Глава 1

Глава 1


Ес­ли вам на са­мом де­ле хо­чет­ся ус­лы­шать эту ис­то­рию, вы, на­вер­но, преж­де все­го за­хоти­те уз­нать, где я ро­дил­ся, как про­вел свое ду­рац­кое детс­тво, что де­лали мои ро­дите­ли до мо­его рож­де­ния, — сло­вом, всю эту да­вид-коп­перфил­дов­скую муть. Но, по прав­де го­воря, мне не­охо­та в этом ко­пать­ся. Во-пер­вых, скуч­но, а во-вто­рых, у мо­их пред­ков, на­вер­но, слу­чилось бы по два ин­фар­кта на бра­та, ес­ли б я стал бол­тать про их лич­ные де­ла. Они это­го тер­петь не мо­гут, осо­бен­но отец. Во­об­ще-то они лю­ди слав­ные, я ни­чего не го­ворю, но обид­чи­вые до чер­ти­ков. Да я и не со­бира­юсь рас­ска­зывать свою ав­то­би­ог­ра­фию и вся­кую та­кую чушь, прос­то рас­ска­жу ту су­мас­шедшую ис­то­рию, ко­торая слу­чилась прош­лым рож­дес­твом. А по­том я чуть не от­дал кон­цы, и ме­ня от­пра­вили сю­да от­ды­хать и ле­чить­ся. Я и ему — Д.Б. — толь­ко про это и рас­ска­зывал, а ведь он мне как-ни­как род­ной брат. Он жи­вет в Гол­ли­вуде. Это не очень да­леко от­сю­да, от это­го трек­ля­того са­нато­рия, он час­то ко мне ез­дит, поч­ти каж­дую не­делю. И до­мой он ме­ня сам от­ве­зет — мо­жет быть, да­же в бу­дущем ме­сяце. Ку­пил се­бе не­дав­но «ягу­ар». Ан­глий­ская штуч­ка, мо­жет де­лать двес­ти миль в час. Вы­ложил за нее чуть ли не че­тыре ты­сячи. Де­нег у не­го те­перь ку­ча. Не то что рань­ше. Рань­ше, ког­да он жил до­ма, он был нас­то­ящим пи­сате­лем. Мо­жет, слы­хали — это он на­писал ми­ровую книж­ку рас­ска­зов «Спря­тан­ная рыб­ка». Са­мый луч­ший рас­сказ так и на­зывал­ся — «Спря­тан­ная рыб­ка», там про од­но­го маль­чиш­ку, ко­торый ни­кому не поз­во­лял смот­реть на свою зо­лотую рыб­ку, по­тому что ку­пил ее на собс­твен­ные день­ги. С ума сой­ти, ка­кой рас­сказ! А те­перь мой брат в Гол­ли­вуде, сов­сем скур­вился. Ес­ли я что не­нави­жу, так это ки­но. Тер­петь не мо­гу.

Луч­ше все­го нач­ну рас­ска­зывать с то­го дня, как я ушел из Пэн­си. Пэн­си — это зак­ры­тая сред­няя шко­ла в Эгер­ста­уне, штат Пен­силь­ва­ния. На­вер­но, вы про нее слы­хали. Рек­ла­му вы, во вся­ком слу­чае, ви­дели. Ее пе­чата­ют чуть ли не в ты­сяче жур­на­лов — эта­кий хлюст, вер­хом на ло­шади, ска­чет че­рез пре­пятс­твия. Как буд­то в Пэн­си толь­ко и де­ла­ют, что иг­ра­ют в по­ло. А я там да­же ло­шади ни ра­зу в гла­за не ви­дал. И под этим кон­ным хлюс­том под­пись: «С 1888 го­да в на­шей шко­ле вы­ковы­ва­ют сме­лых и бла­город­ных юно­шей». Вот уж ли­па! Ни­кого они там не вы­ковы­ва­ют, да и в дру­гих шко­лах то­же. И ни од­но­го «бла­город­но­го и сме­лого» я не встре­чал, ну, мо­жет, есть там один-два — и об­челся. Да и то они та­кими бы­ли еще до шко­лы.

Сло­вом, на­чалось это в суб­бо­ту, ког­да шел фут­боль­ный матч с Сэк­сонн-хол­лом. Счи­талось, что для Пэн­си этот матч важ­ней все­го на све­те. Матч был фи­наль­ный, и, ес­ли бы на­ша шко­ла про­иг­ра­ла, нам всем по­лага­лось чуть ли не пе­реве­шать­ся с го­ря. Пом­ню, в тот день, ча­сов око­ло трех, я сто­ял черт зна­ет где, на са­мой го­ре Том­псо­на, око­ло ду­рац­кой пуш­ки, ко­торая там тор­чит, ка­жет­ся, с са­мой вой­ны за не­зави­симость. От­ту­да вид­но бы­ло все по­ле и как обе ко­ман­ды го­ня­ют друг друж­ку из кон­ца в ко­нец. Три­бун я как сле­ду­ет раз­гля­деть не мог, толь­ко слы­шал, как там орут. На на­шей сто­роне ора­ли во всю глот­ку — соб­ра­лась вся шко­ла, кро­ме ме­ня, — а на их сто­роне что-то вя­кали: у при­ез­жей ко­ман­ды на­роду всег­да ма­лова­то.

На фут­боль­ных мат­чах всег­да ма­ло дев­чо­нок. Толь­ко стар­шеклас­сни­кам раз­ре­ша­ют их при­водить. Гнус­ная шко­ла, ни­чего не ска­жешь. А я люб­лю бы­вать там, где вер­тятся дев­чонки, да­же ес­ли они прос­то си­дят, ни чер­та не де­ла­ют, толь­ко по­чесы­ва­ют­ся, но­сы вы­тира­ют или хи­хика­ют. Доч­ка на­шего ди­рек­то­ра, ста­рика Тер­ме­ра, час­то хо­дит на мат­чи, но не та­кая это дев­чонка, чтоб по ней с ума схо­дить. Хо­тя в об­щем она ни­чего. Как-то я с ней си­дел ря­дом в ав­то­бусе, еха­ли из Эгер­ста­уна и раз­го­вори­лись. Мне она пон­ра­вилась. Прав­да, нос у нее длин­ный, и ног­ти об­ку­саны до кро­ви, и в лиф­чик что-то под­ло­жено, чтоб тор­ча­ло во все сто­роны, но ее по­чему-то бы­ло жал­ко. Пон­ра­вилось мне то, что она те­бе не вкру­чива­ла, ка­кой у нее за­меча­тель­ный па­паша. На­вер­но, са­ма зна­ла, что он треп­ло не­сус­ветное.

Не по­шел я на по­ле и заб­рался на го­ру, так как толь­ко что вер­нулся из Нью-Й­ор­ка с ко­ман­дой фех­то­валь­щи­ков. Я ка­питан этой во­нючей ко­ман­ды. Важ­ная шиш­ка. По­еха­ли мы в Нью-Й­орк на сос­тя­зание со шко­лой Мак-Бер­ни. Толь­ко сос­тя­зание не сос­то­ялось. Я за­был ра­пиры, и кос­тю­мы, и во­об­ще всю эту пет­рушку в ва­гоне мет­ро. Но я не сов­сем ви­новат. При­ходи­лось все вре­мя вска­кивать, смот­реть на схе­му, где нам вы­ходить. Сло­вом, вер­ну­лись мы в Пэн­си не к обе­ду, а уже в по­лови­не треть­его. Ре­бята ме­ня бой­ко­тиро­вали всю до­рогу. Да­же смеш­но.

И еще я не по­шел на фут­бол от­то­го, что соб­рался зай­ти к ста­рику Спен­се­ру, мо­ему учи­телю ис­то­рии, поп­ро­щать­ся пе­ред отъ­ез­дом. У не­го был грипп, и я со­об­ра­зил, что до на­чала рож­дес­твенских ка­никул я его не уви­жу. А он мне прис­лал за­пис­ку, что хо­чет ме­ня ви­деть до то­го, как я у­еду до­мой, Он знал, что я не вер­нусь.

Да, за­был ска­зать — ме­ня вы­тури­ли из шко­лы. Пос­ле рож­дес­тва мне уже не на­до бы­ло воз­вра­щать­ся, по­тому что я про­валил­ся по че­тырем пред­ме­там и во­об­ще не за­нимал­ся и все та­кое. Ме­ня сто раз пре­дуп­режда­ли — ста­рай­ся, учись. А мо­их ро­дите­лей сре­ди чет­верти вы­зыва­ли к ста­рому Тер­ме­ру, но я все рав­но не за­нимал­ся. Ме­ня и вы­тури­ли. Они мно­го ко­го вы­гоня­ют из Пэн­си. У них очень вы­сокая ака­деми­чес­кая ус­пе­ва­емость, серь­ез­но, очень вы­сокая.

Сло­вом, де­ло бы­ло в де­каб­ре, и хо­лод­но, как у ведь­мы за па­зухой, осо­бен­но на этой трек­ля­той гор­ке. На мне бы­ла толь­ко кур­тка — ни пер­ча­ток, ни чер­та. На прош­лой не­деле кто-то спер мое вер­блюжье паль­то пря­мо из ком­на­ты, вмес­те с теп­лы­ми пер­чатка­ми — они там и бы­ли, в кар­ма­не. В этой шко­ле пол­но жулья. У мно­гих ре­бят ро­дите­ли бо­гачи, но все рав­но там пол­но жулья. Чем до­роже шко­ла, тем в ней боль­ше во­рюг. Сло­вом, сто­ял я у этой ду­рац­кой пуш­ки, чуть зад не от­мо­розил. Но на матч я поч­ти и не смот­рел. А сто­ял я там по­тому, что хо­телось по­чувс­тво­вать, что я с этой шко­лой про­ща­юсь. Во­об­ще я час­то от­ку­да-ни­будь у­ез­жаю, но ни­ког­да и не ду­маю ни про ка­кое про­щание. Я это не­нави­жу. Я не за­думы­ва­юсь, грус­тно ли мне у­ез­жать, неп­ри­ят­но ли. Но ког­да я рас­ста­юсь с ка­ким-ни­будь мес­том, мне на­до по­чувс­тво­вать, что я с ним дей­стви­тель­но рас­ста­юсь. А то ста­новит­ся еще неп­ри­ят­ней.

Мне по­вез­ло. Вдруг я вспом­нил про од­ну шту­ку и сра­зу по­чувс­тво­вал, что я от­сю­да у­ез­жаю нав­сегда. Я вдруг вспом­нил, как мы од­нажды, в ок­тябре, втро­ем — я, Ро­берт Тич­нер и Пол Кембл — го­няли мяч пе­ред учеб­ным кор­пу­сом. Они слав­ные ре­бята, осо­бен­но Тич­нер. Вре­мя шло к обе­ду, сов­сем стем­не­ло, но мы все го­няли мяч и го­няли. Ста­ло уже сов­сем тем­но, мы и мяч-то поч­ти не ви­дели, но ужас­но не хо­телось бро­сать. И все-та­ки приш­лось. Наш учи­тель би­оло­гии, мис­тер Зем­би­зи, вы­сунул го­лову из ок­на учеб­но­го кор­пу­са и ве­лел ид­ти в об­ще­житие, оде­вать­ся к обе­ду. Как вспом­нишь та­кую шту­ку, так сра­зу по­чувс­тву­ешь: те­бе ни­чего не сто­ит у­ехать от­сю­да нав­сегда, — у ме­ня по край­ней ме­ре поч­ти всег­да так бы­ва­ет. И толь­ко я по­нял, что у­ез­жаю нав­сегда, я по­вер­нулся и по­бежал вниз с го­ры, пря­мо к до­му ста­рика Спен­се­ра. Он жил не при шко­ле. Он жил на ули­це Эн­то­ни У­эй­на.

Я бе­жал всю до­рогу, до глав­но­го вы­хода, а по­том пе­реж­дал, по­ка не от­ды­шал­ся. У ме­ня ды­хание ко­рот­кое, по прав­де го­воря. Во-пер­вых, я ку­рю, как па­ровоз, то есть рань­ше ку­рил. Тут, в са­нато­рии, зас­та­вили бро­сить. И еще — я за прош­лый год вы­рос на шесть с по­лови­ной дюй­мов. На­вер­но, от это­го я и за­болел ту­бер­ку­лезом и по­пал сю­да на про­вер­ку и на это ду­рац­кое ле­чение. А в об­щем я до­воль­но здо­ровый.

Сло­вом, как толь­ко я от­ды­шал­ся, я по­бежал че­рез до­рогу на ули­цу У­эй­на. До­рога вся об­ле­дене­ла до чер­та, и я чуть не грох­нулся. Не знаю, за­чем я бе­жал, на­вер­но, прос­то так. Ког­да я пе­ребе­жал че­рез до­рогу, мне вдруг по­каза­лось, что я ис­чез. День был ка­кой-то су­мас­шедший, жут­кий хо­лод, ни проб­леска сол­нца, ни­чего, и ка­залось, сто­ит те­бе пе­ресечь до­рогу, как ты сра­зу ис­чезнешь на­век.

Ух, и зво­нил же я в зво­нок, ког­да до­бежал до ста­рика Спен­се­ра! Про­мерз я нас­квозь. Уши бо­лели, паль­цем по­шевель­нуть не мог. «Ну, ско­рей, ско­рей!» — го­ворю чуть ли не вслух. — От­кры­вай­те!» На­конец ста­руш­ка Спен­сер мне от­кры­ла. У них прис­лу­ги нет и во­об­ще ни­кого нет, они всег­да са­ми от­кры­ва­ют две­ри. Де­нег у них в об­рез.

— Хол­ден! — ска­зала мис­сис Спен­сер. — Как я ра­да те­бя ви­деть! Вхо­ди, ми­лый! Ты, на­вер­но, за­коче­нел до смер­ти?

Мне ка­жет­ся, она и вправ­ду бы­ла ра­да ме­ня ви­деть. Она ме­ня лю­била. По край­ней ме­ре, мне так ка­залось.

Я пу­лей вле­тел к ним в дом.

— Как вы по­жива­ете, мис­сис Спен­сер? — го­ворю. — Как здо­ровье мис­те­ра Спен­се­ра?

— Дай твою кур­тку, ми­лый! — го­ворит она. Она и не слы­шала, что я спро­сил про мис­те­ра Спен­се­ра. Она бы­ла нем­ножко глу­хова­та.

Она по­веси­ла мою кур­тку в шкаф в при­хожей, и я приг­ла­дил во­лосы ла­донью. Во­об­ще я но­шу ко­рот­кий ежик, мне при­чесы­вать­ся поч­ти не при­ходит­ся.

— Как же вы жи­вете, мис­сис Спен­сер? — спра­шиваю, но на этот раз гром­че, что­бы она ус­лы­хала.

— Прек­расно, Хол­ден. — Она зак­ры­ла шкаф в при­хожей. — А ты-то как жи­вешь?

И я по ее го­лосу сра­зу по­нял: вид­но, ста­рик Спен­сер рас­ска­зал ей, что ме­ня вы­пер­ли.

— От­лично, — го­ворю. — А как мис­тер Спен­сер? Кон­чился у не­го грипп?

— Кон­чился? Хол­ден, он се­бя ве­дет как… как не знаю кто!.. Он у се­бя, ми­лый, иди пря­мо к не­му.


Читать следующую главу


Больше интересного на нашем канале "Литература"