глава 4

бангкок. 10:25 утра. вещества в теле дизеля начали отступать, и как только тот стал приходить в себя, первое, что он заметил — это дэя, всё же уснувшего на стуле рядом с постелью. разум всё ещё плыл, но злость пришла быстрее, поэтому, высвободившись из-под одеяла, парень встал и, пошатываясь, подошёл к дэю. он вмазал тому пощёчину, отчего тот сразу проснулся.

дэй не понял, что произошло, и в недоумении глядел на дизеля. а тот злился из-за того, что дэй его забрал, а не плюнул на тот звонок, не заснул дальше, а, наоборот, встал и поехал за ним. дизель вчера хотел остаться с лукджан, слушать её смех, её голос, но не мог, и всё из-за дэя. пальцы дрожали, но он всё равно продолжал злиться.

перед глазами дизеля всё еще плясали яркие пятна, а в ушах стоял мерный, раздражающий звон. каждое движение отдавалось острой болью в висках, но это физическое страдание лишь подпитывало его ярость. он чувствовал себя униженным тем фактом, что кто-то посторонний видел его в таком жалком, беспомощном состоянии. в его мире слабость была сродни смертному приговору, и то, что дэй стал свидетелем его падения, казалось дизелю непростительным грехом.

дэй продолжал сидеть неподвижно, медленно переводя дыхание и глядя на дизеля снизу вверх. на его щеке медленно проступал красный след от удара, но в глазах не было ни капли ответной агрессии. эта тихая, почти холодная выдержка бесила дизеля еще сильнее. он ждал криков, ждал, что его вышвырнут за дверь, но вместо этого сталкивался с пугающим спокойствием человека, который, казалось, видел его насквозь.

дизель едва держался на ногах, его тело всё еще сотрясала мелкая дрожь — последствия химического коктейля, бурлившего в крови. он вспомнил лицо лукджан в свете клубных огней и то, как она прижималась к нэйту. в его затуманенном сознании виноватым во всём этом был именно дэй. если бы дэй не пришел, дизель мог бы до конца раствориться в том наркотическом безумии, забыв о боли, о ревности и о тяжелых кулаках собственного отца. дэй же вырвал его из этой иллюзии, насильно вернув в реальность, где дизель снова был одинок и сломлен.

комната дэя, освещенная беспощадным утренним солнцем, казалась дизелю клеткой. он смотрел на стопку книг на столе, на скромную обстановку и чувствовал себя здесь абсолютно чужим. злость внутри него смешивалась с отвратительным чувством вины, которое он пытался подавить новыми вспышками гнева. он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, пытаясь перебить душевную боль физической.

дэй наконец медленно поднялся со стула, не сводя взгляда с лица дизеля. он видел, как тот борется с самим собой, как его лихорадит и как маска самоуверенного богатого парня окончательно осыпается, обнажая израненную душу.

дизель пошатнулся, и на мгновение его ярость сменилась абсолютным бессилием. он привалился плечом к стене, чувствуя, как холодная поверхность слегка остужает его воспаленную кожу. ему хотелось кричать, крушить всё вокруг, лишь бы не чувствовать этот пронзительный взгляд дэя, который, казалось, читал всё то, что дизель так тщательно скрывал под слоями дорогой одежды и грубого поведения.

дизель смотрел на него с таким выражением, будто дэй был врагом народа. оттолкнувшись от стены, парень вновь подошёл и ударил того по лицу, а потом и голос сорвался на крик:

— зачем ты это сделал? зачем, дэй, мать твою! — дизель ломался с каждым словом, но продолжал: — блять, как ты... зачем ты поехал за тем, кого вообще не знаешь, в клуб, где тот явно хотел быть? дэй, я хотел быть с ней! хотел быть с лукджан в том клубе! плевать, с кем она зажимается, трахаться всё равно прибежит ко мне! дэй, ты похерил мне жизнь, слишком сильно похерил. как же я тебя ненавижу, ублюдок ебаный.

— дизель, заткнись и слушай меня, — проговорил тот, перехватив запястье дизеля и притянув его поближе. — она не хотела с тобой даже говорить. а что я должен был делать? кинуть тебя в том клубе и оставить на произвол судьбы? дизель, тебя бы изнасиловали или что похуже, пойми наконец-то: она к тебе не вернётся.

они кричали друг на друга долго. дизель постоянно бил дэя по лицу, так что разбил ему губу, а дэй не отвечал — он не хотел причинять боль. дизель кричал, он почти сорвал голос, обвиняя дэя во всём произошедшем в тот вечер, а потом в комнату вошёл озон, явно испугавшийся их криков.

появление озона подействовало как ушат ледяной воды. дэй мгновенно разжал пальцы, выпуская запястье дизеля, и его руки бессильно упали вдоль тела. в комнате повисла тяжелая, звенящая тишина, в которой был слышен лишь прерывистый, хриплый вдох дизеля. озон стоял в дверном проеме, вцепившись пальцами в косяк, и его расширенные от ужаса глаза метались между разбитым лицом дэя и дрожащим от ярости и слабости дизелем.

дизель замер, не успев замахнуться для следующего удара. вид напуганного ребенка, ставшего свидетелем его неконтролируемой истерики, прошил его сознание резкой вспышкой стыда. вся та фальшивая уверенность в том, что он имеет право злиться, вдруг начала осыпаться пеплом. он посмотрел на свои ладони, которыми только что методично избивал единственного человека, который не побоялся вытащить его из дерьма, и почувствовал к самому себе такое омерзение, которое не могли заглушить никакие наркотики.

дэй медленно повернул голову к озону, пытаясь выдавить слабую, успокаивающую улыбку, но разбитая губа тут же отозвалась резкой болью, и по подбородку потекла тонкая алая струйка. он не вытирал её, продолжая смотреть на дизеля с той же невыносимой жалостью, которая бесила того больше всего на свете. но теперь к этой ярости добавилось осознание того, что дэй был прав. каждое его слово о лукджан, о её безразличии и о том, что дизель для неё — лишь удобный инструмент, било в цель точнее любых кулаков.

дизель попятился, натыкаясь спиной на кровать, и тяжело опустился на край матраса. голова пошла кругом, а к горлу подкатил ком из невыплаканных слез и ядовитой горечи. он закрыл лицо руками, чувствуя, как реальность окончательно раздавливает его. клуб, неоновые огни, пьяный смех лукджан в объятиях другого — всё это казалось теперь далеким и нелепым по сравнению с этой тесной комнатой, запахом крови и присутствием человека, которого он так отчаянно пытался ненавидеть, чтобы не признавать собственную нужду в нём.

озон сделал неуверенный шаг вперед, но дэй едва заметно качнул головой, давая понять, что подходить сейчас не стоит. воздух в комнате был пропитан напряжением и остатками тех ядовитых слов, что они выплюнули друг другу в лицо. дизель сидел, сгорбившись, и его плечи мелко подрагивали. он понимал, что этот утренний бангкок за окном, с его шумом и суетой, больше не предложит ему привычного спасения в виде денег или сомнительных связей. ему придется пережить это утро, эту боль и этот взгляд дэя, который продолжал стоять перед ним, несмотря на все нанесенные обиды и удары.

дэй отвёл озона в его комнату, чтобы успокоить и заверить: всё хорошо. дизель же в это время вышел на улицу, поймал мототакси и уехал не домой — нет. он поехал в свою квартиру, которую купил втайне от отца. он поехал, чтобы всё обдумать и позлиться так, чтобы никто больше не получил от него по лицу.

стоило ему переступить порог, как в груди появилось странное чувство вины. он помнил разбитое лицо дэя, пострадавшее от его рук, и ему стало стыдно, только вот злоба всё ещё не уходила. дизель принял душ и завалился на кровать, сжавшись в комок и обдумывая всё, что наделал. он до жути злился, но чувствовал вину за то, что наорал, напугал озона, да ещё и избил дэя.

холодные капли воды в душе не смогли смыть то липкое ощущение собственной ничтожности, которое теперь преследовало его в каждом углу этой пустой, стерильно чистой квартиры. это место должно было стать его убежищем, единственным пространством, где нет власти его отца и нет бесконечной лжи, но сейчас стены словно давили на него. дизель смотрел в потолок, и перед глазами то и дело всплывал образ дэя: тот стоял неподвижно, принимая удар за ударом, и в его взгляде не было ненависти — только какая-то невыносимая, глубокая усталость.

дизеля трясло, и это было уже не действие наркотиков, а нервный срыв, который он так долго пытался отодвинуть. он ненавидел себя за то, что превратился в то самое чудовище, от которого бежал всю жизнь. поднимая руку на человека, который вытащил его из бездны, он словно видел в зеркале отражение собственного отца, и это осознание обжигало сильнее любого физического ожога. в памяти набатом стучал испуганный вскрик озона — этот звук стал последней каплей, окончательно растоптавшей остатки его гордости.

он зарылся лицом в подушку, пытаясь заглушить собственный стон бессилия. его злость, когда-то казавшаяся щитом, теперь обернулась против него самого, превратившись в ядовитую горечь. он хотел бы вернуться назад, замолчать, не поднимать трубку, когда звонила лукджан, но время было неумолимо. всё, что у него осталось — это тишина его тайного убежища и саднящее чувство в костяшках пальцев, напоминающее о том, как несправедлив он был к тому, кто оказался единственным по-настоящему живым человеком в его искусственном мире.

дизель понимал, что просто «обдумать всё» будет недостаточно. чувство вины росло, заполняя легкие, мешая дышать. он представлял, как дэй сейчас прикладывает лёд к разбитой губе и как он объясняет озону, почему их гость вел себя как безумец. и самое страшное для дизеля заключалось в том, что он не знал, как теперь смотреть дэю в глаза и как искупить ту боль, которую он причинил в порыве своей жалкой, эгоистичной ярости. город за окном продолжал жить своей жизнью, а дизель лежал в темноте, впервые в жизни осознавая, что его настоящая клетка находится не в доме отца, а внутри него самого.