гогосигмы/нц

— Ай, Коля, пост...! — Сигме не дают договорить, лишь затыкают поцелуем, что завершается довольно быстро, — Коля, уронишь, не наклоняйся так!

— Не уроню, Сигмушка. Расслабься и держись, — Гоголь хитро щурится и стискивает пальцами чужие бëдра.

Сигма ведëтся на игривый голос и горящие глаза. Ему ничего не остаëтся, кроме как обхватит руками шею Николая, а ноги скрестить за чужой спиной.

Сигма всë ещë не уверен, что его не уронят, ведь неаккуратности Гоголя не позавидуешь. Но крепко держащие ладони в красных перчатках с каждой секундой заставляют сомневаться в своих суждениях всë больше.

Николай прижимает к себе крепко-крепко, целует щëки и уголки губ, заставляя плавиться и расслабляться от всего происходящего.

— Коля... — Сигма дышит тяжело, льнëт ближе. По коже бегут мурашки, а внизу живота скручивается неприятный узел. А Гоголь, как специально, не спешит, доводит до исступления. Хочется плакать от медлительности его действий.

— Мм? — Николай не отвлекся от поцелуев, наоборот, их количество только увеличилось, переходя на шею.

— Коленька, пожалуйста, — Сигма краснеет и жмурит глаза, откидывая голову назад, чтобы Гоголю было больше места.

— Как скажешь, только держись и не падай.

Николай чувствует, как Сигма притирается ближе и тогда убирает одну руку с чужого бедра. Гоголь расстëгивает жилет, а за ним рубашку.

Влажные поцелуи переползают на грудь, а Сигма снова и снова тонет, опускается всë ниже ко дну и захлëбывается в неизвестных ранее ощущениях. Это приятно, чересчур приятно.

Николай замечает бугорок на чужих штана, усмехаясь. Неужели удалось возбудить Сигму простыми поцелуями? Это льстит, хочется продолжить целовать, заставлять умирать от удовольствия вновь и вновь.

— Коленька... — Сигма выгибается дугой и жмурится до звëзд перед глазами, когда Николай массирует вставший член через ткань брюк.

— Тебе хорошо? — Гоголь притворяется, словно не понимает ничего. А в глазах черти пляшут, и улыбается он так бесстыдно.

Сигме хотелось бы не видеть этого, не чувствовать на себе чужой взгляд. Он краснеет до кончиков ушей, по коже бегут мурашки.

— Хорошо, — Сигма шепчет тихо-тихо, тянется за поцелуями и получает их. Гоголь нежен и аккуратен, будто коллекционер, что держит редкую и дорогую вещь. Наверное, для него Сигма именно таковым и являлся.

Сигма сжимает губы, ерзает и дрожит от всех свалившихся на него ласк и прикосновений. Никогда ранее он такого не ощущал. Такое отношение ему чуждо, но он не хочет об этом думать.

Гоголь расстëгивает чужие брюки, высвобождает эрегированный член, и обхватывает его ладонью, перед этим сняв красную перчатку. Хватает пары движений вверх и вниз, чтобы Сигма прильнул ещë ближе, открывая рот в немом стоне.

— Коля... — Сигма откидывает голову, с каждым движением чужой руки изо рта вырываются стоны.

Лицо заливает румянец, когда Николай шепчет что-то, что Сигма не осмелится произнести никогда в жизни. Слова мешаются в кашу, смысл их доходит через раз, хоть и с трудом, но смущение прогнать не удаëтся.

На удивление Сигма держится долго. Гоголь даже вздрагивает от неожиданности, чувствуя на руке вязкую жидкость. Как-то он слишком расслабился.

— Извини, — Сигма пытается отдышаться, прикрыв глаза. Он явно запомнит это надолго, уж слишком приятно ему было.

— Сигмушка, а теперь помоги мне, — Николай ясно даëт понять, что это совсем не конец. И Сигма, совсем без сил, снова ведëтся на нежные поцелуи...