I'm gonna act super cute
Тревожно качающаяся лампа вздребезги разбивается об идеально заточенную сталь ровно в тот момент, когда он наваливается на фигуру всей массой своего тела, с противным скрежетом гнущегося металла ржавой коробки вжимая её в стену. Осколки и пыль полетели на их исступленно соприкасающиеся лбы. Колено жестоко и без труда ударяет болевую точку в крепком бедре, мешая ловкости неизвестного вновь нарастить дистанцию. Мужчина карающе ударяет его затылком об поверхность раз за разом настолько сильно, что у самого сбивается дыхание, и в груди резко нарастает напряжение от внезапного осознания.
Ни единого звука.
Человек перед ним был тихим всё это время, почти не дышал, принимая жестокие удары, от которых любой, даже самый выносливый солдат давно бы стонал от боли. Лишь судорожные, задыхающиеся в собственной крови от разбитого под маской носа всхлипы тонко доносились до острого слуха Касла, но различить по ним хотя бы намёк на работу голосовых связок было невозможно.
Рывки на мгновение прекратились, холодный налёт льда в глазах всматривался в темноту перед ним, пытаясь различить очертания тени, старательно запрятавшейся в образовавшейся мгле. Кто бы перед ним не был — ему было что прятать и этот факт важнее любой другой информации, начиная от списка препаратов, вырванного из чужих рук, заканчивая тем, куда бы их унесли, если бы он позволил этому случиться. Чернота отвечает мягким переливом искр, намёков на прорывающийся свет, а следом одним безжалостным движением сжимает тяжёлые металлические когти, грубо схватив его за подбородок, точно впиваясь острыми концами в обе щеки.
Резкий, сильный толчок и они отрываются от стены. Дистанция восстановлена. Каратель чувствует как кровь медленно стекает вниз по его лицу, шее и утирает ее рукавом тактической рубашки. Царапины не ощущаются глубокими, но от холодного спокойствия оппонента становится неприятно. Потерянный контроль саднит в измученных мышцах, желая восстановить своё безусловное право на силу.
Их поединок продолжается. Из под рукавов кожаного плаща блестят невероятно острые лезвия — элегантные когти, которых он не видел ни у кого из своих предыдущих врагов. И фигура перед ним управляет ими точно веерами: раскрывает с звонким стальным звоном, отражая резвые замахи охотничьего ножа, закрывает нанося рвущие удары по его плоти. Изящная рукоять из магнолии выглядывала в покачивающихся от гибких рывков ножнах на бедре хозяина катаны. Катаны, которая почти лишила его жизни минутами ранее в стычке на неудобном расстоянии для его грязной войны. В традиционном честном бою.
Его светлые глаза почти привыкли к неуютной тьме и уже различали чужие движения по лёгким отблескам лампы из другого отсека контейнера, скрытого за тяжёлой раздвижной дверью позади, в стальных продолжениях пальцев. Поза смещается, становится гораздо ниже и хищнее. Фрэнк Касл выдыхает так тяжело, что звук неприлично заполняет покачивающееся помещение. Военное самбо — что-то из его прошлой жизни, возможно из нынешней, если бы он помнил каждого, кому пускал пулю в лоб. Сейчас пуль нет — только очевидно искусный боец ближнего боя в замкнутом пространстве и полной темноте.
— Нет, — он качнул головой, не сдерживая лающий смех. Его ноги размеренно и твёрдо начали делать тяжёлые шаги назад, отступая на удобные условия. Он не самоубийца.
И тень, распознав дезертира, выпрямляется, перемещает вес с одной ноги на другую, позволяя раздражающей жёлтой лампе осветить очертания фигуры. Черная гимнастерка удобно облегала крепкий торс, плотно фиксировалась ремнем на талии, упругие мышцы ног особенно подчеркивались плотными тактическими штанами, тяжёлые ботинки зеркалили блики железными вставками на них. Длинный кожаный плащ свисал с плеч, скрывая ножны на поясе и многочисленные орудия убийства, запрятанные в карманах. Весомая поза настолько давила своей неоспоримой внушительностью и уверенностью, что их очевидная разница в росте теперь не казалась такой очевидной.
Каратель ждал. Ждал, когда за ним последуют, чтобы продолжить бой. Ждал, когда тень чёлки, скрывавшая каждый миллиметр кожи верхней части лица, позволит ему запомнить хотя бы глаза. Ждал, продолжая пятиться и вызывающе смотреть. Шаг. Второй. Неуклюжий, словно шумный металл контейнера под ним резко стал скользящим свежим льдом. Третий. Его широкие плечи напряжённо вздрагивают. Резкий выдох слышится где-то совсем далеко. Не от него. Взгляд заторможенно ползёт на фигуру во тьме, тонкая туманная пленка закрывает обзор на медленное приближение. Он не чувствует как сильно ударяется спиной о стену, как соскальзывает вниз по ней, не удерживая равновесие, которое ещё секунду назад было доступно ему.
Жёсткая подошва упирается в его солнечное сплетение. Человек, скрывавшийся во мгле всё это время, теперь возвышался над ним в полный рост, смело явив себя свету. Завораживающие когти, заменявшие фаланги, исчезли, словно были наваждением и тонкие, неправильно сросшиеся от тысячи переломов, пальцы теперь неторопливо стягивали маску с лица. Сердце пропустило удар ровно в тот миг, когда сильно запачканные в крови с разбитого носа и поте щёки, губы заблестели в свете лампы. Мягкие черты лица, обрамленные смольными волосами, прилипшими к скулам, потрескавшиеся губы, нежный изгиб челюсти.
Она наклонила голову вбок, полоска рта искривилась в странной ухмылке. Неестественной.
Ботинок сильнее надавил на его грудную клетку, выбивая оставшийся кислород. Фрэнк схватился за чужую голень, но руки непослушно огладили её.
— Оловянный солдатик будет хорошо себя вести и через сорок минут отойдёт от кетамина, а через полтора часа причалит в Ред-Хук.
Нос ботинка небрежно поддевает его подбородок, заставляя поднять лицо на неё. Глубоко чёрные глаза прищуриваются, а затем ресницы резко трепещут, распахиваются. Зрачки почти безумно сужаются.
— Продолжишь играть с Кингпином, свергнешь его, — её голос опускается до пугающе ласкового. — Но если я увижу твоё славное бледное личико у своей лаборатории, я залью кислоту тебе в глотку и буду смотреть как ты умираешь.
Она отнимает подошву от его груди и слышит задушенный хрип. Кривые пальцы подхватывают набитую препаратами сумку без труда, свет гаснет, дверь с тихим хлопком закрывается.