гнев

Птицы.

Оглушающе орут птицы, от них воздух вибрирует и звенит как стекло. Закат навалился на храм позади ленивым жарким котом, придавил всё и всех, набросал на лица алых теней.

По камню за спиной стекает прохладная капля, по воротнику течет за шиворот, прямо между лопаток. Гето морщит нос и передергивает плечами сгоняя ее дальше.

Годжо сидит рядом контрастным синим пятном, глаза как клоки утреннего летнего неба. Набирает воздух носом, шумно, сопит, ворочается.

Неловко ему.

Можно подумать, кому-то здесь сейчас ловко.

— И когда началось?

— Слушай, я не знаю. В школе ещё? Фестиваль, помнишь? Когда мы сбежали, и Нанами отправили нас искать…

— Ты сбежал, ты, а меня просто утащил за собой.

— Да ты не пошел бы, если бы не хотел, я же тебя знаю.

Гето кивает.

Не пошел бы. Но пошел. Хотел.

Отвечает невпопад:

— Баскетбол.

Солнце закатывается за горизонт как огромный мяч.

— Что?

— Мы играли тогда, помнишь? Второй класс? Чуть не подрались, нас сенсей разогнал. Я подумал ну ты и заносчивый придурок…

— Второй класс, с ума сойти, как будто так много времени прошло.

— Мне тогда многое казалось неправильным. Это тоже. Думал, почему не Шоко.

— Да ты шутишь, она же, ну. Бро.

— Ты тоже.

— А ты всем своим бро всегда…

Годжо смеется заразительно. Гето подхватывает, перекатывает смех языком во рту как шарик проклятия.

— Мне ещё нравилось как ты меня по имени зовешь. У тебя так получалось всегда, — Годжо крутит пальцем в воздухе, пишет: са, то, — Может поэтому? Меня не так часто по имени называли, а сейчас вообще… Больше, знаешь, сенсей. Годжо-семпай, пф.

Гето упирает язык в нёбо, но «са» никак не выходит, как будто он разучился. А жаль, хорошо же получалось.

Годжо складывает губы в «су», но тоже не издает ни звука.

— Мне тоже нравилось. По имени. Уроки прогуливать. Торчать там, под деревом во дворе, помнишь как мы за ним тогда…

Ребра вскипают фантомными прикосновениями, щеки — запоздалым смущением.

Годжо, к счастью, не дает договорить, скачет с мысли на мысль, трет переносицу вспоминая:

— Погоди, или может… фейерверки? Когда мы запускали…

Гето в ответ фыркает, ловит смешок губами прежде чем он выйдет слишком звонким.

— Фейерверки? Ты что, ученица средней школы?

— Но правда, было романтично, ну согласись! Нет, точно в школе, потом как-то все кувырком пошло…

Когда все пошло кувырком, а?

Когда ты стоял передо мной с мертвой девчонкой на руках и предлагал перебить всех вокруг?

Когда я подумал что хорошая была идея и все таки всех вокруг (вокруг сто двадцать человек) перебил?

Когда я не смог с тобой не увидеться?

Когда там, в толпе, у тебя дрогнула рука?

— Ты меня убил.

— Не начинай, так вышло. Обстоятельства. Иногда думаю что лучше бы ты тоже меня убил. Было бы не так обидно?

— Потому что я слабак?

— Потому что ты мой…

Годжо говорит что-то слышное только двоим, мягко обозначает губами звуки. Улыбается улыбкой от которой тают ледники и выходят из берегов океаны. Даже птицы наконец затыкаются, как будто с ними было бы хуже слышно.

В глазах Годжо летнее утреннее небо, такое же как сейчас фантомным пятном расползается у Гето над головой, отражается в темной луже крови тянущей между камней брусчатки ручейки к ботинкам Годжо.

Гето тянется к обрубку руки. Не самое важное чего он лишился.

— Лучше бы ты разозлился. Проклял меня, не знаю.

— Тебе и без меня досталось.

— Без тебя, — одними губами повторяет Гето и закрывает глаза.