fourteen.

маленькие ручки сережи потянулись к первому роману в слишком раннем возрасте. таким детишкам еще положено читать сказки о волшебных зверюшках, приключениях друзей, где всегда побеждает добро, а зло получает по заслугам. но сереже было суждено перерасти такие книжки быстрее остальных, чтобы, по всей видимости, взрослых в неловкое положение ставить. ведь мальчишка вызвал легко читаемую озадаченность на лице воспитательницы, подойдя с таким легким, но одновременно трудным вопросом. что такое любовь? но женщина отмахнулась с доброй улыбкой, мол, подрастешь - поймёшь. и он искренне не понимал, почему ему нужно вырасти для этого? ведь он может узнать ответ на любой вопрос, даже почему небо голубое! а всего одно слово ему объяснить никто не может, чеканя одно и то же раз за разом. сережа тихонько обижался. глупым небось считают. 

ему исполнилось четырнадцать, когда он впервые заметил его - мальчишку с параллельного класса, олега волкова. нет, он знал его и раньше, видел в коридорах и кидал тихие взгляды интереса, но никогда не подходил - смысла не видел. сейчас он заметил его иначе. все с таким же обыденно беспристрастным лицом олег сидел за пианино в полной тишине пустого музыкального кабинета. его слушателями были разве что птички за приоткрытым окном да разумовский, тихонечко примостившийся возле двери. так грубо вламываться в пространство парня он не решился, довольствуясь лишь небольшой щелочкой. хоть и любопытно было прощупать больше, увидеть ближе, услышать рядом, многого он себе не позволял.

мурашки табуном прошлись по спине сережи, когда грубоватые, казалось, совсем не созданные для такого хрупкого инструмента, пальцы с необыкновенной лёгкостью впервые опустились на клавиши. неторопливый, как разминка, звук залил всю комнату неописуемой нежностью. волков касался давно изученных белых перышек, а у разумовского перехватывало дыхание. обычно идеально уложенные волосы игравшего сейчас растрепал сочившийся из окон ветер, его пальцы постепенно краснели от натиска, а глаза бегали им вдогонку с невиданной ранее искоркой. грудь вздымалась то ли устало после дневной рутины, то ли с азартом от приближающейся кульминации игры - узнай он олега чуть лучше, обязательно бы понял. и так понял. правда, не олега. ему исполнилось четырнадцать, когда он узнал, что такое любовь. и заключается она определенно в пальцах волкова, так складно плывшим по клавишам, одна за другой, одна за другой. заключается в его тяжелом дыхании, сконцентрированном, горящем взгляде. сережа готов продать душу, чтобы таким же взглядом смотрели на него. смотрел он. 

но, забывшись в своих мыслях под накаляющую обстановку мелодию, сидящий возле двери разумовский не совладает с равновесием, надавливает на нее боком и с позорным скрипом выдает себя с потрохами, развалившись на полу музыкального кабинета. в его глазах застывает ужас, он не смеет даже шелохнуться. в такие моменты притвориться мертвым было бы самым эпичным завершением, нежели признаться в своем сталкерстве. 

— я вот мимо проходил и вдруг услышал, что тут играет кто-то, решил посмотреть! а тут ты и..прости, в общем.. — уверенный в начале голос постепенно скатывается в дрожащее от неожиданности и испуга щебетание. даже глаз не поднимает, стыдится. волков плавно завершает композицию, со вздохом переводя взгляд на нежданного гостя.

— я тебя с самого начала заметил, — сказал как отрезал, а у сережи сердце в пятки. знал все и ведь промолчал, — играть научиться хочешь? 

сережа от удивления глазки глупые на него уставил, хлопая ими так, будто олег разговаривал на непонятном ему языке. но, переосилив себя, парень делает легкий кивок головой и выжидающе смотрит. волков чуть двигается на скамье, освобождая место рядышком, и хлопает по старой древесине ладонью, пригласив сесть к себе. а разумовский забывает дышать, вспоминает «вырастешь - поймёшь». 

n o w a d a y s ; сережа кофе терпеть не мог. его едкий запах пластмассы пропитывал все вокруг и неприятная горечь осадком оставалась на языке, от него кружилась голова и подступал легкий ком тошноты к горлу. то ли дело чай - нежный на вкус, абсолютно воздушный и ненавязчивый аромат окутывал лишь на миг, а послевкусие испарялось, оставив за собой капельку бодрости. и как бы не морщился сережа каждое утро, заваривая в специально купленной для сия торжества кофемашине напиток, отказать в такой мизерной просьбе своему супругу он попросту не мог, пока в каждом уголке их дома звучала любимая «к элизе». а он, балбес, так играть и не научился. предпочел оставить ответственность обеспечения дома живой музыкой на олежу. а может тот никогда и не планировал учить его. это уже не так важно, ведь волков отпивает горький кофе со своей чашки, сидя на скамье в их общей квартире и играя на их общем пианино, пока сережа самым хитрым образом усаживается на его колени. а он в ответ целует губы возлюбленного, слушая бурчание и смеясь в ответ на него. знает, что терпеть не может. знает, что не его.

им обоим давно за тридцать, но было когда-то четырнадцать.