hard day aftercare.

Нежность может быть абсолютно разной. Она бывает в словах, во взглядах и вздохах, в действиях и бережных фантазиях.. Но особенно она теплится прикосновениях. Когда вы оба уставшие, не только от работы, но и от людей, самих себя.. Когда любой посторонний звук уже способен заставить почувствовать себя тошно и, кажется, еще хоть раз одежда скользнет по коже - и тебя скрутит пополам…

Но он встречает тебя дома, поспешно вешает твой лук на стену и обнимает под руки с такой теплотой, прижимаясь и зарываясь носом в ворот, что все мирские заботы отступают. Небожитель знает, что его партнер не терпит к себе прикосновений в целом, но ему позволяет вольностей сколько душа пожелает, и от этого любой физический контакт вызывает целую бурю эмоций. В особенности, если тот сам делает первый шаг, даже будь это чем то простым, как взять за руку.

Лучник обнимает бывшего бога в ответ, а он мимолётно зарывается в волосы рукой, распуская ленту и оставляя ее меж пальцев, позволяя волосам свободно заструиться по плечам, соскользнуть по ладони вниз.. Наньян целует молодого человека в макушку, тихо говоря свое любимое "я дома". И он не имеет в виду невероятно комфортное помещение, в котором они жили, нет, он говорит о чувстве, которое дарит ему Инь Юй. Никто не поймет тебя лучше, чем тот, кто так же устал; чем тот, кто так же не имеет сил разбираться. И он ждал его, от чего Фэн Синю только лучше.

Хотя и сам Посланник вернулся домой недавно, немногим ранее бога Юго-Востока. Приятным бонусом оказалась воплощенная, пускай так и не высказанная мысль, когда Наньян спускает руки с талии пониже и приподнимает бывшего небожителя, будто усаживая на свои сомкнутые предплечья. "Мы идём в ванную" - ступая к купальне оповещает его тоном, не терпящим возражений.

Он сам снимет с любимого одежду, бережно поцелует кангу на запястье, разденется сам. Он знает, что Инь Юй абсолютно не любитель снимать одежду в целом из-за врожденной скрытности, от того неловок и медлителен в том, особенно когда устал. Не сказать, что молодой человек никогда не стаскивал одежды с Наньяна, просто это невероятная редкость. Сейчас они оба несут на плечах груз утомления за день, а в таком состоянии Посланник вряд ли решил бы прикоснуться не то что к себе, вообще к кому либо, боясь запнуться. Фэн Синь и без того оценил его объятия, теперь настал его черед сгребать партнера в охапку.

Он буквально занес Инь Юя в воду, бережно отведя темные локоны и оставляя аккуратный поцелуй на открывшемся участке шеи, как только вода коснулась поясницы. Несколько щекотное ощущение огладивших спину волос, на удивление, не вызвало вздрагиваний, в отличие от мягких губ дорогого сердцу человека. Их омовения всегда были одним из самых нежных проявлений искренних чувств: с той лаской и трепетом, с которым они обращались друг с другом, смывая с чужой кожи усталость вместе с мягкой пеной, не сравнилось бы, наверное, ничто. И даже это меркнет по сравнению с тем, как самозабвенно покровитель юго-востока будет позже слизывать оставшиеся капельки воды с чистого, бледнокожего тела, когда донесет любимого в наспех накинутом халате до постели.

Дотрагиваясь до кожи Инь Юя, Фэн Синь вкладывает в каждое движение максимум своей осторожности, когда с нежностью проводит подушечками пальцев по рёбрам, будто пересчитывая их, а позже слегка сжимает оставленную на боку ладонь, заставляя бывшего бога под собой едва дернуться. Он знал все его эрогенные зоны и как касаться некоторых из них одновременно. Это, исключительно в хорошем смысле, убивало брюнета. Лучник мог как до, так и во время, и после процесса совмещать разные действия и движения, желая полностью окунуть Инь Юя в сладостную негу. Должно сказать, что выходило у него даже более, чем отлично. Ему и самому от того хорошо: уж больно по вкусу чувство сминаемой кожи в ладонях; мелкие вздрагивания и тихий удовлетворенный скулеж, когда запястья любимого теряются в сжимаемых простынях. Для них подобные моменты были не менее искренними, чем остальные, но от того не теряли особенности в выражении любви. Каждое откровенное поглаживание, сплетение пальцев и вздохи на ушко были наполнены теплотой и чувственностью, которую они позволяли себе лишь по отношению друг к другу.

Им не важно, как быстро разожглась искра, и даже былая тяжесть в теле совершенно испарилась, найдя покой в обожаемых руках. Будто этот изматывающий день стоило преодолеть хотя бы ради того, чтобы отдохнуть рядом с родным человеком.

Как вместе зашли домой, так и уснут один за другим, все с тем же небольшим отставанием в пару минут. Сон застанет Посланника убывающей луны немного раньше Генерала, и последний оставшиеся минуты перед сном потратит на зачарованное перебирание темных прядей любимого, не замечая мягкой улыбки на лице, которая останется с ним до утра.