I.I глава

Сентябрь 1968 года. Тхонъён.

В первые дни сентября море всё ещё хранило летнее тепло. По вечерам ветер едва шевелил занавески у открытых окон, а тёмная гладь воды за домами почти не отличалась от неба, если не считать редких бликов далёких огней. Над Тхонъёном стояла ясная ночь — ни облака, отчего звёзды казались особенно яркими.

С моря тянуло прохладой и солью. Ветер забирался во двор, пробегал между кустами и мягко касался босых ног маленького альфы, который бегал по траве, совершенно не замечая, что вечер давно вступил в свои права.

Сону был миниатюрным ребёнком, поэтому выглядел маленьким даже для своих трёх лет — худенький, подвижный и вечно растрёпанный. Отросшая чёлка падала на лоб тёмной копной, когда мальчик резко затормозил у куста малины, расположенного на заднем дворе.

Лицо тут же озарила счастливая улыбка. Сорвав несколько спелых ягод, он повернулся к панорамному стеклу, за которым видел две фигуры своих родителей.

Там, в самом сердце кухни, мельтешил не менее активный омега, крутясь вокруг обеденного стола, за которым сидел сдержанный альфа с ласковым прищуром. Мужчина встал с места, положил ладони на плечи неугомонного мужа, забирая из его рук палочки, что-то говоря ему и оставляя на щеке мягкий поцелуй.

Сону, отлично знавший своих родителей, уже понимал, что сейчас выйдет папа и скажет возвращаться домой. Поэтому ребёнок тут же сделал вид, что очень увлечён поиском своих игрушек, под предлогом которого и выбежал на задний двор после наступления темноты.

— Сону, я вижу, что ты снова воруешь малину, — послышался голос Хёнджина из приоткрытой двери. — Мы же договаривались: сначала ужин, потом сладости. Возвращайся домой.

— Я ничего не воровал! — тут же возмутился мальчик, однако по собственной же глупости запихнул в рот целую ладошку ягод, из-за чего следующая фраза прозвучала с набитым ртом: — Уже бегу, папочка!

Босые ножки торопливо понесли его к дому, однако у самого входа Сону остановил уже более строгий голос второго родителя.

— Сону, вытри ноги перед тем, как зайти, — Минхо, забравший у мужа инициативу и принявшийся накрывать на стол, произнёс это даже не оборачиваясь.

Нехотя выполняя требование отца, Сону всё же забежал домой. За его спиной колыхались занавески, а в глубине комнаты горел тёплый свет.

Позже, когда стол был наполнен ароматной едой, а маленький мальчик пойман и усажен за стол, молодая семья принялась за ужин.

Сону после улицы был похож на маленького разбойника. Колени перепачканы травой, на щеке красовался след от честно украденной втайне от родителей малины, а из кармана шорт выглядывала фигурка акулы, подаренная добрым соседом-старичком.

— Сону, покажи, что в кармане, — беззлобно попросил глава семьи.

Мальчик тут же достал свою игрушку, но отец на это не повёлся, выгнув бровь и склонив голову к плечу.

— А во втором?

— Ничего! — Сону отрицательно покачал головой, но отцу было достаточно снова выгнуть бровь, чтобы из левого кармана достали камень.

— Он был красивым…

— Неужели это было настолько важно — тащить его домой?

— Важно! Посмотри, какой он красивый!

— Сону, камни должны лежать на улице.

— Ну па-а-апа! Только один!

— Ты так говорил в прошлый раз. И в позапрошлый. Давай не будем собирать дома целую коллекцию.

— Почему бы и нет? Хорошая идея для выставки, — тепло улыбаясь, встал на сторону сына омега, на что получил удивлённый взгляд мужа и довольный вскрик ребёнка.

Всё же убедив Сону, что камням место на улице или хотя бы на крыльце, а не по углам дома, семья принялась за ужин.

На столе стояли миски с горячим рисом, супом и несколькими панчханами. Рядом лежала рыба, приготовленная с овощами, а небольшие тарелки с кимчи и маринованными овощами привычно занимали свободное место между ними.

В их семье ужин был своего рода ритуалом. Они никогда не молчали за столом, открыто общаясь и делясь впечатлениями прошедшего дня. Маленький Сону, довольный тем, что оба родителя активно с ним общаются, ткнул пальчиком в лежавшие рядом с его тарелкой листы.

На каждом из них были детские рисунки. Тяга к рисованию у сына появилась благодаря Хёнджину. Омега любил рисовать, и гостиная была наполнена его холстами. Хван любил изображать цветы, в то время как Сону всегда рисовал одно и то же — море и его обитателей.

— Это я! — указав на один из рисунков с рыбками, мальчик улыбнулся, продолжая жевать кусочек рыбы.

— А это кто? — улыбаясь озорству сына, поинтересовался альфа, глядя на двух более крупных рыб по обе стороны от той, на которую указал ребёнок.

— Это ты и папочка! — гордо ответил мальчик. — Тебе нравится?

— Очень. Но почему я наполовину синий, а вы полностью голубые?

— У меня закончился голубой карандаш, — грустно признался мальчик, чем вызвал беззлобную усмешку у отца.

Пока мальчик продолжал болтать о своих рисунках параллельно с едой, он начал расспрашивать Минхо, похожи ли они на настоящих рыбок.

Ли Минхо был моряком. Он часто уезжал в рейсы, поэтому в глазах своего трёхлетнего сына выглядел самым настоящим героем.

Ли часто привозил со своих поездок фотографии разных морских обитателей, которые позже переносились на бумагу. Для своих лет Сону рисовал настоящие «картины». Местами линии были кривыми, а цвета выходили за контур, но даже Хёнджин подмечал талант ребёнка.

— Я покушал! — оповестив родителей, что наелся, Сону продемонстрировал свою пустую тарелку и слез со стула.

Отрицательно покачав головой на вопрос, хочет ли он ещё есть, маленький сорванец спросил, можно ли ему поиграть.

— Только недолго, — крикнул Минхо уже убегающему ребёнку вслед. — Сейчас мы поедим и пойдём спать, так что сильно не заигрывайся!

Услышал ли их Сону или нет — одному ему было известно, но сейчас, слыша бархатный смех сидящего рядом Хёнджина, Минхо ощущал себя самым счастливым человеком на Земле.

— Он уже такой взрослый, — усмехаясь, сказал омега, закинув в рот кусочек овощей. — Кстати, сегодня одна женщина в магазине рассказывала про новый частный сад. Говорит, там уклон на раннее изучение английского языка.

— Английского? — Ли, протирая руки салфеткой, заинтересованно перевёл взгляд на мужа.

— Да, с трёх лет, вроде. Представляешь? — Хёнджин кивнул, сам удивляясь услышанному. — Необычно.

После этого омега тут же перевёл тему, заговорив о своей цветочной лавке и о том, какие красивые цветы ему привезли, совсем не замечая, что Минхо запомнил сказанное ранее.

Сразу после ужина Хёнджин принялся убирать со стола и мыть посуду. Минхо предложил свою помощь, но, напомнив мужу о маленьком урагане в детской, омега закончил всё самостоятельно.

Минхо же отправился к сыну и, заявив о необходимости сходить в ванную, помог ребёнку смыть с себя последствия недавней прогулки. Пока Ли убирал последствия уже самого мытья — воду, брызгами разлетевшуюся по полу, — Сону, завёрнутый в детское полотенце-халат, побежал в свою комнату и, раззадоренный вечерней процедурой, принялся прыгать по постели.

— Папа, папа, смотри, как я умею! — мальчик заливисто хохотал, улыбаясь вошедшему в комнату Минхо.

— Сону, ты сейчас упадёшь и разобьёшься.

Эта фраза, очевидно, никак не подействовала. Получив в ответ на своё замечание только звонкое «нет», Ли тяжело вздохнул и подошёл к стеллажу с книжками, выбирая, какую они с мужем сегодня прочитают.

Хёнджин, закончив с делами на кухне, поднялся к ним в детскую и удивился активности ребёнка, который улыбался во весь рот и громко хохотал, наполняя комнату своим светом.

— Папочка! — тут же воскликнул мальчик, продолжая прыгать по постели.

— Сону, солнышко, ложись в постель, пора спать.

— Не хочу! — отрицательно качая головой, ребёнок продолжил своё занятие.

Однако Минхо прекрасно знал, как его успокоить. Он отошёл от стеллажа с пустыми руками, придумав другой план.

— Сынок, смотри в окошко. Маяк включили.

Из окна второго этажа было видно море. Днём оно терялось среди крыш соседних домов, но с наступлением темноты становилось заметнее: вдали, на противоположном мысе, зажигался маяк.

Сону был от него без ума и каждый раз с замиранием сердца ожидал его света.

Когда Минхо уезжал, мальчик мог просидеть у окна часами, спрашивая Хёнджина десять раз за вечер: «Виден ли папе его свет?», на что омега всегда отвечал: «Конечно. Благодаря ему он к нам возвращается».

Когда Минхо был дома, ребёнок смотрел на сооружение реже, но стоило ему напомнить о маяке, как он тут же слезал со своей постели и бежал к окну.

— Нет, — остановив ребёнка, Ли ненавязчиво усадил его обратно на постель. — Смотри. С твоей кровати тоже видно.

— Он такой яркий! — хлопал в ладоши мальчик, пока отец бережно укладывал его и накрывал тёплым одеялом. — Папа, а ты видишь его, когда уплываешь?

— Конечно, сынок. Он светит мне, чтобы я не заблудился и вернулся домой.

— Ва-а-ау! — с горящими глазами воскликнул Сону. — Когда я вырасту, я стану таким же моряком, как и ты!

— Прямо как я?

— Да! Я буду капитаном!

— Я не капитан, — рассмеявшись, поправил его альфа. — Но ты обязательно им станешь, если захочешь.

— Хочу! Когда я вырасту, я буду плавать, а потом приплывать и рассказывать тебе, кого видел! Каждую рыбку запомню!

— Прям каждую?

— Да! — Сону выглядел таким довольным, что родители даже переглянулись, улыбаясь друг другу без слов.

— Папа, а ты считал, сколько их?

— Нет, сынок. Их слишком много, чтобы сосчитать.

Минхо поправил съехавшее одеяло и лёг с одной стороны от ребёнка, пока с другой к ним пристроился омега.

— Какую сказку сегодня хочешь, солнышко? — спросил Хёнджин, уже заранее зная ответ.

— Не хочу сказку! Хочу историю! — надувая губки, Сону сделал жалостливый вид, становясь в этот момент точной копией Хёнджина, когда тот чего-то хотел. Это всегда действовало на Минхо так, что он не мог ни в чём им отказать.

— Историю? Сынок, мы вчера слушали историю, — Минхо усмехнулся, напоминая, что вчера он точно так же вместо сказки рассказывал сыну о том, что видел в море.

Вместо ответа мальчик вскинул бровки и начал часто моргать, становясь при этом таким крошечным, что Ли сдался.

— Ладно. Про кого хочешь сегодня послушать?

— Про акулу! — воскликнул ребёнок, аж подпрыгивая от радости и моментально возвращаясь к своей гиперактивности.

— Про акулу мы слушали уже три раза, — вмешался Хёнджин, уставший от этой истории.

В один из прошлых рейсов Минхо наткнулся на акулу. Она была большой и проплыла мимо их судна. Рассказывать там было особо нечего — он просто видел рыбу издалека, — но Сону так не думал. Его эта история вдохновила настолько, что он задавал сотни вопросов: сколько у неё было зубов, была ли она большой и сколько таких акул вообще существует, представляя всё в своей голове и даже нарисовав рисунок.

— Хочу ещё! — тут же возмутился Сону, снова хмурясь, но уже не жалко, а требовательно.

— Хм, — задумавшись, Ли погладил ребёнка по волосам и, прислушавшись к мужу, вспомнил другую историю, которой ещё не делился. — А хочешь про дельфиненка?

— Дельфиненка? — удивился мальчик, пытаясь вспомнить, слышал ли он эту историю раньше, но ничего не припоминая, кивнул. — Хочу!

Этот случай произошёл у альфы во время последнего рейса. Тогда они отправились на исследовательскую экспедицию, совсем не ожидая встретить в тех водах дельфинов. Остальные члены экипажа продолжали заниматься своими делами, а Минхо, свободный от вахты, смог спокойно посидеть и понаблюдать за животными.

— Он был не один, но был самым маленьким. Он так быстро плавал, что остальные за ним не поспевали, — вспоминал Ли, продолжая гладить сына по мягким и ещё слегка влажным после душа волосам.

— Папа, а какого цвета дельфины? — задумался мальчик, пытаясь вспомнить картинку из своей энциклопедии, но забыл.

— Этот был серо-белым. Думаю, они чему-то учились, но он постоянно выпрыгивал вперёд. Такой же резвый, как и ты.

Мальчик засмеялся, а Минхо вспомнил то чувство: глядя на животное, он действительно увидел сына.

Стоя на палубе и опираясь корпусом на поручень, Ли наблюдал за маленькими животными, резвившимися в воде. Но особенно выделялся один из них.

Он уплывал дальше всех, а потом возвращался с высоким свистом.

Когда один из его сородичей попытался его догнать, малыш, как его прозвал Минхо из-за того, что он выглядел самым маленьким из всей группы, оказался куда резвее.

Остальные дельфины были чуть темнее, а этот выделялся на их фоне почти серебристым оттенком.

Минхо улыбнулся, наблюдая, как тот вдруг начал выпрыгивать из воды, словно специально демонстрируя остальным свои навыки.

Он очень похож на Сону.

Тот тоже всегда был в центре внимания. Такой же непоседливый, быстрый, любопытный.

И именно в этот момент Ли безумно соскучился по сыну.

До дома оставалось ещё два месяца, но в тот день ему на несколько мгновений показалось, будто он снова дома.

— Он был похож на тебя, — возвращаясь из воспоминаний, сказал альфа уже засыпающему сыну. — Такой же сорванец.

— А ты его сфотографировал? — начиная чесать глазки, поинтересовался ребёнок.

— Нет, он слишком быстро плавал, — пожав плечами, ответил альфа.

— Тогда в следующий раз сфотографируй! — почти засыпая, из последних сил воскликнул малыш. — Хочу его увидеть…

После этих слов маленький альфа всё же перестал бороться со сном и уснул.

Последнее, за что зацепился его сонный мозг, были слова отца: — Обещаю.

Сидящий рядом Хёнджин смотрел на них с мягкой улыбкой. Он оставил на щеке ребёнка лёгкий поцелуй, после чего перевёл взгляд на не менее влюблённого в эту кроху мужа.