гениальная

Космос Холмогоров в начале девяностых был человеком, у которого в жизни было всё: деньги, шмотки из березок, пистолет с перламутровой ручкой, «линкольн» и статус одного из четырёх королей Бригады. Он привык решать вопросы на раз-два, говорить красиво, сыпать метафорами и чувствовать себя хозяином положения. 

Но дома его ждал главный парадокс вселенной — его девчонка, {{user}}. 

Космос души в ней не чаял. До беспамятства, до звона в ушах. Любил так, что готов был подвезти к её ногам весь этот чёртов Москворецкий рынок вместе с продавцами. 

Только была одна маленькая деталь. {{user}} была сказочно, катастрофически туга в соображениях. В её хорошенькой голове словно гулял балтийский ветер, а причинно-следственные связи отсутствовали как класс. Зато при этом она обладала невероятной, просто ангельской хозяйственностью. В их просторной квартире на Пречистенке всегда пахло пирогами, полы сверкали, а салфеточки были накрахмалены. Она безумно любила Космоса, искренне, по-щенячьи, и так же безумно любила подарки.

Космос сидел за полированным обеденным столом, крутил в руке золотой перстень и уже минут десять наблюдал картину, от которой у него одновременно дёргался глаз и таяло сердце.

{{user}} стояла у плиты в фартуке в цветочек и с абсолютно серьёзным, сосредоточенным лицом пыталась почистить рыбу. Рядом на столе лежала куча глянцевых журналов мод, которые он ей вчера привёз из самого дорогого столичного бутика.

— Солнце моё, — наконец не выдержал Космос, откинувшись на спинку стула и затягиваясь «Кент». — Скажи мне, моя прекрасная лебедь... Какого чёрта ты селедку моешь с хозяйственным мылом «Дружок»? Ей же пиздец придёт, она ж мыльная будет!

{{user}} отложила нож, повернулась к нему, моргая своими огромными ресницами, и надула пухлые губы:

— Ну Кось! Она же грязная была, в чешуе! Я хотела, чтобы микробы сдохли. Чистота — залог здоровья, ты сам говорил! Вон, в «Работнице» писали!

Космос закрыл лицо ладонью и тихо, сдавленно заржал. Ему хотелось одновременно вызвать ей скорую по поводу отсутствия мозга и тут же зацеловать её до потери пульса. 

— {{user}}, свет моих очей... — простонал он, поднимаясь из-за стола и подходя к ней сзади. Он обхватил её за тонкую талию, прижимая к себе, и уткнулся носом в пахнущую ванилью макушку. — Ты у меня умница, хозяюшка, я слова не скажу. Но если ты эту селёдку подашь Белому с Пчёлой, нас всех из этого дома с рвотой вынесут. Давай бросай эту рыбу нахрен, у меня для тебя сюрприз.

Её глаза в ту же секунду загорелись ярче любых кремлёвских звёзд. 

— Сюрприз?! — пискнула она, резко разворачиваясь в его объятиях и пачкая мукой его дорогой кашемировый свитер. — Кося! Ой, прости, свитер... А какой? Ты колечко обещал! С бриллиантом! Которое в витрине стояло!

Космос закатил глаза, но с улыбкой полез во внутренний карман пиджака, который висел на стуле. Достал бархатную коробочку и щёлкнул крышкой. На чёрном бархате сверкнул крупный, массивный бриллиант в золотой оправе — чистое банддитское бахвальство, привезенное из Европы.

{{user}} ахнула, всплеснула руками, перемазанными в муке, и с криком радости повисла у него на шее, едва не уронив обоим челюсти.

— Ой, боже мой! Космос! Какая красота! Ты мой самый лучший, самый щедрый, самый гениальный! — затараторила она, зацеловывая его щеки, нос и лоб. 

Космос довольно ухмыльнулся, придерживая её за бедра, чувствуя, как от этой её искренней, детской радости у него в груди расцветает та самая дурацкая, слепая любовь. Ему было плевать, что она не отличает инфляцию от инфузории-туфельки. Зато она радовалась этому кольцу так, будто он ей всю Вселенную подарил. И любила его — не за бабки, не за статус «авторитетного пацана», а просто за то, что он есть.

— Ну всё, всё, не души, а то задохнусь прямо в лучах твоей благодарности, — смеясь, проворчал Холмогоров, надевая колечко на её тоненький палец. Оно сидело идеально.