Фотограф

Фотограф

Пьер Буль

Образ орла с неодолимой силой вошел в сознание Марсиаля Гора еще тогда, когда он впервые вместе с Ольгой побывал в бухте. Желая заставить президента улечься именно там, а не в каком-либо другом месте, он накануне вечером, прервав свои размышления, приезжал сюда специально, чтобы побродить вокруг этой узкой полоски пляжа и тщательно очистить ее от всех веточек, от всех грязных пятен, которые могли бы отпугнуть любителя отдыха. Имей он на это время, Марсиаль перебрал бы пальцами весь песок, чтобы сделать его более мелким. И сегодня утром ему казалось, что это место неодолимо притягивает взор купальщика. Маларш не должен был им пренебречь, нет, он просто не мог им пренебречь.

…Если же такое все-таки случится (надо было быть готовым ко всяким неожиданностям), если он со своей спутницей расположится чуть дальше, то первый снимок не получится столь совершенным. Птица, пораженная смертью, не будет нависать над главным персонажем, а сместится вправо или влево. Тогда останется только уповать на возможный реванш при съемке крупным планом, которую он намеревался осуществить после этого.

Даже в часы самых радужных надежд он иногда вздрагивал от ужаса, представляя себе крупный план, ибо этот снимок должен был произвести самое сильное впечатление, более сильное, чем предшествующие. А сейчас мысль о нем заставила Гора вспомнить свою собственную роль в ее наиболее деликатной части. Первый снимок и выстрел будут сделаны практически одновременно. И тут же он сделает с того же места второй снимок – Гор был достаточно натренирован, чтобы потратить на такую операцию всего одну секунду. Потом, взяв другой фотоаппарат, он поспешит к лежащему на песке телу, чтобы снять его в упор, запечатлеть, если удастся, последние конвульсии. Несмотря на увечье, он наверняка успеет сделать снимок до прибытия Эрста и его людей. Расстояние небольшое, да и площадка довольно ровная. Накануне он предпринял последний тренировочный проход по этому маршруту, старательно запоминая препятствия, которые могли бы его задержать. Он предполагал добраться до жертвы за несколько секунд. И там, лежа на животе, он смог бы захватить в кадр и три скалы. Это был его второй шанс.

Но успех уникального фотодокумента во многом зависел от обстоятельств, которые трудно было точно предугадать. Прежде всего, в какой позе упадет президент? Это тоже не зависело от воли фотографа. Повернется ли Маларш лицом к небу, что облегчило бы съемку? Или ляжет на бок? Лицом к морю или к суше? Даже самый проницательный ум не отважился бы заранее дать ответы на эти вопросы. Многое зависело от поведения жертвы, но также от случая, от не поддающихся учету мелких факторов, а также от…

Боже мой! Накануне, как оказалось, у него не было никаких оснований кичиться и поздравлять себя с блестящей режиссурой. Всего за час до выхода на сцену он заметил ужасные пробелы в распределении ролей. Он совершенно упустил из виду одного из персонажей, которому, несомненно, предстояло сыграть определенную, возможно, даже весьма важную роль: он не подумал о жене президента, сразу же отнеся ее к разряду безмолвных статистов. Сейчас ему захотелось исправить ошибку, но теперь это оказалось задачей не из легких.

Кто может предвидеть поступки молодой и, скорее всего, взбалмошной женщины? Марсиаль Гор видел ее издалека раза два или три. Из профессионального любопытства просмотрел ее фотографии. В памяти у него сохранились очень стройная фигура и привлекательное, почти детское лицо с довольно правильными чертами – в общем, ничто не отличало ее от девушек, составлявших его обычную клиентуру и досконально знакомых ему своим легкомыслием. Кто в состоянии предугадать ее реакцию, вероятнее всего, нелепую, в тот момент, когда она увидит почти в своих объятиях дорогого ей человека поверженным и истекающим кровью? Может быть, охваченная паникой, она побежит звать на помощь? Или, напротив, бросится на тело мужа и прижмется к нему? В конце концов, это могло бы стать пикантным дополнением к сцене, которое кому-то даже понравится. Но Марсиаль Гор не ставил это своей целью. Художник не должен заниматься

накоплением эффектов,
напротив, он должен стремиться к эмоциональному единству. И, как ему казалось, в данном случае единство требовало, чтобы внимание было сосредоточено на главном персонаже. Важно было прежде всего, чтобы молодая женщина с ее непредсказуемыми выходками не заслонила собой ключевую фигуру, вокруг которой все должно было вращаться.

Гор пожал плечами, решив, что не стоит больше изнурять свой мозг напрасными предположениями. Он будет действовать сообразно обстоятельствам. Он должен доверять своему острому глазу и своим рефлексам. Разработав с предельной тщательностью план, художник должен уметь видоизменять его по мере возникновения непредвиденных случайностей, порой весьма радикально. Это была еще одна аксиома старого Турнетта, об уроках которого Марсиаль часто думал в последние дни. Все, что можно было предусмотреть и подготовить, он предусмотрел и подготовил. Остальное зависело от вдохновения.

Он нетерпеливо посмотрел на часы, поскольку появился новый повод для беспокойства: вдруг по каким-то причинам экскурсия главы государства не состоится. Однако опасения вскоре развеялись. Прошло всего несколько минут, и он, вздрогнув, услышал шум мотора.

Замедлив ход, автомобиль въехал на каменистую дорогу, ведущую к бухте. Машина остановилась довольно далеко от залива. Тело Марсиаля Гора содрогнулось от почти сладострастной судороги, когда, после довольно долгого ожидания, он увидел, как на последнем повороте показались медленно бредущие к морю президент с супругой.
VIII

Опершись на дешевый автомобиль, нанятый по случаю, Эрст мрачно смотрел на удалявшуюся пару. Он испытывал тягостное чувство при мысли о том, что вскоре супруги исчезнут за поворотом дороги.

Расставаясь с охранником, президент еще раз повторил свои указания. Эрст и его люди не должны были идти дальше. Кроме того, Маларш довольно жестко заметил, что ему не хотелось бы ни при каких обстоятельствах видеть никаких высунувшихся из кустов голов, наблюдавших за ним и его спутницей, как это случалось в прошлом. Поскольку эти указания исходили от госпожи президентши, Эрст знал, что, ослушавшись, он не только рискует потерять место, но даст повод для ужасной семейной сцены да еще одновременно озлобит шефа, к которому питал безграничную привязанность.

Удалявшиеся фигуры достигли поворота. Пьер Маларш обернулся – скорее всего, чтобы в последний раз подтвердить взглядом свое безоговорочное желание следовать дальше без свиты, потом смягчил суровое выражение лица улыбкой, взял с видом наконец-то освободившегося человека спутницу за руку и скрылся за деревьями. Эрст буквально физически почувствовал, как в нем растет беспокойство и как сжимается его сердце. В эту минуту он уже упрекал себя за то, что помог осуществить эту прогулку, которую, несмотря ни на что, считал слишком опрометчивой авантюрой. Надо было протестовать энергичнее, придумать более веские аргументы, пригрозить своей отставкой. Теперь было слишком поздно.

Эрст пожал плечами. В конце концов, он был совершенно уверен, что действует в интересах президента, оставаясь в рамках полученных указаний и даже слегка расширяя эти рамки. Он отдал несколько коротких распоряжений одному из двоих своих людей, тому, который остался возле машины. Другой же охранник исчез в лесу, направившись вверх по тропинке, которая круто поднималась в гору, удаляясь от бухты. Эрст пошел той же дорогой, после многочисленных поворотов выводившей на покрытую камнями вершину горы, откуда открывался вид на весь залив. Это был тяжелый подъем, но он добрался до вершины, не слишком запыхавшись. Он по-прежнему сохранял великолепную физическую форму. Его сотрудник уже устроился там с карабином в руках.

– Ну что?
– Они еще не добрались до пляжа. Отсюда виден только поворот дороги, куда они пока не дошли.
– Ну естественно, они же идут и дурачатся, как сбежавшие с уроков школьники, – недовольно буркнул Эрст.
– Зато у меня отсюда хороший обзор пляжа.
– Что ж, прекрасно. А они тебя не увидят?
– Ни в коем случае.
– Вот и замечательно, – ворчливым тоном сказал Эрст. – Так будет лучше и для меня, и для тебя. Понимаешь, что я имею в виду?

Ни угроза безжалостных санкций, ни страх оскорбить своего шефа не могли заставить славного Эрста строго придерживаться полученных от него указаний. Его профессиональная добросовестность взяла верх над исполнительностью. Несмотря ни на что, он будет присматривать за своим президентом, не спуская с него глаз и держа оружие наготове. Он выбрал для этого поста снайпера, стрелявшего еще лучше, чем он сам, хотя сам он был далеко не худшим стрелком. Конечно, он находился слишком далеко от пляжа, чтобы достаточно эффективно вмешаться в ход событий, но сам факт присутствия снайпера немного успокаивал телохранителя. Он уже собрался было спуститься на дорогу, к другому охраннику, но не удержался, чтобы еще раз не взглянуть вниз с наблюдательного поста.

Стоя на коленях рядом со своим товарищем, он рассматривал пляж.
– Пусто, – прошептал снайпер. – Ни одного купальщика. Единственная туристская палатка среди сосен.
– Я знаю, кто в ней находится, – прошептал Эрст. – Его можно не опасаться.
– Думаю, что и в самом деле никакой опасности нет.
Эрст ответил, что тоже на это надеется. Но мрачный тон телохранителя выдавал плохо скрытую тревогу, не покидавшую его с того самого мгновения, как Пьер Маларш исчез за поворотом дороги.

– А вот и они! Выходят на пляж.
Эрст испытал облегчение. То, что он видел парочку своими глазами, казалось ему некоей гарантией их безопасности. Ради этого он и поднялся на этот наблюдательный пункт.

Президент и его спутница подошли к берегу бухты. Потом они в который уж раз остановились и, бросив беглый взгляд на палатку туриста, где царил полный покой, застыли в долгом поцелуе. Такая демонстрация обретенной свободы внезапно вызвала у Эрста, наблюдавшего за этой сценой в бинокль, приступ ярости. Он не смог сдержать гневного смешка, швырнул бинокль на землю, испытывая жгучую потребность броситься в припадке бешенства плашмя на камни и дать выход своему раздражению. Этот приступ дурного настроения длился не меньше минуты, в течение которой он стучал кулаком по скале, словно призывая весь земной шар в свидетели того, каким идиотским ремеслом он вынужден заниматься.

– Что они там теперь выделывают? – спросил он, когда к нему стало постепенно возвращаться хладнокровие.
– Раздеваются, – не моргнув глазом, ответил снайпер. – Они в купальных костюмах и…
– И это уже хорошо, – усмехнулся Эрст.
– Думаю, они собираются купаться…

Охранники обменивались своими соображениями достаточно громко, поскольку парочка находилась слишком далеко, чтобы их услышать. Они, в свою очередь, тоже не слышали ни одного из тех нежных слов, которыми обменивались в это же время супруги. Они видели только, как молодая женщина радостно воздевала руки к небу, выпячивала вперед грудь, жадно вдыхая морской воздух, но им оставалось лишь догадываться о смысле произносимых ею слов.

– Дорогой, как долго я ждала этой минуты! Наконец-то мы остались вдвоем, без лишних свидетелей! Наконец-то мы свободны!
IX

Гор не отрывал глаз от президента и его жены с той самой минуты, как увидел их на берегу залива, еще довольно далеко от пляжа – места всех надежд и упований фотографа. Он стал свидетелем долгого поцелуя у самой воды. Он также увидел, как молодая женщина, оторвавшись от мужа, в мгновение ока сбросила с себя одежду и побежала к морю. Пьер Маларш не заставил себя ждать, и все тайные свидетели происходящего были удостоены привилегии воочию наблюдать, как глава государства в одних плавках бросается вдогонку за своей спутницей, уплывающей в открытое море, и как оба они ребячатся, издавая веселые крики.

Одним словом, влюбленные развлекались в бухте, как школьники на каникулах. Пьер Маларш уже давно не испытывал такой легкости на душе, и проказы его подруги вызывали у него приступы радостного смеха. Этот день был тем более ценен для президента, что он заполучил его с помощью хитрости и что ему было невероятно трудно выкроить этот отрезок свободного времени в череде скучных официальных мероприятий. Он был полон решимости сделать так, чтобы день этот длился как можно дольше. Ничто сегодня не торопило супругов. Вся Франция была уверена в том, что глава государства находится в замке, расположенном в нескольких километрах от бухты. На самом же деле он собирался отправиться туда лишь вечером, незадолго до наступления ночи. А потому супруги продолжали вовсю развлекаться, плавая или ныряя с острых скал в чистую и спокойную, слегка колышущуюся воду. Они решили вернуться на берег только после того, как исчерпали все прелести моря, запыхавшиеся и жаждущие теперь солнечного тепла.

Супруги, слегка пошатываясь, вышли на берег и оглядели пустынное пространство пляжа. Их нерешительность длилась не более секунды. Им хватило одного взгляда, чтобы с обоюдного согласия направиться к особенно привлекательной полоске песка, абсолютно чистой и еще не затененной соснами. Расстелив на песке полотенца, они без единого слова легли на них, обратив лицо к небу. В нескольких десятках метров от них Ольга тронула своего сообщника за плечо.


Марсиаль Гор понял, что настал его час. До этого он пережил долгие ужасные минуты, раздираемый боровшимися в нем нетерпением, страхом и сожалением. Нетерпение было вызвано непредвиденно затянувшимся купанием, во время которого солнце перемещалось по небу, меняя игру теней. Фотограф опасался, как бы Вервей, уставший ждать, не попытался застрелить президента издалека, в воде. При таком выстреле шансов на удачу оказалось бы значительно меньше, и даже если бы цель была поражена, рассчитывать на сколько-нибудь выигрышный снимок не приходилось.

Его сожаление тоже было чисто профессиональным. Он злился, что упускает редкие кадры. Инстинкт фотографа, перекрывая все доводы разума, побуждал его наводить аппарат на парочку всякий раз, когда перед его глазами возникали неординарные, имеющие безусловную ценность кадры. Перед такими соблазнами было трудно устоять, и, кстати, он поддался самому первому из них: глава государства и его молодая супруга, застывшие в поцелуе на фоне пустынной бухты! Такой снимок уже сам по себе может обойти весь мир. Непроизвольно подчинившись импульсу, Гор навел на супругов свой фотоаппарат и щелкнул затвором.

Чтобы удержаться от повторения подобных неосторожных поступков, Марсиаль принялся урезонивать себя, апеллируя к здравому смыслу и вспоминая о том, сколько он затратил сил, сколько ему понадобилось терпения, изобретательности, чтобы подготовить создание шедевра, не имеющего себе равных. Думая о творимом им произведении искусства, он сосредоточил всю свою волю, всю силу своего воображения на ярком сиянии того уникального черного бриллианта, которому предстояло затмить своим блеском мерцание всех других дорогих камней, и это видение помогало ему бороться с искушениями, помогало неподвижно сидеть, затаившись в своем укрытии. И хотя риск оказаться обнаруженным при съемке сцен купания был практически равен нулю, нечто вроде долга, долга тяжелого и в то же время священного, обусловленного высшими законами искусства, не позволило фотографу сделать за это время ни единого снимка.

Сердце его лихорадочно забилось, когда Гор увидел, как купальщики вышли из воды и направились к тому самому месту, которое он выбрал для них. Слава богу! Было еще не слишком поздно. В игре света и теней сильных изменений не произошло. А три скалы в форме орла сияли еще более ярким блеском, чем он ожидал.
Он держал свой фотоаппарат прижатым к лицу. Почему же Вервей медлит? Пьер Маларш уже больше минуты лежал неподвижно. На лбу фотографа выступили капли пота.

Но он тут же успокоился, заметив, как из кустарника, расположенного между двумя гранитными глыбами, высунулся и слегка опустился ствол винтовки, потом несмело дернулся и застыл. Гор взял себя в руки и во всеоружии своего хладнокровия, держа палец на спуске, прильнул глазом к видоискателю.

Возможно, его несколько поспешный жест заставил вздрогнуть палатку и иглы окружавших ее сосен? Или, может, луч солнца отразился от его фотоаппарата, когда он чуть-чуть высунулся наружу? Как бы то ни было, но Маларш вдруг встрепенулся и резко приподнявшись на локте, раздраженно посмотрел в сторону палатки. У него мелькнуло подозрение, что его указания не выполняются.

Благодаря этому движению пуля не попала президенту в голову, а попала в плечо. В момент выстрела Марсиаль Гор сделал первый снимок. Когда он навел аппарат во второй раз, его наметанный глаз сразу же обнаружил, что президент не убит. Пьер Маларш лежал, распростершись на земле, сжимая раненое плечо здоровой рукой. Его лицо не выражало никаких других чувств, кроме крайнего удивления. Не было ничего, похожего на патетическое сияние, о котором мечтал фотограф.

Ветер паники обдал холодом душу Марсиаля: он почувствовал мерзкий запах провала. Но не мог же он бессмысленно терять время, проклиная судьбу. Эрст и его люди, наверное, уже бежали к пляжу. И Гор тоже устремился к жертве, чтобы снять ее с близкого расстояния, согласно намеченному плану, несмотря на то что в реализации этого плана уже возник сбой.

Пока Марсиаль быстро, насколько мог, продвигался по тщательно изученному им пути, обязанный все время смотреть под ноги, чтобы не наткнуться на какое-нибудь препятствие, он скорее кожей, чем умом, понял, что в бухте происходит сразу несколько важных событий.

Прежде всего, когда он только еще вылезал из палатки, раздался, словно эхо первого выстрела, второй выстрел. Сначала это его не удивило: он ожидал, он надеялся всей душой, что Вервей повторит попытку и исправит свою оплошность. Но ощущение, что звук пришел издалека, вызвало у него беспокойство. Третий выстрел подтвердил его подозрения: стрельба велась с другой позиции. И тут же его ухо уловило шум кустарника и треск веток под ногами, словно кто-то стремительно спасался бегством. Потом какая-то тень пересекла его путь на самом пляже, тень, устремившаяся вдоль моря к дороге. Сам он был вынужден смотреть все время вниз, чтобы не упасть. Наконец, уже подбегая к телу, лежавшему на песке, он заметил, на этот раз четко и ясно, что кто-то выскочил из леса и бросился к раненому.

Мозг Марсиаля Гора работал молниеносно, быстрее, чем двигались его ловкие пальцы, перебиравшие кнопки аппарата, в то время как его взгляд искал новую картину. Ему понадобилось немного времени, чтобы понять, как теперь будет развиваться драма. Всего лишь секунда, в течение которой он готовился к следующему снимку.

Два последних выстрела были сделаны телохранителями, которые, наверное, наблюдали за пляжем с какого-то отдаленного поста. Может быть, они заметили ствол винтовки? Или, скорее всего, они палили в лес наугад. Но звука двух выстрелов оказалось достаточно, чтобы напугать Вервея. Этот карнавальный убийца трусливо пустился наутек. И именно его топот слышался в кустах. «Сволочь! – мелькнуло в голове у Гора. – Я должен был это предвидеть».

Тень, которая пересекла его путь по пляжу, оказалась женой президента. Она тоже убегала, взывая о помощи. Он с презрением подумал, что от таких потаскух ничего иного и ожидать не следует. Ощущения, мысли и даже оценочные суждения с быстротой молнии мелькали в его мозгу в тот момент, когда он с тяжелым сердцем готовился направить свой фотоаппарат на ужасающе неполную картину, напоминавшую ему гротескную карикатуру того яркого образа, который он терпеливо вынашивал в течение нескольких недель.

Но не успел Марсиаль проклясть свою злую судьбу, как все круто изменилось. Надо полагать, где-то на небе, на земле или в преисподней было решено, что Марсиаль Гор подвергнется сегодня необычным испытаниям и на долю его выпадут такие чередования отчаяния и надежды, которых могут не выдержать даже самые крепкие души.

В тот самый миг, когда все уже казалось потерянным, когда, казалось, само провидение покинуло его, драма неожиданно обрела новое дыхание, обещая еще более яркие впечатления, чем те, которые рисовались фотографу в его самых смелых мечтах.
X

Новым появившимся на сцене персонажем была Ольга, которая, в отличие от Вервея, не струсила и не убежала, но охваченная страстью, сравнимой лишь с той, что сжигала его самого, как фурия, устремилась к президенту. Эта страсть превращала в ничто страх перед пулями. Не отводя объектива от президента, Марсиаль Гор краем глаза следил за бегом молодой женщины, и сердце его наполнялось надеждой, ибо Ольга держала в руке длинный кинжал.


Все материалы, размещенные в боте и канале, получены из открытых источников сети Интернет, либо присланы пользователями  бота. 
Все права на тексты книг принадлежат их авторам и владельцам. Тексты книг предоставлены исключительно для ознакомления. Администрация бота не несет ответственности за материалы, расположенные здесь