Фотограф

Фотограф

Пьер Буль

– Шлюха! – пробормотал сквозь зубы Марсиаль Гор.

Сидя на табурете в герметически, если не считать маленького отверстия, закрытом кузове грузовичка, припаркованного у Люксембургского сада на улице Гинемер, Гор уже минут пятнадцать смотрел в окуляр странного прибора, наведенного им на скамейку, занятую двумя сообщниками. Грузовичок одолжил ему один друг, техник телевидения. Обычно им пользовались для того, чтобы снимать сцены для телепередачи «Скрытой камерой», и Гор уже не впервые брал у него эту машину: из нее легко было сделать некоторые снимки, оставаясь при этом незамеченным. Но сегодня в ней скрывались не кинокамера и не фотоаппарат, а некое не менее бестактное, но значительно менее распространенное устройство.

Оно представляло собой металлический ящик в форме параллелепипеда размером с обычную пишущую машинку, со специальной воронкой, в передней части которой крепился оптический прицел. Воронка была не чем иным, как раструбом очень чувствительного микрофона, называемого некоторыми специалистами ультрачутким. В ящике находился мощный усилитель. Оптический прицел служил для того, чтобы точно навести раструб микрофона на рот говорящего, чьи слова хотелось услышать.

Этот прибор использовался практически только полицией и секретными службами, но старый Турнетт имел у себя один образец, который он приобрел, несмотря на его довольно высокую цену, потакая своей страсти коллекционера. С возрастом она у него превратилась в настоящую манию и распространялась теперь на всю снабженную какой-либо оптической системой технику, даже если она не имела отношения к фотографии. Утром старик одолжил прибор, удовлетворившись невнятным, брошенным вскользь объяснением Марсиаля, сказавшего, что ему, мол, нужен ультрачуткий микрофон для того, чтобы подготовить один сенсационный снимок. Турнетт, как и предполагал Гор, не мог устоять перед подобным аргументом. Он доверил ему свой «музейный экспонат», подробно объяснив, как им пользоваться, и присовокупив к этой не представлявшей никаких сложностей инструкции массу теоретических подробностей, которые Марсиалю были совершенно ни к чему.

Что его интересовало, так это хорошая слышимость, гарантированная, в принципе, на расстоянии до двухсот метров. Гор был совершенно уверен в том, что на практике расстояние будет вдвое меньшим. Так оно и оказалось, и он не пропустил ни одного слова заговорщиков, несмотря на все их старания не повышать голос.
– Шлюха! – повторил он. – Притом наивная. Она принимает меня за идиота.

Накануне вечером, во время ужина с Ольгой, он и в самом деле пересказал ей свою беседу с Эрстом, не упуская ни единой детали, но это вовсе не означало, что он простодушен. С готовностью пересказывая свой разговор с другом, он следил за ней, стараясь уловить признаки ее интереса и желания узнать побольше, желания, которое она прекрасно скрывала под видимым равнодушием, избегая задавать вопросы. Все шутки, которые Гор отпускал по поводу работы своего друга и его нынешнего беспокойства, были всего лишь пробными шарами, запускаемыми для того, чтобы попытаться краешком глаза уловить ее реакцию.

Ольга, несомненно, была хорошей лицедейкой, но на этот раз она опять перестаралась. Любая другая женщина проявила бы любопытство к его рассказу и постоянно требовала бы новых подробностей. Столь явная сдержанность, и Гор это понимал, как раз подтверждала ее повышенный интерес.
– Решено, – сказал наконец Вервей, красноречиво махнув рукой. – Это произойдет в следующую субботу, когда он будет позировать перед фотоаппаратом на паперти церкви. Через неделю Франция освободится от этого ничтожества.

Гор уловил оттенок беспокойства во взгляде и в голосе Ольги.
– А вы уверены, что не промахнетесь?
Вервей покровительственно посмотрел на нее и издал самодовольный смешок.
– Мое дорогое дитя, не забывайте о том, что меня долгое время считали одним из лучших снайперов, и будьте уверены, что я отнюдь не утратил форму. Я тренируюсь каждую неделю. С оптическим прицелом я на расстоянии в сто метров попаду в апельсин, а от наших строительных лесов до церковной паперти наберется не больше восьмидесяти.

– Сволочи! – пробормотал Марсиаль Гор, сжимая пальцами свой аппарат.
Впрочем, этот возглас лишь в малой степени выражал его возмущение. На самом деле он был ошеломлен. Потрясение, испытанное им оттого, что он раскрыл столь обстоятельно продуманный заговор на основании лишь своих смутных подозрений, взяло верх над всеми остальными чувствами.

– Это произойдет в субботу, – убежденно повторил Вервей, – если только мы не получим новых сведений, которые заставят нас изменить дату операции… Вы решили помогать мне до конца?
– До конца.

– Рабочих, занятых ремонтом фасада, в субботу не будет. Маларш потребовал, чтобы этот день на всех предприятиях объявили выходным. Да и владелец дома подтвердил мне это. Рабочие уйдут накануне в шесть часов. И тогда же, вечером, вы должны будете принести винтовку. Женщина привлекает меньше внимания. В разобранном виде она занимает очень мало места, а я к тому же предусмотрел для нее такую упаковку, в которой она станет совсем незаметной. Так что не бойтесь.
– Я и не боюсь.

– Отлично. Я тщательно изучил маршрут, по которому смогу уйти. После операции вы будете ждать меня в машине, довольно далеко от церкви, в том месте, которое я вам укажу.
– Вы будете один? Я хочу сказать: другого стрелка не будет?
Вервей заговорил властным тоном большого начальника:

– Дорогая моя, я ведь уже сказал вам, что за успех того, что предстоит сделать лично мне, беспокоиться не стоит. Вы только выполняйте мои инструкции, и все будет хорошо… Да, я буду один, если вам так уж хочется знать, – сменив тон, продолжил он. – Комитет предоставил мне полную свободу действий, и чем меньше людей будет задействовано в такой операции, тем лучше. На самом деле только мы двое, вы и я, знаем все детали, касающиеся осуществления нашего плана. Владелец дома знает лишь то, что готовится какая-то акция, и все. К тому же комитет отправляет его за границу. Он уедет сегодня же вечером… Если произойдет утечка информации, то произойдет это только по вашей вине… либо по моей, – добавил он, сурово глядя на Ольгу.

– Вы прекрасно знаете, что можете на меня положиться, – с легким оттенком презрения ответила та.
– Я в это верю… Нам с вами вряд ли стоит встречаться до субботы. Звоните мне по обычному номеру только в том случае, если узнаете что-либо новое. А я, со своей стороны, скоро сообщу вам мои последние инструкции.

Разговор был окончен. Следуя привычному порядку, Ольга поднялась со скамейки с оскорбленным видом, как бы торопясь избавиться от докучливого нахала, и быстрыми шагами удалилась. Вервей с виноватым видом посидел еще немного, а потом тоже встал и направился в другую сторону. Марсиаль Гор аккуратно вложил бесценный аппарат в футляр и перебрался на место водителя грузовичка, для чего ему пришлось выполнить мучительные гимнастические упражнения.

Гор ехал медленно. Нога мешала ему вести не приспособленную для инвалидов машину, но он не обращал на это внимания, поскольку мысли его были заняты только что раскрытым заговором, в который он странным образом оказался втянут.
– Сволочи! – пробормотал он еще раз.

Он несколько раз повторил вполголоса это ругательство, и на сей раз в его голосе слышалось явное возмущение – он бы и сам затруднился сказать, сердится ли он на конспираторов за их преступные замыслы или же за то, что они воспользовались им, словно куклой, чтобы добыть нужную информацию.
– Это еще не все, – проворчал Гор. – Теперь мне нужно будет просто предупредить власти.

Он сделал длинную паузу, дав себе время хорошенько поразмыслить и как бы рассматривая все аспекты такой перспективы, потом снова заговорил сам с собой:
– Я все расскажу Эрсту. Это самое простое решение. Он лучше, чем кто-либо другой, знает, что нужно делать в таких случаях.
В этот момент он проезжал неподалеку от дома Эрста, жившего тоже по соседству с Люксембургским садом. Несколько мгновений Гор колебался, не остановиться ли ему и не предупредить ли друга немедленно.

Тем не менее он не остановился, почувствовав странное желание подумать еще немного в одиночестве над всеми деталями этого дела. Погруженный в глубокую задумчивость, Гор ехал дальше без какой-либо определенной цели.

Прошло достаточно много времени, прежде чем он обнаружил, что избранный им маршрут ведет прямо к площади у церкви, в которой должен был венчаться президент. Осознав это, он не свернул ни влево, ни вправо. Некий смутный инстинкт советовал ему получить четкое представление об этом месте, прежде чем окончательно выработать линию поведения.
IX

Марсиаль не смог припарковать машину близко от площади, и ему пришлось идти до нее пешком. Весь покрывшись испариной, с трудом волоча ногу, он наконец добрался туда и лишь тогда заметил, что шел гораздо быстрее, чем ему позволяло здоровье, и что не было никакой видимой причины, оправдывавшей эту спешку.

Он сел на террасе кафе, расположенного прямо напротив церкви, заказал напиток, к которому не притронулся, и надолго застыл, то охватывая взглядом всю площадь, то упираясь в определенную точку на паперти. Он повиновался профессиональному рефлексу.

Фотограф, занимаясь своим делом, прежде всего должен увидеть картину в целом. Но подобное панорамное зрение не мешало ему инстинктивно рассматривать некоторые детали, важность которых не может недооценивать добросовестный профессионал. А потому он не преминул отдать должное отблескам света, отметить местоположение солнца и поразмыслить над тем, где оно окажется в момент церемонии.

Произведя все эти привычные расчеты, он непроизвольно всем своим видом выразил удовлетворение: ладно, в конце концов приемлемо.

Оставив свой стакан нетронутым, Гор покинул кафе и начал медленно обходить площадь по кругу, выискивая глазами ту маленькую улочку, о которой говорили Ольга и Вервей. Довольно скоро он обнаружил ее: улица выходила на площадь неподалеку от террасы, где он только что сидел. Марсиаль пошел по ней, часто останавливаясь, чтобы посмотреть назад. Одну ее сторону занимала глухая, без единого отверстия, стена. На противоположной стороне из-за покатости улицы, действительно, ни одно из окон не выходило на церковь, но вот что касается строительных лесов, о которых упоминали заговорщики, так тут дело обстояло совсем иначе. Вскоре Гор увидел эти леса: они образовывали довольно заметный выступ по отношению к линии фасадов. Паперть, очевидно, была оттуда видна.

Марсиаль испытал острое чувство удовлетворения, лично убедившись в том, что конспираторы не солгали и что заговор оказался реальностью, а не фантазией или игрой его воображения, в чем он не был уверен еще минуту назад.

Рабочие трудились на лесах, закрытых брезентом, чтобы сдержать пыль. «Прекрасное укрытие, позволяющее стрелку выполнить свое черное дело, – подумал фотограф. – Как могло случиться, что полиция не взяла под охрану этот дом?» Подумав, Марсиаль Гор пришел к выводу, что такое вполне возможно. Если уж не несомненно, как утверждала Ольга, то, во всяком случае, план Вервея казался ему сейчас довольно удачным. Повинуясь странному рефлексу, Гор напряженно обдумывал шансы заговора на успех, словно это имело для него жизненно важное значение.

Измерив взглядом расстояние, отделявшее дом от паперти, фотограф пришел к выводу, что оно составляет, скорее всего, метров сто. По словам Вервея, восемьдесят. Не исключено, что это именно так, но его собственный расчет подсказывал ему немного большую цифру. Гор знал, что Вервей действительно был хорошим стрелком, хотя, возможно, и не столь метким, как он сам утверждал. Во всяком случае, на таком расстоянии даже снайпер не может быть абсолютно уверен в меткости своего выстрела, а тут нужно еще учитывать неизбежное в подобных случаях волнение.

Ему больше нечего было здесь делать, и он решил, что бесполезно тратить время на дальнейшее изучение строительных лесов, когда поблизости вполне мог появиться Вервей, жаждущий получше изучить место будущего действия. Погруженный в раздумья, Гор вернулся на площадь и осмотрел ее более пристальным взглядом, чем несколько минут назад; сдвинув от напряжения брови, он силился нарисовать себе картину, которую собравшиеся здесь люди увидят через несколько дней, в момент появления кортежа. Могучий рефлекс фотографа заставлял его мысленно создавать образ, максимально приближенный к тому, который потом окажется на снимке.

Он все более мрачнел, по мере того как представшая перед ним картина обретала четкие очертания и краски. Она не имела ничего общего с той, что открывалась его взгляду сегодня. Это была площадь, настолько поражавшая своим спокойствием, что лицо Марсиаля исказила болезненная гримаса. Он удивительно отчетливо видел чудовищную сутолоку, огромную толпу людей, которые непременно стекутся к церкви, дабы поприсутствовать на столь редком зрелище, как это бракосочетание. Тысячи, десятки тысяч парижан, взволнованных, возбужденных, напирающих друг на друга, с трудом сдерживаемых полицейскими кордонами.

Гор с тоской поискал место, где бы он сам мог расположиться в этом скоплении народа. Увы! Он хорошо знал, что с его стороны это была безумная попытка. Увечье запрещало ему такие фантазии. Он вспомнил все свои недавние опыты передвижения в толпе, чтобы до конца осознать несуразность своего присутствия в таком людском водовороте. Он еще раз печальным взглядом окинул площадь, лихорадочно пытаясь отыскать хоть какой-нибудь угол, укрытие или вообще какую-нибудь точку, откуда открывался бы вид на паперть и где он не подвергался бы риску быть опрокинутым и затоптанным толпой. Безуспешно.

Он сжал кулаки, представив сомкнутые ряды своих многочисленных коллег, стоящих впереди. Их толкали, как и всех остальных, но они, привычные к движениям толпы и умеющие поддаваться им, не отрывая глаз от объектива, подвижные, как и он сам когда-то, успевали сделать снимок в промежутке между толчками. Печатные издания всего мира должны будут прислать сюда своих лучших специалистов, мастаков, умеющих поймать на лету необычный кадр.

Гор решил сосредоточиться на поиске в этом банальном сюжете неожиданного штриха или ракурса. Он слишком хорошо знал мгновенные рефлексы и обостренное чутье репортеров-фотографов, чтобы не понимать, что десятки фотоаппаратов расстреляют президента почти одновременно с первым выстрелом снайпера, что их щелчки прокатятся своеобразным эхом этого выстрела: его будут снимать снова и снова, и за считаные секунды каждый успеет нажать кнопку несколько раз. Покушение не даст возможности сделать уникальный фотодокумент, но оно будет отражено на сотнях снимков, более или менее похожих друг на друга, и журналам останется только выбирать из них наиболее приемлемые. А он, Марсиаль Гор, не сможет вообще снять ни одного из этой серии банальных по причине своего обилия кадров.

Ему больше нечего было здесь делать. На какое-то мгновение он даже пожалел о том, что пошел на поводу у своего инстинкта и явился сюда, чтобы изучить это место. И все же, поразмыслив, решил, что не стоит жалеть обо всех предпринятых им действиях, поскольку, придя к некоему выводу, он вдруг почувствовал, как стихает волнение, державшее его в напряжении с того момента, как он раскрыл заговор.
Он энергично тряхнул головой, словно отгоняя прочь последние колебания, и вполголоса пробормотал:

– Я слишком долго медлил. Пора предупредить полицию. Нужно немедленно сообщить об этом гнусном замысле.
X

Он уже было собрался покинуть площадь, добраться до своего грузовичка и уехать, как вдруг с изумлением увидел фигуру Эрста, неподвижно стоявшего возле церковной паперти. Подумав, он счел присутствие здесь охранника не столь уж удивительным. Телохранитель, скорее всего, тоже пришел осмотреть место и определить, где ему с его людьми лучше всего расположиться, чтобы осуществлять как можно более эффективное наблюдение, не нарушая в то же время предписаний главы государства.

Эрст не видел фотографа. Как ни парадоксально, но первым желанием Марсиаля было повернуться и уйти. Но тут же, пораженный абсурдностью своего импульса, при том, что еще минуту назад он решил как можно скорее встретиться со своим другом, чтобы сообщить ему о своем открытии, он остался на месте, не решаясь, однако, подойти к Эрсту.

Спустя минуту-другую он все-таки направился в его сторону. За это время в его уме выстроился некий план, отвечающий одновременно и его желанию предотвратить это нелепое покушение, и его нежеланию каким-либо неуместным действием сбить себя с намеченного пути. Это смутное нежелание исходило из самых тайных уголков внутреннего мира Марсиаля и было связано с его принципом беспристрастности. Найти ему рациональное объяснение он пока был просто не в состоянии.

Как бы то ни было, но продуманный четкий план полностью вернул ему самообладание, и он с полуулыбкой подошел к другу.
– Какой черт занес тебя сюда? – спросил Эрст.
Марсиаль Гор не без доли лицемерия изобразил из себя несчастного человека. На самом же деле он испытывал в этот момент удовлетворение от гордого сознания, что это именно он управляет ходом событий.
– Да, можно и так выразиться. Какой черт меня занес сюда? Эта работа мне уже не по плечу.
Эрст посмотрел на друга с жалостью.

– Понимаю. Ты пришел сюда посмотреть, нет ли возможности сделать снимок церемонии… найти спокойный угол…
– Не бойся, скажи прямо: такой угол, где меня не раздавят и где я не потеряю последнюю оставшуюся у меня ногу. Но я отказываюсь от этой затеи. Я даже и пробовать не буду.
– Может, ты смог бы получить приглашение на один из этих балконов.
Гор печально покачал головой.

– Тебе хорошо известно, что на балконах будет такая же толчея, как и на площади. Повторяю тебе: я не приду. Инвалид, вот кто я такой. Буду утешаться, по своему обыкновению, с девушками для обложек.

Эрст, чувствительный к чужой боли, в эту минуту всей душой сочувствовал ему, но, зная его, остерегался открыто проявлять жалость. Он молчал, не зная, что сказать, чтобы еще больше не огорчить своего друга. Марсиаль Гор воспользовался паузой и снова заговорил, краем глаза следя за телохранителем, как рыбак, забрасывающий удочку на форель.

– Извини меня за мрачное настроение, но я злюсь всякий раз, когда выясняется, насколько я стал неполноценным… Представляешь, я все же нашел один уголок, конечно, слегка отдаленный, но там я был бы надежно укрыт от толпы. Возможно, никто о нем не догадается. Но только вот в чем дело! Нужно опять же быть достаточно здоровым, быть чуть ли не альпинистом, чтобы забраться на этот насест. А это тоже не для меня.

– Изолированный наблюдательный пункт, о котором никто не догадается? – спросил Эрст, и выражение его лица изменилось. – Где ты его здесь обнаружил?
– Это тебя интересует?
– Интересует ли это меня! Ты шутишь?

– И то верно. Я все время забываю о твоих профессиональных заботах и, конечно, не подумал о безопасности. Заметь, я не думаю, что это такое уж важное открытие, но если ты хочешь убедиться сам, давай завернем на эту вот улицу… Впрочем, даже не обязательно. То, что нас интересует, должно быть хорошо видно и отсюда. Сейчас посмотрим.
Гор увлек своего друга на церковную паперть и поставил его в самом центре, именно там, где, по его расчетам, будет стоять президент.
– Вон, смотри.

– Боже мой! – воскликнул Эрст с отчаянием в голосе. – Ты абсолютно прав.
Он заметил прекрасно различимый с того места, где он стоял, край строительных лесов, прикрытых брезентом.
– И никто не обратил на это внимания! – простонал охранник. – Инспекторы решили, что на этой улице нечего опасаться.
– Иногда от нас ускользают самые очевидные вещи, – тихо сказал Марсиаль. – Я часто это замечал. – И совершенно равнодушным тоном добавил: – Ты считаешь, что этот дом нужно взять под наблюдение?

– Клянусь тебе, что он будет взят под наблюдение, – прокричал телохранитель. Он вынул из кармана блокнот и принялся что-то лихорадочно записывать… – Старина, считай меня своим должником.
– Что ж, я рад, если в чем-то сумел тебе помочь, – таким же безразличным тоном заметил Гор.
– Я тебя за это отблагодарю… да, да, обещаю. Я предоставлю тебе возможность сделать необыкновенный снимок нашего дорогого президента, если тебя именно это интересует. Ты будешь там один, совершенно один!

– В самом деле? – заинтересованно спросил Марсиаль.
– И, возможно, даже раньше, чем ты думаешь. Мы вернемся к этому… Подумать только, ведь туда мог забраться кто угодно и спрятаться там, а мы бы даже не догадались. Этот насест никто из нас не заметил.
– Это часть моего профессионального навыка, – скромно усмехнувшись, сказал Марсиаль Гор. – Ведь фотограф должен видеть все. Нога вот плоха, а глаз у меня еще довольно хороший.


Все материалы, размещенные в боте и канале, получены из открытых источников сети Интернет, либо присланы пользователями  бота. 
Все права на тексты книг принадлежат их авторам и владельцам. Тексты книг предоставлены исключительно для ознакомления. Администрация бота не несет ответственности за материалы, расположенные здесь