раз до этого.

и минги напрочь забывает и про хонджуна, и про скрижаль, и про то, что они знакомы меньше суток.

он плавится в этих горячих руках, задыхаясь от восторга, позволяя целовать себя до искр перед глазами и отчётливо понимая: по своей воле он от юнхо теперь никуда не денется.