город горит.

летний петербург в последнее время радовал непривычно тёплой погодой. на небе не было ни единого облачка, а в любимой кожаной куртке было даже почти жарко. повсюду гуляли парочки и стайки подростков, где-то резвились и смеялись дети, на паре поребриков мирно дремали коты - символы столь родного сердцу города. приближалось время белых ночей, и жители уже готовились забывать о времени и засыпать в сумерках. тихо шелестела ярко-зеленая листва в парках.

игорь медленно брел, настолько чужой сейчас в этом умиротворенном пейзаже, что становилось почти противно. он проходил мимо бесконечных дворов-колодцев, небольших скверов и роскошных зданий с лепниной. за годы жизни в этом городе, за все пережитые им события он почти разучился всем этим любоваться. так - поднимать временами взгляд от асфальта или кладки и подвисать на каком-нибудь особо чудесном украшении или пялиться на редкую в черно-белом городе на неве разноцветную "от природы", а не татуированную стенку. хотя и на татуированные тоже можно. граффити у них рисовали не какое-нибудь классическое трехбуквенное или взрывное. некоторые изображения, а то и целые их сборища становились прямо-таки арт-обьектами... но сейчас не об этом.

больше всего гром любил смотреть на воду. "и мне до сих пор дивны темные, как вина, воды города невы" - услышал он как-то из окна чьей-то машины. или из радио. или, может, ему просто показалось. в последнее время ему вообще много чего кажется. и, тем не менее, воды реки занимали его больше. темные, казалось, бездонные, вечно куда-то бегущие, волны, казалось, забирали из головы всё самое плохое, липкое, тепле, противное и воняющее железом, медикаментами и горелой плотью. оставалась только прохлада, тишина, покой и образ, ставший для него утешением и спасением. снова. ощущение приятное и хорошее. голова становилась легче и прояснялась - словно вода протекала непосредственно по каналам-извилинам его больного мозга. пусть она и не была кристально чистой. но ему такая и не нужна была. кристальная чистота теперь тоже напрягала.

обычно прогулка игоря заканчивалась здесь, у невы. постояв некоторое время, опустив взгляд в реку, он очень быстро уходил. сейчас... сейчас не хотелось. тепло, спокойно, хорошо... почему бы не пойти сегодня чуть подальше? кажется, летний сад ещё работает.

шум фонтанов игорю тоже нравился. и шум листвы. и тихое шуршание мелких камешков под ногами. если сосредоточиться на этих звуках, можно было не пропускать в голову противные мысли, которые совсем недавно смывала нева. они, конечно, возвращались и игорь привык к ним, как привыкают к назойливому шуму соседа или той злой бабке, которая ворчит на тебя с такой частотой и ненавистью, что временами нет-нет и подумаешь: а может, и правда ты на самом деле наркоман и отродье сатаны, а не человек со сложной судьбой и иллюзией выбора. но всё-таки лишняя минута без этого всего лишней не бывала никогда.

в основном на прогулках, как можно было заметить, игорь больше слушал, чем смотрел. смех детей, шелест листьев, эмоциональные переговоры подростков, стук колес - всё, лишь бы не думать. и тут вдруг что-то - может, чёрт, а может, ангел, кто ж их, этих мифологичных, знает - дёрнуло его посмотртеть. просто поднять взгляд от тропинки и табличек античных статуй и п о с м о т р е т ь. вперёд. да так и замереть. потому что красиво невероятно.

сквозь ярко-зеленую, будто из какого-то старого японского мультика, которые игорь смотрел в детстве, листву пробивался закатный свет, освещая тропинки, кроны деревьев, статуи и, наверное, уставшее лицо грома. тополиный пух, раздражающий большую часть горожан, а ещё большую часть заставляющий чихать, как не в себя, сейчас прибавлял картинке шарма. теплый, добрый, ласковый ветерок гладил лицо и ощущался почему-то, как тот самый ветер перемен из "мэри поппинс". весь остальной мир будто потерял для грома значение. только этот кадр, словно из почищенного советского фильма про любовь, казался чем-то важным. трогающим.

игорь медленно, осторожно сел на землю. даже не подумав подстелить под себя куртку. а зачем? брюки всё равно стирать не сегодня-завтра, да и отряхнуться в случае чего не так сложно. а пейзаж перед глазами стал только лучше. и что-то в нём, наверное, всё же было волшебным, завораживающим. хотя, казалось бы, вечер как вечер, парк как парк. сколько раз он здесь уже ходил? сколько видел такие закаты? хотя.... в и д е л он в последний раз и вправду достаточно давно. замечал, насколько на самом деле красив мир вокруг. забывал обо всех невзгодах и просто любовался. даже жаль, что он не умеет рисовать и нормально фотографировать. очень хотелось запечатлеть этот момент. оставить в памяти навсегда. вот только бы добавить что-то...

- игорёш? ты чего на земле сидишь? - знакомый голос выводит из странного транса, и сердце сразу почему-то начинает биться чаще. будто он подросток. будто это любование закатом вернуло его на -дцать лет назад в то время, когда он ещё не думал о том, что может оказаться в таком состоянии. - подстелил бы хоть чего, грязно же.

гром повернулся, поднимая голову, чтобы увидеть подошедшего человека. конечно, это был ваня. направивший его когда-то по нужному пути и направляющий сейчас, когда путей, казалось, больше не было. и он был благодарен. очень. и привязан. до невозможности вдохнуть, до умопомрачения, до желания вплавиться ему где-то под ребрами, жить под вечными мягкими безрукавками. он понял это когда-то недавно и сказал, вывалил на одном дыхании, хотя, по сути, это могло даже и не понадобиться, потому что кольцов всегда чувствовал его особенно тонко. но, наверное, не сейчас. игорь и сам себя еле поймал сейчас. и не отвчал. только стянул куртку, постелил рядом с собой и похлопал немного по подкладу в приглашающем жесте.

ваня, не задавая вопросов, сел. надежный, хороший, он будто сам был теплым лучиком ласкового вечернего солнца, не утерянный, но добровольно отданный светилом в награду за что-то, что оно считало хорошим в нём, в игоре. сразу захотелось прижаться, сидеть рядом, пока не удастся стать этими мраморными статуями, чтобы на них потом повесили бронзовую табличку и показывали туристам как пример собачьей любви и преданнности. захотелось выговорить ему все проскальзывающие мысли - потому что давно известно, что кольцов примет каждую. боже... ваня делает из игоря мокрого, только притащенного домой щена, пусть продолжает, ему нравится это ощущение.

- смотри. - хотя хотелось сказать много больше. но это дома. не там, где их таинство может услышать любой прохожий. сейчас - показать на медленно сползающее за горизонт солнце, которое так за ним полностью и не скроется. показать и всё-таки улечься на родное плечо пока что полегчавшей головой, меняя угол зрения. - красиво. как ты.

ваня тихо, со слышимой улыбкой выдыхает и чешет его за ушком. хотя он и не отвечает и на какое-то время повисает тишина, игорю приятно. хрш. можно остаться в этом моменте фотографией, навсегда? пожалйста, бог, если ты есть. а если нет, игорь просто будет стараться искать такие моменты чаще.

- будем сидеть тут до вечера, чтобы я мог сказать те же слова про тебя? если да, то лучше всё ж сядь ко мне. земля остывает. - негромкий голос кольцова прорезает уютную тишину, заставляя улыбаться и по-собачьи фыркать. и как только этот человек обратил свое внимание на такое... такое, как гром? не сделал он в жизни столько хорошего, чтобы заслужить всю эту заботу и теплоту. наверное, дали как аванс. доверяют почему-то. значит, надо хорошить столько, сколько можно. пока можно просто послушаться. высшие силы одобряют послушание их посланникам.

- будем, родной. пока сторож не прогонит.

- мы от него спрячемся. в кустах. и ещё посидим. ночь в закрытом парке, м?

- у тебя детство заиграло? в любом случае я за. с тобой...

-...хоть на край земли ,помню, игорёш. ладно, сидим, пока сидится. дальше придумаем.

и игорю было хорошо. шутить, обниматься, целоваться втихаря, прикрываясь ладошками, будто им меньше шестнадцати, смеяться и просто... жить. пока садилось солнце. пока летний сад горел закатным розовым, как горели сердца двух связанных, двух обвенчанных самой жизнью душ.

и назад идти тоже было хорошо. перебегая светофоры за руку, гладить встречных котов (одну из кошечек они даже почти забрали) и улыбаться друг другу в раскрашенных зеркалах на стенах хрущевок.

и дома тоже было хорошо. сплетаться в одно целое почти от самой двери и до ближайшей горизонтальной поверхности, ловить губами сбитое дыхание и негромкие просьбы, стискивать мягкое и теплое, целовать блестящее и горячее, скулить нежное и восхищенное, пока за окном сгущались приятные сумерки и зажигались фонари, в свете которых - и только их - оба казались друг другу самым лучшим искусством. следы заката, на ночь подарившего им юность, оставались следами на коже, его тепло - теплом под ребрами, его красота - блеском родных глаз. и то ощущение мира, сузившегося до размеров одного парка, осталось самим ваней. и, наверное, окончательно навсегда.

мне всё равно, что было до, и будет после нас.
необходимо, чтобы свет погас.

не бойся, слёзы не нужны!
в этой игре всегда ничья.
прикосновения нежны...

— вань...

— м?

— спасибо, что нашёл меня.