глава 5

утро встретило дизеля невесело. всю ночь было холодно, и не оттого, что он не укрывался одеялом — ведь в него он кутался как только мог. было холодно, и неизвестно почему. парень лежал бы так весь день, но потребность в еде и других мелочах заставила его встать.

он медленно сел на край кровати, ощущая, как комната начинает медленно вращаться вокруг него. голова отозвалась тупой, пульсирующей болью, напоминающей о каждом ударе сердца. взгляд упал на его собственные руки: костяшки пальцев были сбиты и покраснели после вчерашней вспышки ярости. это зрелище вызвало новый приступ тошноты, не имеющий отношения к похмелью или остаткам химии в крови. это была чистая, концентрированная ненависть к самому себе, которая жгла сильнее любого вещества.

в квартире царила мертвая тишина, которую нарушал лишь едва слышный гул холодильника из кухни. это одиночество, которого он так жаждал, когда покупал это место втайне от всех, теперь казалось ему невыносимым бременем. воздух в комнатах застоялся, пропитавшись запахом его собственного пота и ночного кошмара, из которого он только что вынырнул. дизель заставил себя подняться, чувствуя, как ноги дрожат и отказываются подчиняться. каждый шаг давался ему с огромным трудом, словно он шел против сильного ветра, который пытался повалить его обратно.

на кухонном столе лежали ключи от машины и телефон, который он предусмотрительно выключил еще вчера. ему не хотелось видеть уведомлений, не хотелось знать, ищет ли его разгневанный отец или безразличная лукджан. единственный человек, чьё лицо он никак не мог выкинуть из головы, был дэй. он представлял его разбитую губу, его спокойный взгляд и то, как дэй защищал озона. этот внутренний холод, который преследовал дизеля всю ночь, исходил именно отсюда — из осознания, что он собственными руками разрушил ту хрупкую связь, которая могла бы его спасти.

он открыл кран и начал жадно пить воду прямо из него, чувствуя, как ледяная струя обжигает его пересохшее горло. но даже этот холод снаружи не мог унять тот мороз, который засел где-то в самой глубине его костей. отражение в полированной поверхности кухонного гарнитура пугало: бледная кожа, впавшие щеки и глаза, в которых не осталось ничего, кроме бесконечной, пугающей пустоты.

дизель понимал, что просто еда или душ не помогут. ему нужно было найти способ заглушить эту тишину, которая кричала о его вине громче любых слов. потребность в движении стала единственным способом не сойти с ума в этом роскошном убежище, которое внезапно превратилось в самую тесную камеру в мире. он механически достал из холодильника что-то съедобное, но аппетита не было. каждое действие совершалось им на автомате, пока мысли продолжали крутиться вокруг одного и того же: как он допустил, чтобы его жизнь превратилась в этот ледяной пепел.

дизель сожалел о своём поступке, но внутри него всё ещё бурлила злоба на дэя. и злился он не оттого, что тот его забрал, а оттого, что все его слова были чистой правдой. в глубине души дизель знал, что лукджан никогда не вернётся, что сейчас он для неё лишь обычная игрушка для секса, ведь только он мог по-настоящему её удовлетворить. он понимал: как только она найдёт стоящую замену, то сразу забудет о нём. но он всегда отчаянно отмахивался от этих мыслей, надеялся, что всё это неправда, и потому так сильно злился на дэя, который смог увидеть его насквозь и высказал всё это прямо в лицо.

эта правда жгла сильнее, чем пощёчина, которую он нанёс дэю. дизель мерил шагами холодную пустую квартиру, чувствуя себя загнанным зверем в клетке из собственных иллюзий. каждое слово дэя теперь звучало в его голове как приговор, лишая его возможности и дальше прятаться за притворным безразличием или надеждой на счастливый финал. его бесило, что кто-то посторонний, случайный человек из другого мира, сумел так легко содрать с него кожу и обнажить то, что дизель годами прятал даже от самого себя.

стыд за собственную слабость смешивался с яростью от того, что его «идеальный» план жизни рассыпался в прах. он представлял лукджан, её смех и холодные глаза, и осознавал, что дэй лишь озвучил то, что дизель видел в её взгляде каждый раз, когда они оставались наедине. он был для неё временным лекарством от скуки, удобным инструментом, который можно выбросить, как только он затупится или перестанет развлекать. и то, что дэй стал свидетелем этого унижения, делало боль практически невыносимой.

дизель остановился у окна, глядя на шумный бангкок, и сжал кулаки так сильно, что костяшки снова заболели. он злился на дэя за его честность, за его непрошеную заботу и за то, что тот не ударил в ответ, хотя имел на это полное право. это спокойствие дэя казалось дизелю высшей формой презрения, хотя где-то глубоко внутри он понимал, что это была единственная настоящая поддержка, которую он получал за долгое время. но признать это значило бы признать своё полное поражение.

холод, который преследовал его всю ночь, теперь казался логичным продолжением той пустоты, что образовалась в груди. дизель понимал, что его злость — это лишь щит, за которым он пытается скрыть свой страх перед будущим и одиночеством. он снова и снова прокручивал в голове момент их ссоры, и каждое воспоминание о разбитой губе дэя вызывало у него новый приступ тошноты. он был заперт в ловушке из собственной гордости и правды, которую больше невозможно было игнорировать.

вечер пришёл незаметно. парень решил вновь сходить в клуб, чтобы, так сказать, развеяться. парень надел первое, что попалось под руку, и вышел из квартиры.

город окутали густые сиреневые сумерки, пронизанные искрами рекламных щитов и бесконечным гулом трафика. дизель двигался по улицам бангкока словно в трансе, почти не замечая прохожих и не чувствуя земли под ногами. его тянуло туда, где музыка заглушает мысли, а яркий свет ослепляет память, хотя он прекрасно осознавал, что этот побег — лишь иллюзия, которая рассыплется с первыми лучами солнца. внутри него по-прежнему зияла та самая ледяная пустота, которую не могли согреть ни плотная одежда, ни влажный тропический воздух.

когда он приблизился к дверям ночного заведения, его встретил тяжелый, вибрирующий бас, от которого содрогался сам тротуар. дизель небрежно кинул ключи парковщику, даже не взглянув на него, и вошел в полумрак помещения, пропитанный запахом дорогого табака и пота. неоновые лучи резали темноту, выхватывая из толпы искаженные удовольствием лица, но для дизеля эта картина больше не имела прежнего очарования. всё казалось ему дешевым спектаклем, в котором он привык играть главную роль, но внезапно забыл все свои реплики.

он подошел к бару и заказал крепкий напиток, стараясь не смотреть по сторонам. однако глаза невольно искали в толпе знакомый силуэт лукджан, одновременно и желая, и панически боясь этой встречи. каждая секунда пребывания здесь давила на него грузом недавних событий. он всё еще ощущал фантомную боль в костяшках пальцев, и образ дэя с его разбитой губой стоял перед ним так четко, будто тот находился прямо за его спиной. дизель пытался убедить себя, что ему плевать, что это лишь мимолетный эпизод, но горький привкус вины на языке не давал ему обмануться.

музыка становилась всё громче, толпа — плотнее, но дизель чувствовал себя абсолютно изолированным, словно он находился под толстым слоем стекла. он наблюдал за тем, как люди вокруг него теряют контроль, отдаваясь ритму и алкоголю, и ловил себя на странном желании оказаться сейчас в той маленькой, душной комнате дэя, где правда была болезненной, но настоящей. здесь же, среди фальшивого блеска и временного забвения, он ощущал себя более одиноким, чем когда-либо в своей жизни. каждая вспышка света напоминала ему о собственной никчемности, которую он так тщетно пытался скрыть за наглой ухмылкой и дорогими привычками.

дизель залпом осушил стакан, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, но ожидаемое облегчение так и не пришло. вместо него внутри лишь сильнее разрастался холод, который не имела смысла прятать за стенами ночного клуба. он стоял посреди ликующей толпы, совершенно потерянный и сломленный, осознавая, что этот вечер не принесет ему избавления, а лишь еще глубже погрузит в пучину осознания того, насколько правильными были слова парня, которого он сегодня так жестоко бил. потребность в движении, в шуме и в чужих людях оказалась лишь попыткой заглушить крик собственного сердца, которое больше не могло выносить этой лжи.

дизель выпил много, и очень, но даже сквозь столько алкоголя смог увидеть знакомую фигуру и лицо. это был дэй с той разбитой губой, что дизель сам ему разбил. а рядом с ним была фигура, и тоже знакомая. дэй и лукджан? двуличные чувства заполнили разум, а страшнее всего было то, что он ревновал их обоих. парень не знал, что делать, а стакан в руке сжал слишком сильно.

кислотные вспышки неонового света окрашивали лицо дэя в мертвенно-бледные и ярко-синие тона, делая темную ссадину на его губе еще более отчетливой и обвиняющей. дизель смотрел на них, и мир вокруг него начал сужаться до одной-единственной точки, в которой сходились два самых значимых для него человека. алкоголь, вместо того чтобы принести обещанное забвение, лишь обострил восприятие, превращая реальность в болезненный, детализированный кошмар. дизель чувствовал, как внутри него закипает ядовитая смесь из гнева, обиды и того самого парализующего холода, который преследовал его все последние дни.

его пальцы, впившиеся в холодное стекло стакана, побелели от напряжения, а по костяшкам, всё еще саднящим после утренней драки, прошла волна пульсирующей боли. вид лукджан, которая так легко и непринужденно касалась плеча дэя, вызывал у дизеля почти физическую тошноту. он ревновал её, свою недосягаемую и жестокую мечту, но еще сильнее он ревновал дэя. его бесила сама мысль о том, что этот спокойный и честный парень теперь стоит рядом с той, кто когда-то была смыслом жизни дизеля. ему казалось, что лукджан своим присутствием оскверняет ту странную, пугающую чистоту, которую он нашел в дэе, и в то же время он боялся, что дэй увидит в ней ту же искру, что когда-то ослепила самого дизеля.

музыка в клубе превратилась в неразличимый гул, бьющий по вискам, а тени на стенах начали казаться живыми существами, насмехающимися над его одиночеством. дизель не мог отвести взгляда от этой пары. он наблюдал за тем, как дэй что-то серьезно говорит девушке, и как она, склонив голову набок, улыбается той самой улыбкой, за которую дизель раньше был готов отдать всё на свете. сейчас эта улыбка казалась ему острым лезвием, методично вскрывающим старые раны. в его голове роились сотни вопросов: почему они вместе? что дэй делает здесь после всего, что произошло утром? неужели он решил отомстить дизелю, забрав у него последнее, что имело значение?

предательское тепло спиртного сменилось ледяным потом. дизель чувствовал себя лишним в этом пространстве, сторонним наблюдателем собственного краха. ему хотелось сорваться с места, разбить этот проклятый стакан и вышвырнуть их обоих из клуба, но ноги словно налились свинцом. он был заперт в ловушке собственного бессилия, глядя на то, как дэй, человек, которого он считал своим спасителем и одновременно своим главным врагом, общается с девушкой, ставшей его проклятием. эта двойная ревность разрывала его сознание на части, не давая вздохнуть, и дизель понимал, что эта случайная встреча в полумраке клуба окончательно разрушит те остатки самообладания, которые он так тщетно пытался собрать по кусочкам.

тошнота подкатила к горлу. дизель, несмотря на состояние, быстро ушёл в туалет и там пытался отдышаться от нервного срыва, который тоже подкатывал к горлу. кое-как успокоившись, парень вышел из бара, а там закурил, прислонившись к стене и глядя в небо.

ночной воздух бангкока, тяжелый и влажный, после спертого духа клуба показался ему почти ледяным. дизель глубоко затянулся, чувствуя, как горький дым наполняет легкие, на мгновение вытесняя тупую боль в груди. огонек сигареты дрожал в его пальцах — руки всё еще не слушались, а костяшки саднили, напоминая о каждом ударе, нанесенном дэю. небо над городом было затянуто серой дымкой, сквозь которую не пробивалось ни одной звезды, лишь багровое зарево городских огней отражалось в низких облаках, подчеркивая его полное одиночество.

картинка из бара — дэй и лукджан, стоящие рядом — стояла перед глазами, словно выжженное клеймо. дизель пытался убедить себя, что это просто галлюцинация, вызванная алкоголем и стрессом, но разбитая губа дэя была слишком реальной. эта ревность, разъедающая его изнутри, была странной и уродливой: он ненавидел лукджан за то, что она могла коснуться дэя, и ненавидел дэя за то, что тот позволял ей это делать. в его искаженном восприятии дэй был единственным чистым пятном в его жизни, и видеть его рядом с женщиной, которая воплощала всю фальшь и жестокость его мира, было почти невыносимо.

дизель прикрыл глаза, прислонившись затылком к холодному кирпичу стены. он чувствовал, как остатки нервного срыва медленно перетекают в апатию. сигарета догорела до самого фильтра, обжигая пальцы, но он не спешил её выбрасывать. в голове крутились обрывки утренней ссоры и испуганный взгляд озона. дизель осознавал, что сейчас он окончательно потерял право на любое прощение. он сам разрушил единственный путь к спасению, превратив человека, который проявил к нему милосердие, в очередную жертву своего неконтролируемого гнева.

гул проезжающих мимо машин и далекие выкрики из клуба сливались в единый монотонный шум, который больше не раздражал, а скорее убаюкивал. дизель понимал, что не может вернуться внутрь и устроить очередной скандал — у него просто не осталось на это сил. его квартира-убежище теперь казалась ему не тайным местом силы, а склепом, где он будет заперт наедине со своими демонами. стоя под этим беззвездным небом, он впервые в жизни почувствовал не ярость, а пустое, звенящее отчаяние. он был богат, привлекателен и влиятелен, но в эту минуту любой бездомный на этих улицах казался ему более живым и свободным, чем он сам, запутавшийся в сетях собственной лжи и ненависти.

сбросив окурок на мокрый асфальт, дизель еще долго не шевелился. он ждал, когда алкоголь окончательно затуманит сознание, чтобы не чувствовать этой удушающей вины. но правда, высказанная дэем, продолжала пульсировать в висках: лукджан никогда не была его, а дэй был тем, кого он сам оттолкнул, ударив по лицу в ответ на доброту. теперь всё, что ему оставалось — это стоять в тени бара, вдыхая запах выхлопных газов и дешевого табака, осознавая, что эта ночь станет началом его окончательного падения, если он не найдет в себе силы что-то изменить. светало. город начинал просыпаться, готовясь накрыть его новой волной безразличия, к которому дизель так привык, но которое теперь казалось ему самым страшным наказанием.

рядом послышались шаги, и, оглянувшись, дизель заметил, что это вновь были они. дэй вёл пьяную лукджан к такси, которое вызвал для неё, и эта картина только ухудшила то, что чувствовал дизель. он отвёл взгляд в сторону, и вновь возникло это мерзкое чувство ревности, хотя он и не понимал, кого ревнует больше из этих двоих. он тихо всхлипнул, ведь от всего этого накатили слёзы, а потом его окликнули, и, повернув голову, он заметил, что это был дэй.

дэй, заметив слёзы дизеля, немного насторожился и, подойдя ближе, начал расспрашивать, что случилось. вот только в ответ он получал лишь язвительные замечания, из чего быстро понял — дизель всё еще сильно злится на него.

дизель стоял, судорожно втягивая в легкие едкий дым сигареты, и пытался скрыть дрожь в руках. его бесило, что дэй снова оказался свидетелем его позора, снова видел его не в образе статного наследника, а в виде сломленного парня, размазывающего слезы по лицу на задворках ночного клуба. каждое слово дэя, полное искреннего беспокойства, воспринималось дизелем как личное оскорбление, как очередное напоминание о том, что он сам не в состоянии справиться со своей жизнью. он продолжал язвить, намеренно задевая дэя, напоминая ему о разнице в их социальном положении и о том, что тот не имеет права лезть в его дела.

дэй слушал этот поток желчи молча, не пытаясь перебить или оправдаться. он видел сквозь эту колючую маску ярости испуганного ребенка, который до смерти боится признать свою нужду в ком-то. тусклый свет уличного фонаря падал на лицо дэя, подчеркивая багровую ссадину на его губе, которая при каждом движении напоминала дизелю о его утренней несправедливости. дэй не уходил, хотя дизель буквально прогонял его взглядом, полным ненависти и боли. он просто стоял рядом, терпеливо вынося все нападки, словно понимал, что эта ярость — единственный способ дизеля не развалиться на части прямо здесь, на грязном асфальте.

дизеля разрывало противоречие. ему хотелось, чтобы дэй ушел и никогда больше не напоминал ему о лукджан, о такси и о том, как он жалок. но в то же время сама мысль о том, что дэй действительно может развернуться и оставить его одного в этой холодной ночи, вызывала у него панический ужас. он продолжал атаковать словами, выплескивая всю накопившуюся горечь, обвиняя дэя в двуличности и в том, что тот специально крутится рядом с лукджан, чтобы побольнее задеть его.

ревность горела в нем черным пламенем. он видел, как нежно дэй поддерживал девушку, и это касание преследовало его, заставляя воображать самое худшее. в его затуманенном алкоголем сознании всё переплелось: обида на предавшую его женщину и странная, пугающая привязанность к парню, который стал его невольным спасителем. дизель замолчал лишь тогда, когда сигарета обожгла ему пальцы. он отбросил её и посмотрел на дэя в упор, надеясь увидеть в его глазах ответную злость, которая оправдала бы его собственное поведение. но дэй оставался пугающе спокойным, и это молчание давило на дизеля сильнее любых криков, заставляя его снова почувствовать тот самый ледяной холод, от которого не было спасения. напоследок дизель послал дэя подальше, а потом просто ушёл — к себе домой, намереваясь больше никогда его не видеть.

он быстрым шагом двинулся прочь от клуба, не оглядываясь. каждое слово, каждое движение было пропитано ядовитой смесью злости и стыда, которая жгла его изнутри. он оставил дэя стоять там, у входа в клуб, со сломанной губой и взглядом, полным непонятного спокойствия, которое бесило дизеля больше любых криков. в его голове проносился единственный мотив: сбежать, стереть этот вечер, стереть дэя из своей памяти, чтобы больше никогда не сталкиваться с этой неудобной правдой, которую тот так жестоко вывалил ему в лицо.

городская улица, залитая светом рекламных щитов, казалась размытой акварелью. дизель поймал первое попавшееся такси и назвал адрес своей тайной квартиры. всю дорогу он смотрел в окно, но не видел ничего, кроме собственного отражения — бледного, перекошенного от злости и отчаяния. он чувствовал себя пустым, выпотрошенным. последние остатки его гордости были растоптаны, а маска безразличия, которую он носил годами, окончательно разбита вдребезги. он ненавидел дэя за то, что тот осмелился показать ему его истинное, жалкое положение, и одновременно ненавидел себя за то, что позволил этому случиться.

вернувшись в свою квартиру, дизель не включил свет. он бросил ключи на пол и упал на кровать прямо в одежде, уткнувшись лицом в подушку. тишина давила на него, обволакивая со всех сторон, и теперь она казалась ему не спасением, а приговором. образ дэя — его спокойные глаза, разбитая губа, его терпеливое молчание, пока дизель изливал на него всю свою желчь — стоял перед глазами, как живой. эти воспоминания жгли его сильнее, чем алкоголь в крови или ссадины на костяшках.

дизель не мог спать. он лежал, свернувшись калачиком, и чувствовал, как холод расползается по его телу, проникая до самых костей. он пытался прокрутить в голове другие сценарии: лукджан, улыбающаяся только ему, нэйт, исчезающий в толпе, отец, проявляющий хоть каплю любви. но все эти образы рассыпались в прах, оставляя после себя лишь ощущение бесконечной пустоты и горькой правды. он закрывал глаза, но видел только дэя. он ненавидел этого парня всей душой, потому что дэй стал живым напоминанием о том, кто он есть на самом деле — сломленный, одинокий человек, запертый в золотой клетке собственной лжи, который сам же прогнал единственного, кто протянул ему руку помощи.

ночь тянулась мучительно долго, и каждая минута приносила с собой новое осознание собственной ничтожности. дизель понимал, что его решение уйти, чтобы "больше не видеть дэя", было лишь отчаянной попыткой спрятаться от самого себя. он не сбежал от дэя, он сбежал от той правды, которую дэй осмелился ему показать. и теперь, в этой мертвой тишине, наедине со своими демонами, дизель чувствовал, как окончательно погружается в пучину отчаяния, не зная, как выбраться из неё наружу