Кольцо держащее цивилизацию
GreenHedgehogНу и хватит пока с вас грязи. Давайте воспоём что-то хорошее в различных странах. Так, СССР я уже воспевал. Пора браться за наших западных партнёров. Так... вот, Канада. Как помните, они выступали у меня людьми, желающими, чтобы весь мир в труху, религиозными мошенниками и гомофобами... Но есть у них одно довольно прикольное явление, которое... ну вот я, как человек, хотел бы видеть и в других странах и отраслях человеческой деятельности. Правда, к этому явлению они пришли довольно неприятным путём. О чём, тоже бы хотелось рассказать.
Всё началось с того, что в 1852 году большое и важное начальство, прогуливаясь по карте своих земель, сказало: «вот, отличное место». И ткнуло в Сент-Фуа, расположенное примерно в семи километрах от города Квебек. Именно здесь, по задумке больших и умных дядей должно было начаться строительство моста через реку святого Лаврентия. До этого там ничего подобного не было, переправлялись либо по зимнику, либо в объезд или на лодках. Правда, пока слово за слово, чем-то там по столу, всякие проблемы, проволочки и прочее... строительство стартовало аж через 48 лет. Только в 1900 году. Но началось... прямо вообще с размахом. Длина будущего моста аж 987 метров, внушительно, но не что-то такое уникальное. Но фишка в другом: благодаря консольному пролёту в 549 метров это сооружение смело держит первое место в рейтинге длины пролётов до сих пор (достижение, конечно, не самое примечательное, но тем не менее). И ответственных за его возведение было целых три. Правительство Канады, спешно под это дело основанная компания Quebec Bridge Company и ещё одна — Phoenix Bridge Company, которая заодно и железо на стройку поставляла. Ну и, естественно, у схем и чертежей были и имена: Эдвард Хоар — главный инженер, Теодор Купер — инженер-консультант, и Питер Шлапка — инженер-конструктор. И вот, засучив рукава, эти три джентльмена развили кипучую деятельность по соединению двух берегов речки.
И до начала никто и не сомневался, что все трое как нельзя подходили к роли «строителя мостов». Отличная репутация в среде инженеров, высокая компетентными и несомненные навыки. Практически все признавали их знающими специалистами. Но когда строительство уже начало разгоняться на полную, посыпались какие-то проблемы. Непосредственный руководитель работ на местах — Норман Макклур, однажды обратил внимание, что балки, из которых, как вы понимаете, и состоял этот мост, начали изгибаться. Беспокоясь о последствиях такого неуставного поведения значимой конструкции, рабочий побежал к Куперу и Хоару, чтобы срочно сообщить о том, творится какая-то хрень. Давайте принимать меры. Но Купер отмахнулся, заявив, что а) вероятно, это брак и балки были согнуты до установки, чем обидели Phoenix Bridge Company; б) всё идёт по плану; в) продолжайте работу; г) ну или если это вас так беспокоит — попробуйте как-нибудь выпрямить, попрыгайте на них, например? Норман настаивал, и ответственные лица сделали вид, что что-то сделали. Например, выразили обеспокоенность. Но через некоторое время всё это повторилось и в уже более крупном формате. На этом месте Купер забеспокоился и потребовал прекратить строительство, до рассмотрения и принятия решений. Но уже было поздно. 29 августа, 1907 года произошла катастрофа: весь пролёт, где как раз велась сборка, рухнул в реку. Девять тысяч тонн металла, полсотни метров высотой. Погибло 75 рабочих из 86 занятых в тот день. Это стало самой страшной катастрофой, при строительстве моста в истории.
После такого события подключился третий участник проекта, до этого молчавший. Правительство, тут же назначило комиссию для расследования. Порывшись в кишочках организации работы и документах, ребята обнаружили множество тревожных звоночков и откровенных красных флагов. Так, тот же Эдвард Хоар — был, по сути самоучкой. Да, талантливым и здравомыслящим, но не было в нём искры божьего гнева... или хотя бы какого-либо профильного образования. А ещё, все мосты, где он фармил свой профессиональный опыт не дотягивали даже до сотни метров — самый длинный на его счету был всего в 91. Но это ладно. Ведь как оказалось, позднее, Хоар, по сути не участвовал в разработке (сюрприз!), выполняя чисто номинальную функцию. Всё строительство контролировалось остальными инженерами и без особого контроля. Тот же Теодор Купер вдруг самолично изменил первоначальный проект и вместо запланированного пролёта в 488 метров, перенёс опору и захреначил тот самый рекордный — на 61 метр длиннее. Любой здравомыслящий человек в курсе, что, после изменения в сложной системе какой-то составляющей, необходимо пересчитывать и всё остальное по новой, с учётом данных. Но Купер решил — да и херсним, сталь стерпит. Так пойдёт, авось ничего не нарушится. Ну, на худой конец, мы добавим дополнительные балки, чтобы это как-то скомпенсировать. «Питер, ты справишься?». «Да без проблем» — ответил Шлапка и что-то там начал чиркать на чертеже. И вот, получилось, что кроме увеличения длины пролёта, изменился и вес конструкции, из-за дополнительных балок. Собственная нагрузка моста выросла, но Купер по прежнему не пересмотрел остальные данные и... после этого, всё и пошло по одному месту. Кроме прочего, выяснилось, что Теодор Купер практически не появлялся на площадке, предпочитая общаться с инженерами на местах с помощью бумажной документации и писем. Ну в случае чего, шлите апельсины бочками... в смысле — пишите телеграммы, если срочно надо. Это тоже повлияло на скорость остановки работ, когда выяснилась проблема с изогнутыми балками.
После разбирательства, виновные... ну, почему-то так получилось... не понесли никаких взысканий, хотя и были отстранены от проекта вообще. Через два года работы над мостом опять возобновились. Потом случилась Первая Мировая, начались финансовые проблемы, а в 1916 году произошла ещё одна катастрофа во время стройки, которая добила общее число погибших до 88 человек. Наконец, этот долгострой открыли 3 декабря 1919 года. Результат? Строили практически 20 лет, потратили нынешних 350 миллионов долларов и загубили десятки человек. Но... такие неприятности стали родоначальником того, о чём я тут и хотел написать. Существует миф, что все обломки моста после аварии собрали и непригодные для повторного строительства — переплавили и сделали из них кольца... Не всевластия, но чего-то близкого к этому.
В 1919 году Канада получила не только этот мост, но ещё и Закон об инженерах. В документах было регламентировано, как, кто, зачем и почему имеет правило лицензировать и регулировать получение столь важной для общества профессии инженера. Чтобы в ней не было самоучек или людей, которых обучали какие-то мутные фирмы. Кроме этого, все акты были направлены на то, чтобы инженеры могли заработать почётный и завоёванный статус, который тогда не особо им светил. Представителей этой профессии считали кем-то вроде обслуживающего персонала, не то что там адвокаты или стоматологи. Но, словно этого было мало, некто Герберт Холтейн — бывший президент Инженерного Института Канады, вместе с шестью другими ушедшими на покой руководителями этого заведения обратился к Редьядру Киплингу. Да, тому самому, который «Книга Джунглей» и «Мохнатый Шмель на душистый хмель» (вот это было неожиданно, да?). Но, если познакомиться с его творчеством поглубже... Нет, не так глубоко, чтобы добираться до спорных моментов...
Короче, Редьярд в своих произведениях воспевал не только «бремя белого человека», но и инженерный гений человечества. А ещё был масоном... да. Тоже, как оказалось, немаловажная деталь для выбора на эту роль. И вот, Корпорация Семи Хранителей (Corporation of the Seven Warden — так стал называть бывших руководителей института Герберт) обратились к этому автору с просьбой создать что-то вроде Ритуала и Обряда для будущих инженеров. Отцы-основатели считали, что подобное было необходимо для напоминания им обо всех важных в деле вещах. Ответственности, целеустремлённости, гордости и одновременно смирению. И Киплинг, подумав и собрав свой творческий потенциал, сделал это. В клятве он попытался подчеркнуть, что инженер не должен в своей работе идти на компромиссы, если это ставит под угрозу надёжность. Не меняться под внешним давлением со стороны бюрократии, не быть причастным к плохой работе или некачественному материалу. Клятва должна была призывать к профессиональному единству среди всех инженеров.
Первый Инаугурационный Ритуал был проведён 25 апреля 1925 года в Университетском клубе Монреаля. Там Семь Хранителей «призвали» ещё шесть человек, те, в свою очередь, провели ритуал для очередных четырнадцати будущих членов, потом... Сейчас существует уже около трёх десятков региональных отделений Корпорации. Набор в неё проходит весной, когда заканчивается учёба в университетах и прочих учебных заведениях. Это не секретный обряд, но считается частным и разглашение деталей «не рекомендуется». Что будет в случае нарушения рекомендации — неизвестно, но, проверять никто не спешит. Если вы не в курсе, то инженеры — страшные люди. А, да. Когда-то канадцы собирались экспортировать этот опыт на юг через границу, но сообразили, что есть нехилый такой шанс, превращения в фарс. А значит, ритуал потеряет своё торжественное назначение и общественную значимость. В 1935 году вся эта церемония была защищена авторским правом, а в 1938 Корпорация была наконец-то официально зарегистрирована.
В процессе этого «Именования Инженером» происходят всякие интересные ритуалы, используется не самый обычный реквизит (например, наковальня с цепями) и действия (типа семи ударов молотом по металлу). А в конце происходит чтение Обязательства — этакий аналог клятвы Гиппократа, но только для тех, кто работает с материалами и, как говорят, сами инженеры — торжественное выражение будущих намерений. И вот после этого уже вручается символ профессии. То самое Железное кольцо. Да, к сожалению, поклонников различных метафор, оно не сделано из остатков Квебекского моста, но для многих инженеров Канады — это признак статуса и гордости.
«Оно неотёсанно и грубовато, как и ум молодых. Грани кольца специально сделаны негладкими подобно их характеру. У него нет начала и конца, как у работы инженера и пространства вокруг нас. Оно оставит вмятину на золотом кольце, если последнее будет носиться рядом. Это показывает, что мотивы заработка денег всегда стоит держать отдельно от профессиональной деятельности».
Небольшая полоска нержавеющей стали (с некоторых пор его перестали делать из железа по гигиеническим причинам и теперь предлагают выбор) с острыми краями — ещё одно изобретение Киплинга. Носить символ нужно на мизинце главной руки, и смысл хитёр. При работе с чертежами и прочими инструментами, эти самые края должны царапать как палец, так и бумагу (особенно у молодых, пока не привычных к такому «украшению» инженеров), напоминая об ответственности перед обществом и о том, к чему может привести небрежность в проектировании. Плюс этой штукой удобно открывать бутылки с пивом — тоже своего рода символ. После того как инженер уходит на пенсию, кольцо рекомендуют вернуть в альма-матер, чтобы его передали новым выпускникам. Нет, конечно, само кольцо — это не что-то обязательное, и инженер не должен носить его повсюду. Да если и говорить прямо — далеко не показатель уровня инженера (особенно учитывая, что его вручают вчерашним выпускникам). Мы же помним, что по Закону об инженерах только определённые учреждения обладают функцией лицензирования профессионалов и «сидящая в пруду баба, раздающая мечи направо и налево, не может служить основой государственного устройства». Но учитывая, что иных способов получить кольцо, кроме как после признания инженером и из рук других признанных профессионалов нет...
Короче, до сих пор в среде канадцев все эти клятвы и символы продолжают играть центральную и значительную роль. Если что, такие же кольца сейчас вручаются в нескольких колледжах по всему США и Норвегии (правда, со своими ритуалами). Даже в России есть подобные заведения (в Томске, например). Но наиболее широко это распространилось по всей Канаде, где этот символ до сих пор является значимым среди людей. В том числе и программистов (а чё нет то? Они же Software Engeneer). И зацикливая всё это, опять возвращаюсь к началу статьи. Мне кажется, что подобные ритуалы и символы не дают забыть людям о том, кто они и какая у них цель в жизни. Плюс дают ощущение общности и исторической связи с поколениями людей до них. Как для меня — очень важное свойство для любой профессии. Короче, Канада на этом поле хорошо выступает.