Куда уходит гласность, в какие города?

Мосгорштамп — так адвокаты прозвали Московский городской суд на заре двадцатилетнего руководства им Ольгой Егоровой за бутафорскую работу и формальное соблюдение законодательных норм, буквально за «проштамповку» постановлений и решений районных судов города с минимальными исключениями. В нынешнем октябре исполняется ровно два года как в Мосгорсуде председательствует Михаил Птицын — военный человек, полковник юстиции, до Москвы десять лет возглавлявший Южный окружной военный суд, что неподалеку от границы с ДНР. Символика такого назначения проявится спустя год, когда Михаил Юрьевич уже достаточно освоится, подчистит батальоны в мантиях, в некоторых районных судах поставит своих людей, — а назначивший его человек (президент) объявит старт специальной военной операции на Украине, которая порядком затянется и изменит границы. 

Но тогда, в относительно сегодняшнему дню свободном 2020 году, часть юридического сообщества восприняла назначение Птицына с некоторым воодушевлением: мол наведет армейский порядок («Мы все ожидаем порядка в системе судов общей юрисдикции» + «Все считают, что хуже, чем сейчас, в любом случае уже не будет»). Сегодня многие узнали какой царит порядок в русской армии, образовавшийся порядок в столичных судах ему не уступает.

В последнюю пятилетку правления Ольги Егоровой в Мосгорсуде сформировалась достаточно открытая, ориентированная на диалог с журналистским сообществом пресс-служба, которая, при случавшихся, но не часто, перегибах в районных судах, зачастую стремилась прийти к их win-win-решению. 

Сейчас же не без иронии оба сообщества — журналисты и адвокаты — вопят словами скучающего по диктатору пролетариата: «При Егоровой такого не было!»

Первый квартал обустройства Птицына на новом месте был ознаменован массовыми увольнениями: уходили разного калибра и известности судьи (Артур Карпов, Сергей Груздев и другие, например, основной зам Егоровой, ставший после ее ухода на один день и.о. председателя горсуда, ушел в адвокаты, то есть в «мягкую» оппозицию), а привезенный Птицыным с собой в столицу помощник разогнал старую пресс-службу и начал муштровать журналистов, что вылилось в открытый конфликт — последние обвинили наместника в хамстве и скатывании «на уровень ПТУ-шного буфета». В ситуацию тогда вмешался Верховный суд, ретивый помощник был отправлен домой (но есть и другая информация — якобы «Верхушка» не успела вмешаться, все и так шло к разрыву), а на его место поставлен не посторонний для АП человек.

Что касается аппарата горсуда, то не все несогласные с нововведениями соглашались тихонечко уйти: менее чем спустя год после смены председателя, Мосгорсуд стал ответчиком по иску от руководителей своего отдела по работе с обращениями граждан и организаций — те обжаловали вынужденное увольнение (иск был передан в Рязань из Преображенского райсуда для соблюдения объективности). 

К концу второго года правления Птицына все более менее утряслось и наладилось: где-то поставлены свои люди, на место рядовых ушедших судей набрали новых, оставшиеся — подстроились под новое командование. Председатель освоился. Иного быть не могло, военные люди в России-2022 вышли на первый план, а вместе с этим практически все области жизнедеятельности стали работать либо частично, либо в режиме спецоперации. Столичные суды, конечно, тоже.

В одном из главных райсудов города — Тверском — наблюдаются, в частности, такие нововведения: в минуту окончания работы суда (раньше это время касалось лишь желающих войти в здание) приставы по распоряжению председателя суда Ольги Солоповой выгоняют всех посетителей, за исключением сторон и заранее аккредитованных СМИ, выгоняют даже пишущих журналистов, которые приходят в процессы на правах слушателей, то есть без дополнительной аккредитации. Это наблюдается по особенным для власти процессам — так, например, было при аресте фигурантов «Маяковского дела» и обращении в доход государства недвижимости правозащитного «Мемориала» на Каретном валу по иску прокуратуры.

«Слушателей попросили покинуть зал заседаний — суд закрывается, закончилось рабочее время», — описал произошедшее «Мемориал» в своем телеграм-канале. Помимо слушателей с процесса и из здания суда также выгнали пишущих журналистов, рассказала мне коллега. Какие основания для такого режима, помимо воли председателя, — совершенно не ясно. Парадокс ситуации в том, что Тверской суд почти десять лет возглавляет Ольга Солопова, дочь которой и построила ту самую лучшую пресс-службу Мосгорсуда. При Егоровой такого не было, а было, что журналисты выходили из Симоновского суда, который избирал меру пресечения фигурантке погрома выставки в Манеже, в два часа ночи.

В свою очередь Замоскворецкий суд отличился тем, что на процессе по признанию песни Оксимирона экстремистской судья запретила журналистам пользоваться ноутбуками. Отказавшегося исполнять это требование журналиста приставы вывели для составления протокола, но после оперативных жалоб в Мосгорсуд извинились и вернули репортера в зал.

Сам Мосгорсуд не отстает, там некоторые судьи стали забывать пункты 241-й статьи УПК («Гласность») и вызывают пристава, чтоб вывести из зала журналиста, присутствие которого смутило обвиняемого. То есть без заявления соответствующего ходатайства, просто во время установления личности обвиняемого тот говорит: «Ваша честь, я хотел бы, чтоб отсутствовала пресса». Так было на апелляции по мере пресечения гендиректора фирмы, сидящей на госконтрактах от следственно-силовых ведомств и поставляющей им программные комплексы для изъятия инфы из заблокированных телефонов и ноутбуков. Ссылки на пятый пункт упомянутой статьи, которая гласит, что «присутствующие в открытом судебном заседании лица вправе вести аудиозапись» не действуют.

 — Вы намерены этот процесс освещать? 

— Да.

— В таком случае выйдите [из зала] и обратитесь в нашу пресс-службу, получите разрешение и сможете вернуться в зал заседания. 

— Уважаемый суд…

— Вы намерены со мной спорить?

— Да, 241 статья УПК, я как слушатель.

— Получите разрешение… Вы не сообщили нам, что вы слушатель.

— Я вам в начале заседания сказал.

— Или вы выходите сами, или я приставов вызову.

— Я после заседания обязательно уведомлю их о своем тут присутствии.

— Нет.

— Вы нарушаете закон, уважаемый суд. Естественно, если я сейчас выйду, я пропущу заседание. Тут присутствует прокурор. Я прошу выступить в защиту моих прав.

Прокурор не поднимает голову и взгляд со стола перед собой.

— Прокурор, скажете что-нибудь?

Прокурор молчит, не реагирует и даже не шевелится. Судья обращается к помощнику.

— Позови пожалуйста пресс-службу и вызови приставов.

Дубинка — единственный работающий закон. Далее судья объявляет перерыв и предлагает мне «пока до пресс-службы дойти». Удостоверившись, что судья не начнет заседание, когда я окажусь за дверью, сдаюсь подоспевшему приставу и в его сопровождении иду по заданному направлению. По возвращению в зал через некое количество минут с представителем аппарата пресс-секретаря обнаружилось, что процесс во всю идет. Без лоха, как говорится…

Но это вздор по сравнению с уровнем Преображенского суда, который устроил целый спектакль с задействованием приставов, помощника судьи, адвокатов обвиняемых и родственников последних — только ради того, чтоб журналист покинул здание суда. 

Процесс совершенно проходной — продление ареста партнерам некогда солидного, входящего в рейтинг Forbes адвокатского бюро, которые обвиняются в особо крупном мошенничестве — предварительное следствие подходит к концу и интересно было бы узнать какие появились в деле вводные. Начать сей процесс судья Лебедева была готова с полуторачасовым опозданием, но когда от своего помощника узнала, что в зале будут гости в виде прессы, решила подождать еще полчаса — до 18:00, когда приставы сделают свою работу и можно будет спокойно сделать свою. Ровно в 17:59 на этаже объявились люди в униформе, объявили, что рабочее время суда закончилось: «Просьба покинуть здание». А иначе протокол за неповиновение. Обращение в пресс-службу суда эту проблему разрешило. Журналиста пустили в зал. Но следователь СК в красном пальто и малиновых ботильонах была против, она подошла к аквариуму, что-то нашептала обвиняемому, тот махнул головой и после формальной процедуры по установлению судьей его личности имел заявление: «Прошу уважаемый суд удалить из зала судебного заседания молодого человека в связи с тем, что в данном заседании будут озвучены определенные данные о моей личности как и о самом деле». Судья Лебедева уточнила у молодого человека, собирается ли он «разглашать данные сведение» и объявила перерыв.

В ходе перерыва молодой прокурор спросил у журналиста, имеет ли тот аккредитацию, на что получил ответ, что аккредитация была дана пятым пунктом 241-й статьи УПК (позволяет лицам, присутствующим в открытом заседании, вести аудиозапись). Такая аккредитация вызвала бурное обсуждение с участием следователя и помощника судьи, которые пришли к выводу, что такое возможно только с разрешения судьи (такого в указанной статье, конечно, нет, единственное на что необходимо получать аккредитацию у суда — фото- и видео- съемка процесса).

Вернувшись из совещательной, судья заявила об отсутствии оснований для удаления журналиста из зала, однако запретила вести аудиозапись процесса: «Вы можете только сидеть тихонечко и слушать, а в случае нарушения мы вас удалим». Возражения она принимать отказалась, а я — выключать диктофон.

— Уважаемый суд, я прошу, чтобы данный молодой человек свой гаджет передал вам, чтобы вы убедились в том, что запись не ведется, только после этого начать, — не унимался обвиняемый.

— К сожалению суд не наделён такими полномочиями, — отказалась Лебедева на удивление публики. 

— А как вы проверите, нарушаются ваши требования или нет?

— Вы мне предлагаете что сделать?

— Я предлагаю хотя бы вашему секретарю проконтролировать этот вопрос.

— Это не процессуальное ходатайство, я вам еще раз говорю. Какие-либо процессуальные ходатайства имеются? 

— Уважаемый суд, мне сейчас будет плохо с сердцем и мы не будем слушать. 

Так и случилось: обвиняемому стало плохо с сердцем, он попросил Скорую. Судья объявила перерыв и ушла, приставы попросили слушателей из зала. Расположение Подстанция скорой неотложной помощи буквально в соседнем от Преображенского суда здании предполагало быстрое прибытие медиков. Прошло минут 15 или около. В какой-то момент из зала суда поочередно стали выходить люди в верхней одежде: адвокаты обоих фигурантов сообщили родственникам о переносе заседания и вместе с ними пошли вниз к выходу, затем в своем красном пальто вышла следователь, за ней вместе с приставами помощница судьи, она закрыла дверь зала на ключ, объяснила перенос неизвестностью относительно прибытия медиков, а про перенос заседания по фигурантку номер 2 сказала: «Так она вообще сердечница». Дата и время, на которую осуществлялся перенос (в момент перерыва, без возвращения в процесс) секретарь не знала. Я зашел в лифт за ней, спустился вместе на первый этаж, увидел, что на улицу уже вышла следователь и два адвоката фигурантов (они — защитники — супруги). Попрощавшись ушел и я. 

На следующий день в базе суда значилось, что заседания прошли в тот же день — после того, как здание суда покинул журналист. Адвокат пояснять свое участие в спектакле отказался.

Судья Валентина Лебедева назначена президентом в Преображенский суд совсем недавно, 31 декабря 2021, до этого четыре года она отправляла правосудие в мировом участке района Метрогородок — рабочий район на востоке столицы с репутацией «наркоманского притона» (кстати, за пару месяцев до ее назначения Преображенский суд возглавил судья Южного окружного военного суда Евгений Звягин).

Происходящее можно было бы объяснить «скатыванием на уровень ПТУ-шного буфета» из-за длительного соприкосновения с подворотней, если бы не контекст происходящего. Во-первых, все меньше журналистов стало приходить в суды — независимые издания закрыты, признаны иноагентами, выдавлены из страны. Во-вторых, московские суды имеют территориальную подсудность главные следственных органов страны — в них сегодня происходит документирование самых важных событий государственной важности, в следующем году стартует президентская предвыборная кампания, грядет война всех против всех — соответственно, без исторических арестов и разбирательств не обойтись. Кто и как будет о них рассказывать? Включайте «Россия-1».