Фотограф

Фотограф

Пьер Буль

– Но Холмс видел не все. Он даже не сумел увидеть главного. Способность фотоснимка выявлять детали, которые в реальной жизни человеческий глаз не замечает. Обычно говорят, что фотограф должен заранее видеть целостную картину, которая останется запечатленной на будущем снимке. Но видеть и даже предвидеть – это еще далеко не все, этого без особого труда может добиться обыкновенный опытный любитель. Главное для нас, Марсиаль, – это творить. Творить, ты понимаешь меня? Это как раз то, чего раньше не понимали. Да и теперь многие все еще не понимают. Речь идет не о том, чтобы рабски копировать… Я не люблю этого слова – «фотография». Оно уничижительное. Фотограф должен быть творцом в такой же степени, как и художник. Я знаю, ты будешь мне возражать…

– Конечно, буду. По той простой причине, что часто этого невозможно достичь.
– Невозможно! – с возмущением воскликнул старик.
Гор знал эти аргументы наизусть и развлекался тем, что поддразнивал своего наставника, чтобы раззадорить его еще больше.

– Это сегодня легко для вас и в какой-то мере для меня. Но это невозможно для фоторепортера, который должен мгновенно запечатлевать событие, в большинстве случаев неожиданное, непредсказуемое. Приходится радоваться уже тому, что удается точно зафиксировать его…

– Неверно! – взревел старый Турнетт. – Всегда существует возможность, ты меня слышишь, всегда, даже когда имеешь дело с неожиданно возникшей сценой, есть возможность преобразить реальность, преодолеть ее границы. Это то, что отличает настоящего художника от хорошего ремесленника. Так вот, например, я…
Раздражение заставило его отказаться от намерения продолжить свою работу, он закрыл окно и убрал аппаратуру.

– Сегодня не получится, – пробормотал он. – Свет плохой. Попытаюсь завтра… Так вот, я, значит, говорил, что художник, достойный называться художником, должен работать так, чтобы его фирменный знак угадывался на любом, даже на самом мимолетном снимке. Не веришь? Послушай. Ты помнишь мою фотографию Сандры?

Марсиаль Гор вздрогнул. В свое время эта фотография стала сенсацией, и о ней до сих пор вспоминали в профессиональных кругах, хотя ее автор давно уже был забыт. Она вызывала зависть у всех репортеров того поколения, к которому принадлежал Турнетт.

Сандра была одной из самых знаменитых актрис мирового кино, отличавшаяся необыкновенной красотой, редким талантом и известная своими любовными связями. Находясь на вершине славы, точнее, оставив эту вершину немного позади, она, похоже, стала жертвой приступа безумия, и, поднявшись на крышу одного частного особняка, где обычно жила, когда приезжала в Париж, Сандра постояла там несколько минут, раздумывая, – за это время на тротуаре возле дома успела собраться толпа зевак – а потом бросилась вниз и разбилась.

Турнетт, который бродил наудачу вокруг дома, подкарауливая знаменитую актрису, в момент ее падения оказался в первом ряду. Тогда-то он и сделал этот кадр, признанный выдающимся из-за необычайно выразительного взгляда кинозвезды. Сандра умерла несколько мгновений спустя.
– Ты никогда не задумывался над выражением ее глаз, которое мне удалось тогда уловить? Ты не спрашивал себя, чем оно было вызвано?

– Все же вам очень сильно повезло. Случай привел вас на ту улицу и позволил запечатлеть ее последний взгляд.
– Дитятко ты неразумное!.. Повезло? Случай? Что касается моего присутствия на той улице в подходящий момент, то это, конечно, везение, хотя сам я скорее назвал бы это чутьем. Но этого же недостаточно. Другим ведь тоже везет. И другие тоже могут обладать чутьем. Другие тоже могли бы заснять взгляд умирающей кинозвезды, но только понимаешь, то был бы совсем другой взгляд.

Глаза старика сверкали необычным блеском. Он был возбужден воспоминанием о своем успехе, и в его голосе, в его горячности появились какие-то торжественные нотки.
– Это выражение, которое придало ценность моему творению и благодаря которому снимок был растиражирован по всему свету…

Турнетт нисколько не преувеличивал. От взгляда Сандры исходило какое-то почти сверхъ-естественное сияние, это была поразительная смесь тревоги, страдания и отчаяния, одно из тех загадочных явлений, которые возбуждают толпы, трогают наивные души и души пресыщенных людей, вызывают приступ лихорадки у главных редакторов газет и журналов, толкают их на безрассудные действия, заставляют дрожащей рукой снимать телефонную трубку, чтобы приказать печатникам немедленно остановить изготовление почти законченного номера, перетряхнуть, если потребуется, сверху донизу всю верстку только для того, чтобы поместить великолепный фотодокумент на первой полосе. Марсиалю Гору ни разу не удавалось добиться подобного триумфа.

– Это выражение
моих рук дело,
– продолжил тем же тоном Турнетт. – Без меня оно никогда бы не возникло. Это я сотворил его. Только благодаря мне, благодаря Арману Турнетту, просто оригинальный снимок стал уникальным, сенсационным.
Оказавшись во власти воспоминаний, старый фотограф понизил тон и продолжил глухим голосом, повернув голову к Марсиалю, не сводившему с него глаз:

– Когда я подошел к телу, то увидел невыразительное лицо, оцепеневшее от удара. Мой аппарат был наготове. Я, конечно, тут же сделал первый снимок, но он не имел никакой ценности, и я никогда не публиковал его. Я уже говорил, что черты лица были инертны.

Но, перезаряжая аппарат, я вдруг заметил, что ресницы у нее дрогнули, может быть, то был просто рефлекс, вызванный щелчком камеры… Потрясенные зеваки не осмеливались приближаться к телу. А я сохранял присутствие духа и ясность ума. Я наблюдал и размышлял, и можешь мне поверить, все мои чувства были обострены до предела. Я понял, что она еще не полностью лишилась всех чувств, и во мне блеснул лучик надежды.

– Да, может быть, и в самом деле оставалась еще какая-то надежда, – согласился Марсиаль, продолжая пристально смотреть на своего наставника. – И что же вы тогда сделали?
– На меня снизошло вдохновение, – продолжал старый фотограф, не в силах скрыть гордости, которую он испытывал, вспоминая подвиг своей молодости, – у меня сработала интуиция, одна из тех вспышек, которые озаряют время от времени жизнь артиста и за которые мне нередко случалось благодарить провидение.

Мне, как и всем остальным, были известны любовные приключения Сандры, особенно последнее, с едва вышедшим из отроческого возраста сыном богатых, знатных родителей, который, как поговаривали, собирался вот-вот покинуть ее ради более молодой актрисы. Эта новая звезда еще только начинала сиять на небосводе, в то время как блеск Сандры уже начинал слегка тускнеть… Говорю тебе, точно само небо подсказало мне это. Такое со мной случалось всего два раза в жизни. Я выбрал нужный для съемки угол. Навел свой аппарат, держа палец на спуске, и громко произнес имена соперницы Сандры и ее неверного любовника.

Вот в этот момент, Марсиаль, она и открыла глаза. Вот тогда-то я и смог зафиксировать навечно это выражение безнадежности. Ни одного нюанса не пропало. И в этом не было никакой случайности, никакого везения. Ее взгляд оказался именно таким, каким я его пожелал.
После чего я убежал. Я бежал бегом до самого дома. И я не находил себе места от волнения, пока не проявил пленку. Я боялся, как бы что-нибудь не сорвалось. Но мое беспокойство оказалось напрасным. Снимок получился великолепным.


Старый Турнетт замолчал. Молчал и Марсиаль, перебирая в уме свои собственные воспоминания. Он с горечью подумал о том, что если ему и случалось улавливать взгляд умирающего, то снимка, сопоставимого с удачей его друга, у него не было. То ли ему не так везло, то ли, если согласиться с Турнеттом, не тот у него талант. Вдруг у Марсиаля мелькнула мысль, что их разговор не совсем похож на беседу нормальных людей и что любой посторонний человек, услышь он его, наверняка бы возмутился. Словно угадав его мысли, старик в заключение произнес одну из своих обычных сентенций:

– Фотограф – это художник. А художник должен уметь быть бесчеловечным.
После этого Марсиаль Гор еще долго сидел, не произнося ни слова. Его старый учитель представлялся ему жителем далекой планеты, посланным на землю высшими существами с предписанием создать образную документацию об обычаях и поступках населяющих ее странных существ.
Его вывел из задумчивости вопрос Турнетта, пригодился ли ему сверхчуткий микрофон.

– Да, очень даже пригодился, – рассеянно ответил Гор. – Благодарю вас. Он отлично сработал, и я ничего не упустил из интересовавшей меня беседы.
– И ты думаешь, эта беседа позволит тебе сделать ценный снимок?
Марсиаль использовал именно этот предлог, когда просил своего друга одолжить ему прибор. Он начал было отвечать тем же рассеянным тоном:
– Это не исключено. Я…

Но вдруг замолчал, словно ему в глаза ударил яркий свет. Обрывки смутных, еще только рождавшихся мыслей, которые кружились в его голове в течение вот уже нескольких дней, внезапно слились, как ему показалось, в единое, компактное и логически завершенное целое. И он закончил фразу с неожиданной горячностью, которая заставила старого Турнетта, узнавшего в интонации его голоса необычный молодой задор, словно эхо энтузиазма былых времен, приподнять голову и с удивлением посмотреть на него поверх очков.

– Кто знает, кто знает?
XIV
– Дорогая, я хотел тебя кое о чем спросить.

После просмотра авангардной пьесы в одном из залов Латинского квартала Ольга и Марсиаль Гор пешком возвращались в свой отель, выбирая маленькие пустынные улочки. В течение всего вечера оба они говорили очень мало. Марсиаль, погруженный в свои мысли, не замечал, что его подруга была еще более молчалива, чем обычно. Они касались самых банальных тем и обменялись всего лишь общими фразами о только что увиденной пьесе, сюжет которой он, занятый своими мыслями, вряд ли смог бы пересказать.

Именно в этот вечер он решил придать событиям новый импульс. Он должен был без промедления сделать новый шаг и, решаясь на него, испытывал не то чтобы угрызения совести, а скорее волнение, какое человек обычно чувствует в тот момент, когда основательно включается в новое дело и берет в свои руки до того бесхозно болтавшиеся поводья.

Его сомнения рассеялись вскоре после выхода из театра, и он, не откладывая дела в долгий ящик, начал осуществлять свой замысел, внезапно покинувший область подсознания, дабы принять в его голове более зримые очертания.
Нужен был, в общем-то, совсем небольшой толчок. И Гор сделал его с присущей ему ловкостью, придав, словно опытный лицедей, своему лицу соответствующее выражение.
– Дорогая, я хотел тебя кое о чем спросить.
– А я хотела тебе кое в чем признаться.

Он был настолько захвачен своей ролью, что не обратил внимания на слова Ольги.
– Прошу тебя, позволь сначала сказать мне. Понимаешь, я скоро собираюсь предпринять одно небольшое путешествие… о, совсем недалеко, на юг. Довольно приятная прогулка, сочетание работы и отдыха. Она займет недели две, не больше, причем позволит, скорее всего, воспользоваться благами средиземноморских пляжей.
– Ты, значит, хочешь покинуть меня?

– Это единственное, что меня мучает. Поэтому-то я и не решался говорить тебе об этом. Послушай, я не хочу никакой лжи между нами, даже самой маленькой. Ты знаешь, как я ценю свою свободу, и должен тебе признаться, что собирался ехать один.
– Тебе не надо извиняться. Я очень хорошо это понимаю. Я говорила тебе об этом тысячу раз.

– Да, ты само совершенство. Только вот сегодня… ну, в общем, с некоторого времени я чувствую, что вдали от тебя я буду несчастлив. Причем я должен тебе признаться и в том, что еще никогда не испытывал подобного чувства.
Что она могла ответить? Она сжала его руку и тихо прошептала:
– То же самое происходит со мной.
Великолепно отрепетированная вспышка радости осветила лицо Марсиаля.
– Правда? Тогда я осмелюсь. Я хотел тебя спросить: не сможешь ли ты поехать со мной?

Он остановился, чтобы сделать Ольге это предложение, выглядевшее скорее как просьба, и положил руку ей на плечо. Плечо слегка вздрогнуло, что явилось единственным признаком досады, вызванной этим приглашением. Было очевидно, что Ольга думала не о поездке на юг в обществе случайного любовника, а совсем о других вещах.
– Дорогой! Неужели это правда? Ты хотел взять меня с собой? Я была бы так счастлива!.. Но мне приходится думать о моей работе, – почти с отчаянием в голосе проговорила она.

– И в самом деле, – разочарованно пробормотал он. – Я так загорелся при мысли об этой поездке, что начисто забыл о твоей работе. А ты никак не сможешь оставить магазин?
– Когда ты должен ехать?
– Недели через две. Нужно тебе сказать, это от меня не зависит. Точную дату я узнаю на днях.
Она напустила на себя серьезный вид, покачала головой и, казалось, глубоко задумалась.
– Значит, отложить поездку на более поздний срок ты не можешь? Чтобы я сумела решить эту проблему за оставшееся время.

– Увы! Я повторяю, дата отъезда от меня нисколько не зависит.
– Ни в малейшей степени?
Он рассмеялся и ответил ей бодрым, веселым голосом:
– Ну посуди сама. Моя поездка тесным образом связана с перемещениями нашего президента.
Гор испытывал особое удовлетворение, играя с Ольгой, как кошка с мышкой. Не требовалось даже особой проницательности, чтобы почувствовать волнение, которое вызвало у нее изменение ситуации.

– Это связано с обещанием, данным мне славным Эрстом. Я иногда подсмеиваюсь над ним, и напрасно, ибо он – лучший из друзей. Было бы глупо с моей стороны упустить подобную возможность.
И он рассказал ей все то, что узнал от Эрста о задуманных Пьером Маларшем эскападах и о том, что телохранитель обещал позволить ему сделать необычный снимок главы государства, в одиночестве наслаждающегося свободой.
– Ты понимаешь, – заключил он, – в моем положении это неслыханная удача.

И чтобы добавить в свою роль еще несколько красочных штрихов, он, как и в разговоре с Эрстом, разыграл карту меланхолии.
– Иногда я так остро ощущаю свою физическую неполноценность! Быть вычеркнутым из списка членов корпорации, где когда-то числился одним из первых. Тебе этого не понять.
– Дорогой!
Она с волнующей непосредственностью обняла его. Он сделал вид, что вытирает выступившие на глазах слезы, и, энергично тряхнув головой, отстранил ее.

– Но я, конечно, понимаю, что ты не можешь оставить магазин. Я не такой уж эгоист. Обещаю, что буду думать о тебе каждый день.
Ольга снова прильнула к нему. Казалось, она только что приняла важное решение.
– Послушай, я сделаю невозможное. У меня есть подруга, которая обычно заменяет меня во время отпуска. Я завтра же позвоню ей.
– Ты сделаешь это?

– Ты же сам знаешь, что мне хочется этого еще больше, чем тебе! – воскликнула она, бросаясь к Марсиалю на шею и страстно целуя его. – И потом, я верю в предчувствия. Моя интуиция говорит мне, что я принесу тебе удачу, что я должна быть рядом с тобой, и это поможет тебе сделать поистине сенсационный снимок.
– Я тоже в это верю, – сказал он, возвращая ей поцелуй.


Они дошли до отеля, держась за руки. Теперь настал черед Ольги впасть в задумчивость. Несколько раз она пыталась что-то сказать, но тут же сдерживала себя. После долгих колебаний она наконец решилась:
– Дорогой, я уже сказала, когда мы вышли из театра, что хочу кое в чем признаться тебе.
Гор удивленно поднял голову. Поглощенный собственными хитроумными маневрами, он совершенно забыл о сказанных как бы невзначай словах своей подруги.
– Признаться?

– Да, признаться, и это очень серьезно. Я непременно должна все рассказать тебе сегодня. Мне нужно сделать это до того, как мы отправимся в поездку, которая, может быть, еще больше привяжет нас друг к другу. Я не вправе продолжать лгать тебе, пытаться быть той, кем я не являюсь. Я делаю это признание через силу, но иначе нельзя…

Признание? Это никоим образом не устраивало Марсиаля Гора. Какая муха ее укусила? Неужели она вот сейчас возьмет и все испортит? Неужели она, охваченная внезапными и необъяснимыми угрызениями совести, в одну секунду разрушит весь его прекрасный своей простотой план?
– Дело в том, что Пулен – это не настоящая моя фамилия и я вовсе не дочь провинциалов, как ты полагал до сих пор.

Как-то вечером она рассказала ему историю о родителях, умерших в нищете, вследствие чего она якобы приехала в Париж, чтобы зарабатывать себе на жизнь. Тогда Гор слушал ее краем уха. Он прекрасно понимал, что все это было чистейшей выдумкой, догадываясь, что Пулен является ее вымышленной фамилией. Он был достаточно умен, чтобы разобраться в характере Ольги и без ее подсказки. Неужели она сейчас во всем признается и он вдруг окажется перед невыносимой альтернативой донести на нее или стать ее сообщником? Это полностью разрушало его стратегию, которая была ему особенно дорога, поскольку она была совсем простой и поскольку простоту он всегда считал самой прекрасной добродетелью. Этому нужно было помешать любой ценой.

– Дорогая, твоя фамилия мало что значит для меня, а твое прошлое еще меньше. Я ни о чем тебя не спрашиваю.
– Но я, я хочу, чтобы ты знал о моем происхождении всю правду.
Она настаивала! Раздраженный этим упорством, Марсиаль вновь попытался ее остановить, но Ольга продолжала говорить с той непреклонностью, какой она отличалась в некоторых ситуациях.
– Я этого хочу. На самом деле меня зовут Ольга Жардан. Жардан, это ничего тебе не говорит? Я вижу, ты начинаешь понимать.

Ему не понадобилось слишком напрягать память, чтобы вспомнить эту фамилию, красовавшуюся год назад на первых страницах всех газет.
– Жардан? Ты хочешь сказать, Пьер Жардан, этот…
– Гангстер. Пьер Жардан по кличке Пьеро Буржуа, – глухим голосом произнесла она. – Я его дочь. Мне нужно было тебе в этом признаться, даже если существует риск, что это оттолкнет тебя от меня.
Они подошли к отелю.
Он остановился недалеко от входа и молча посмотрел на Ольгу, освещенную льющимся из бара светом.

Пьер Жардан был гангстером минувшей эпохи. Из любопытства Марсиаль прочитал тогда его историю. Он припомнил, что в печати упоминалось о существовании дочери, а одна газета даже поместила ее детскую фотографию. Теперь он понял, почему лицо Ольги сразу показалось ему знакомым! Во время судебного процесса дочь оказалась одним из немногих аргументов защиты, и адвокат Жардана тщетно пытался его использовать. Отец всегда держал девушку вдали от своей преступной жизни и дал ей хорошее образование.

Сейчас Марсиаль полностью восстановил в памяти историю гангстера. Пьеру Жардану по прозвищу Буржуа в течение долгого времени удавалось ускользнуть от полиции. Совершив немало успешных налетов, он потом в течение нескольких лет вел себя спокойно и жил мирно, как удалившийся от дел буржуа – отсюда и его кличка. Но однажды, движимый тоской по былым подвигам или, возможно, подталкиваемый потребностью в деньгах, он ввязался в свою последнюю авантюру, оказавшуюся для него роковой.

Во время вооруженного ограбления он стрелял в инспектора полиции и смертельно ранил его. На суде по этому поводу вспыхнули довольно бурные дебаты, поскольку Жардан утверждал, что сам он стрелял в воздух, а убийство совершил его сообщник, который убежал с места преступления. Это утверждение старого гангстера не было лишено правдоподобия, но так как убийство полицейского произошло после ряда других подобных преступлений, авторы которых избежали наказания, оно не могло остаться безнаказанным. И Жардан был приговорен к смертной казни.

Его казнили несколько месяцев спустя, после того как была отклонена его просьба о помиловании… Боже мой! Марсиаль Гор вдруг все понял. Прошение гангстера о помиловании было отклонено главой государства! А главой государства был уже Пьер Маларш, только что пришедший тогда к власти. Внезапно фотограф понял побудительные мотивы своей любовницы – ненависть и жажду мести.

Он ощутил нечто, похожее на облегчение. Это были вполне объяснимые и понятные мотивы. В течение последнего времени он испытывал по отношению к своей подруге если не любовь, то искреннее уважение. Он восхищался ее умом, и ему было бы чрезвычайно неприятно узнать, что Ольга руководствовалась всего лишь какими-нибудь жалкими политическими мотивами, как этот болван Вервей. Тогда бы он не испытывал к ней ничего, кроме презрения.

Ему не нужно было заставлять себя, чтобы, прикоснувшись к руке своей любовницы, дать почувствовать ей дружеское участие, которое не может оставить равнодушной ни одну женщину.
– И это все? Это и есть твое серьезное признание?
Это было все. Он вздохнул свободнее. Это было действительно все: она вовсе не собиралась заходить дальше на пути своих признаний. Дело обстояло именно так.


Все материалы, размещенные в боте и канале, получены из открытых источников сети Интернет, либо присланы пользователями  бота. 
Все права на тексты книг принадлежат их авторам и владельцам. Тексты книг предоставлены исключительно для ознакомления. Администрация бота не несет ответственности за материалы, расположенные здесь