говно

Твик всегда был странным. Нервным, шумным, надоедливым – это отпугивало окружающих. Память бережливо хранила воспоминание о том, как соседский мальчишка разрыдался от страха, пока играл с ним.

Но сейчас Твику семнадцать и все, что он понял за эти одиннадцать лет, проведенных после инцидента с мальчиком – то, насколько хреново отличаться от других. Ему не помогла терапия, на которую, без радости на лицах, его отправили родители. Не помогла смена школы в седьмом классе. Помогло только осознание того, что нужно смириться и довольствоваться малым.

Малым, это в прямом смысле малым – на данный момент, круг его общения состоял из трёх человек. Первым из них был Кенни – такой же фрик, но, по неизвестной ему причине, к нему тянулось больше народу. Возможно вонь и вправду была приятнее, чем исходящая от твика тревога и паника. Иногда они общались с Венди – умная, красивая, образцовая активистка школы. Она, наверное, из жалости общалась со всеми отверженными. Твика это не обижало, даже наоборот — ему было приятно.

Ну, и закрывал эту тройку тот, кто, казалось, вообще никогда не должен был приближаться к Твику намеренно – Крейг Такер. Его знали многие в школе, не так, как знали Венди – из уст учителей, как пример для подражания. Он был...популярен, что-ли, именно у ребят со школы. Многие парни старались получить его уважение и пробиться в общую компанию, а девчонки вешались на него, так же, как вешались бы на кого угодно, будь он круче Такера.

Твик презирал это. Крейга все боготворили ни за что – буквально, у него не было никаких особенностей. Не внешних, не внутренних. Он просто был холодным, немного циничным, каждая четырнадцатилетка, бунтующая против родителей вела себя так же. Единственное, что твик правда уважал в нем – независимость от мнения других, возможно именно поэтому к нему и тянулись. Возможно поэтому они и сблизились.

Произошло это три года назад – тогда Твик только переехал в Южный парк. Родители купили квартиру в стареньком районе, многие многоэтажки тут уже сносили и, возможно, их дому грозило тоже самое, но никого не волновало это на момент покупки – Ричард просто был рад вырвать двушку по аппетитной цене.

Жили они на девятом этаже и каждое утро приходило спускаться по грязной подъездной лестнице, мысленно удовлетворяя маму тех, кто строил дом без лифта. Твик этим и занимался, пока один раз не ушел в мысли слишком глубоко и не врезался в кого-то – как оказалось, Крейг тоже живёт в этом доме, на втором. Оказалось они выходят в одно время и курят одинаковые сигареты. С этого момента началась их странная дружба, если так вообще можно было называть ночные посиделки за сигаретой.

Сегодня была одна из таких. Октябрьский холод проникал в подъезд сквозь щели в окне, противно свистя и завывая. Дождь громко и устрашающе бил по стеклу, заставляя твика вздрагивать чаще обычного. Они сидели на лестничной клетке между 4 и 5 этажем – их обычное место, куда оба выбегали покурить ночью. Тут реже всего проходил кто-то, особенно в такое время – все пенсионерки, что составляли основной процент жителей дома, уже спали. Да и кому вообще захочется бродить в этом доме, когда часы переваливали за полночь – каждый уголок скрипел, ветер выл в стеклах, а подъезды были страшные на вид, обшарпанные и грязные. Поэтому Твик совсем не жалел стены – сегодня он взял с собой не только зажигалку, но ещё и полувыдохшийся акриловый маркер, зажимая его в дрожащих пальцах так крепко, как только мог. Костлявые руки выводили на стенах что-то хаотичное – гадкие надписи про ребят со школы, граффити- теги, персонажи игр и все, что мог вспомнить его мозг не вникая в процесс рисования. Твик вникал сейчас совсем в другое, в монолог Крейга, который зажимая сигарету меж губ, с явным раздражением, рассказывал о своей новой или старой, Твик, честно, не помнил, девушке.

— Она всю неделю просила сходить на этот фильм, но в итоге все полтора часа пиздела о своих подружках со школы. Фильм дерьмо и ее сплетни дерьмо, но возразить я не могу, понимаешь? Она обидется, это ещё хуже, будет молчать и рассказывать всем, какой я козел.

Голос друга доносился до Твика сквозь пелену собственных, не умолкающих ни на секунду, мыслей. Твик ненавидел слушать о его девушка, сам не понимая почему, из скуки, зависти или ревности. Неважно, он ненавидел. Но отказаться не мог, чисто физически – Крейг редко открывался так кому либо и Твик готов был терпеть все это, лишь бы быть к нему ближе. Даже если этой близости перестало хватать с момента, когда Твик понял, что чувствует к нему. Когда понял, почему приходит сюда и терпит холод, понял почему ходит на тренировки по баскетболу и ждёт момента, когда сможет глянуть на него в раздевалке. Понял, что кое что ещё в нем сломано, уродливо и неправильно, но, в отличие от тиков и внешности трупа, это было сломано где-то глубоко внутри. И твик продолжал это прятать, закапывая ещё глубже.

— Ты же не любишь ее по настоящему, что мешает просто ее бросить? Ее песням о том, какой ты мудак все равно никто не поверит, если тебя только это волнует. Или поверят, но ты всё равно останешься для всех собой – Крейгом Такером, а она просто твоей бывшей.

Собственный голос звучал словно чужой, привычным в нем были только противные, рычащие звуки. Благо, что для двоих в такие ночи они становились незаметными, Твик чувствовал себя почти принятым.

Ответа не последовало, лишь тяжёлый вздох – Крейг и сам все понимал, и Твик знал, что тот понимает. Он всегда был умнее, чем все школьные идиоты. Непонятно ему было совсем иное, поэтому его голос прозвучал снова:

— Зачем ты вообще соглашаешься с ними встречаться? У тебя хорошая репутация и без них, людям ни горячо, ни холодно, будешь ли ты в углах школы лизаться с очередной, похожей на всех предыдущих, девушкой. В чем проблема повременить и, ну, не знаю, найти того, кто тебе нравится? По настоящему типо.

Вот оно. Обжёгся, подошёл к этой теме слишком близко. Тревога холодком разлилась по внутренностям, заставляя все тело неметь.

Идиот, дурак, дурак, зачем. Не твое дело. Он сейчас уйдет. Точно, развернется и уйдет – скажет, что лезешь куда не надо.

Делать было нечего, несмотря на тревогу, от которой тело уже успело разогреться – в такие моменты его всегда бросало в жар, Твик повернул лицо к Такеру. Он ожидал увидеть в его взгляде все – гнев, скуку, отвращение, возможно страх. Но он не увидел ровным счетом ничего из перечисленного, Крейг был...задумчив.

— Я не знаю, влюблялся ли я вообще когда нибудь, поэтому на счёт "по настоящему" не знаю.

Крейг помедлил, будто серьезно обдумывая следующие слова.

— Что для тебя это значит?

Твик замер. Конечно, чертов алекситимик. "Для тебя". Для Твика настоящим было то, что происходит сейчас – пачка сигарет на двоих, разговоры по душам, похожий вкус в музыке и все то, что происходило между ними с того самого столкновения. Как объяснить это Крейгу, без угрозы получить в ебало?

— Н..ну. Я не знаю, чувак. Наверное, когда спокойной с человеком. Когда хочется его слушать, даже если он несёт бред. Когда..что-то общее есть, какие-то ритуалы или, интересы. Не знаю.

Твик неуверенно улыбнулся, стараясь сгладить углы напряжения, что было между ними сейчас.

Наступила новая пауза, и Твик осмелился, взглянул на Крейга. Их взгляды встретились. Оба застыли: Твик от тревоги, Крейг — потому что был поглощён мыслями.

И тут Такер понял. Возможно не до конца, но этого уже хватало, чтобы болезненно заныло под ребрами. "По настоящему" у него было с Твиком. По настоящему было подниматься сюда, сразу после того, как родители засыпали. По настоящему было пиздить сигареты отца, зная, что Твик их любит. По настоящему было, рискуя репутацией, защищать его от школьных отморозков. По настоящему было слушать тревожный потом мыслей Твика. Вот, что такое "По настоящему".

Все в Крейге смешалось и перевернулось несколько раз, создавая бардак в черепной коробке. Гнев, тревога и отчаяние. Ему нужно было сделать что-то прямо сейчас, хотя он редко совершал импульсивные поступки – когда вообще был последний раз? Видимо сейчас.

Он перестал думать, схватил Твика за воротник ветровки и притянул к себе. Их губы встретились. Сухо, быстро, в какой-то степени больно. Твик замер, он даже не успел среагировать – оттолкнуть или ответить, как Крейг тут же отпрянул.

Два испуганных лица смотрели друг на друга, Твик аккуратно прикоснулся к своим губам.

– Э..это че..

Твик не успел договорить – его резко перебил раздражённый голос Крейга:

— Заткнись. И забудь, это...не то.

Этого хватило, чтобы сорвать любые тормоза в блондинистой макушке. Все, что было внутри вырывалось резко, слишком резко даже для него.

— Серьезно? Забудь? Ты себя слышишь вообще или нет? Ты только что меня поцеловал, придурок!

Он вскочил, делая неопределенный жест руками – просто защита. Крейг тоже поднялся.

— Я сказал заткнись и успокойся, я не..я не гей Твик. Окей?

— О, вот как это называется. Хорошо, тогда удачи тебе бегать от себя на протяжении всей жизни, думая "Ой, а почему же с девочками не получается?", выскочить за первую попавшуюся и сдохнуть в несчастье, потому что так себе и не признался!

Твик вцепился в воротник Крейга — не чтобы поцеловать или ударить, а чтобы встряхнуть, заставить увидеть правду. Признаться, хотя бы себе.

— Спасибо, что пересказал сюжет горбатой горы. Я не осуждаю, типо, но я не гей – ещё раз говорю. И заткнись, блять, разбудишь людей.

Он оторвал тощие пальцы от своей куртки, всё ещё не поднимая глаз. Ему было страшно. Чёрт.

— Боишься. Крейг, ты – педик. Такой же как и я, нам в одном котле кипеть.

Крейг сжимал кулаки. Злость, страх, безысходность. Он толкнул Твика, даже не рассчитывая силу:

— Иди нахуй, они все были правы. Ты просто конченный.

Это было последнее, что он сказал перед тем, как убежать вниз. Твик лежал на ступеньках. Больно, наверное ему было больно от удара, если бы он вообще мог сейчас чувствовать что-то кроме обиды. "Они были правы". "Конченый". Это слова крутились в его голове, врезаясь в виски.

Наверное Крейг тоже был прав. Наверное.