главное украшение

     Спокойствие было благословением. 

     Как и другие члены клана Лю Яо, Ли Юнь научился его ценить. Иногда, когда работа над разными задумками ему надоедала, он мог просто прохаживаться по павильонам, засовывая нос везде, где дверь была не слишком хорошо прикрыта; в безделье тоже была своя особенная прелесть. 

     Видеть умиротворение само по себе было приятно. 

     Проходя мимо комнаты, в которой обычно отдыхала Лужа, когда не проводила время на улице, Ли Юнь решил заглянуть к ней и поболтать. Отворив дверь, он и правда заметил сестру, устроившуюся на полу и занятую чем-то. Сделав шаг вперёд, второй брат увидел, что она, кажется, рисовала. 

     Ли Юнь немало насторожился, заметив разложенные на полу рядом с Лужей не только бруски цветной туши и кисточки, но и яркие ленты, бусины и пёрышки. Сочетание всего вызывало тревогу; корона из перьев на волосах Лужи и трепещущие от волнения крылья предвещали очередной смелый шедевр из её поделок. 

     Определенно, чутьё подсказывало Ли Юню, что он не хотел быть замешанным в происходившем, но он переживал за судьбу туши. Сдавшись, он всё же спросил:

     — А чем ты тут занимаешься?

     Судя по быстрым взглядам, которые сестра то и дело бросала из-за плеча, как только его заметила, ей не терпелось поделиться своим творчеством. Поманив Ли Юня, Лужа отодвинулась, давая возможность полюбоваться своей работой. На полу лежал странной формы рисунок с причудливыми человеческими фигурками; кажется, они водили хоровод или просто держались за руки — глазам Ли Юня от буйства красок стало слишком больно, чтобы он мог долго вглядываться в происходившее на картинке. 

     — Смотри, это старший брат! Вот я, видишь, какое все яркое и красивое. А это ты, а это… вот, с мечом… и рядом с ним…

     Всё внутри вдруг переставшего слышать Ли Юня похолодело: он узнал в холсте ее работы драгоценный веер старшего брата с искусным узором и позолотой. Наверное, эта диковина осталась из давних времён его жизни с родной семьей; Ли Юнь успел только озадаченно отметить про себя исключительные способности Лужи к воровству — старший брат редко выпускал этот веер из рук. 

     Облизнув губы, он, растерянно разглядывая нарисованные поверх узоров человеческие фигуры и прикреплённые к краю веера безвкусные ленточки, машинально спросил:

      — А почему у старшего брата такие большие глаза?

      — Потому что часто смотрится в зеркало, — с готовностью пояснила Лужа. — Мне кажется, ему они очень нравятся, поэтому сделала побольше. 

     Ли Юню пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы стало немного легче. Похлопав сестру по плечу, он взял с пола веер и помог самой Луже подняться, решив помочь ей избавиться от улик. 

     — Пойдём, спрячем это где-нибудь, — подтолкнул он её, воровато озираясь. 

     — Ли Юнь. Что ты собрался прятать?

     Второй брат обмер и инстинктивно сунул роспись обратно в руки младшей сестры. Тон старшего не сулил ничего хорошего, но бежать было слишком поздно; чуть помедлив, Ли Юнь обернулся и попытался улыбнуться. 

     Пристальный взгляд Янь Чжэнмина, всегда чуявшего подвох, скользнул по их лицам и опустился на перепачканный в красках веер в руках Лужи. Благодушное выражение на его лице вдруг превратилось в восковую маску — и понемногу начало сползать, как от огня. Он протянул дрогнувшую руку к сестре. Из веера выпало предательское перо. 

     — Это было… моим…

     Немногое могло лишить старшего брата разом всего словарного запаса — и само это происшествие можно было считать вернейшим признаком больших потрясений. Ли Юнь был сведущ в сложных механизмах, и потому почти разбирался в характере и привычках Янь Чжэнмина; прекрасно догадываясь о буре, которая последует за повисшей тишиной. 

     Закрыв ладонью рот Лужи, он, пользуясь потрясением застывшего Янь Чжэнмина, бесшумно поволок ее прочь из комнаты — для безопасности их обоих; удостоверившись, что сестра надежно спрятана в его комнате, он, игнорируя ее протест и вопросы, поспешно отправился на поиски Чэн Цяня, намеренный использовать его присутствие для задабривания старшего брата. 

     Конечно, Янь Чжэнмин больше не пользовался тем веером — и тем более не в присутствии чужих людей. 

     Веер висел на стене в одной из общих комнат долгие годы, дожидаясь каждого жителя горы Фуяо из любых, даже самых бесконечных скитаний по миру.