Фотограф

Фотограф

Пьер Буль

– Марсиаль сам затронул эту тему, но лишь для того, чтобы успокоить меня. Ему пришла в голову мысль, что мне было бы приятно присутствовать при съемке. Он сказал мне, что вполне осознает, насколько интересным было бы для меня такое зрелище. И, как всегда, с большим тактом спросил, не расстроюсь ли я, если не буду участвовать в фотографировании. Мое присутствие стеснило бы его. Когда речь идет о важных для него снимках, он любит работать один. Он ведь склонен считать, что эти фотографии станут венцом его карьеры. Так что я свободна. В общем, все складывается как нельзя лучше.

– Что ж, фотографии его не разочаруют, – усмехнулся Вервей. – Выходит, что таким образом мы по-своему даже выразим этому дураку нашу признательность.

Ольга, пожав плечами, промолчала. Заговорщики, кинув вокруг последний взгляд, вернулись на шоссе. По пути они удостоверились, что в кустах достаточно укрытий, где можно надежно спрятать мотоцикл, на котором они собирались вернуться сюда через два дня. Винтовка в разобранном виде умещалась в футляре для удочек. Парочка, едущая на мотоцикле с подобным снаряжением, не должна была привлечь внимание в этих местах. И вся операция выглядела великолепно подготовленной, продуманной вплоть до мельчайших деталей.

Прежде чем тронуться с места, Вервей еще раз вспомнил о Марсиале.
– Я полностью разделяю ваше мнение, – хихикнул он. – Этот идиот Гор сделал все, что мог. Он облегчил все наши трудности и, сам не осознавая того, решил почти все наши проблемы. Теперь мне даже кажется, что он так никогда и не догадается о той роли, которую мы заставили его сыграть. Он такой наивный.
VI

Во вторник, накануне великого дня, Марсиаль Гор отправился в бухту. Настроение у него было прекрасное, все в нем пело от восторга, и сердце билось в том странном ритме, который знаком лишь любителям приключений, когда на последнем, полном риска этапе смелой авантюры лихорадочный взор вдруг начинает слепить магическое сияние успеха.

Уж давно в его жизни не было подобных часов страстного ожидания, часов, столь упоительно прекрасных; его перевозбуждение подогревалось неожиданно возникшим почти сладострастным чувством, которое он не испытывал со времен своей юности. Именно оно, это чувство, было главной причиной, побудившей его расположиться в бухте задолго до поднятия занавеса. Он хотел провести «ночь перед боем» на месте не только для того, чтобы осуществить последние материальные приготовления, ему надо было собраться с мыслями. Создание произведения искусства непременно требует от художника такого сосредоточения, какого можно достичь только наедине с самим собой.

А заодно Гор, рано уехав, облегчал заговорщикам выполнение их плана. Он предоставлял таким образом Ольге возможность спокойно собрать свои вещи, покинуть их марсельский отель и загодя присоединиться к своему сообщнику, которому была необходима ее помощь. Он допускал, что она оставит записку, где укажет какой-нибудь предлог, вынудивший ее столь поспешно уехать, и сообщит о принятом ею тягостном решении навсегда уйти из его жизни. Иногда он, улыбаясь, даже пробовал мысленно набросать за нее текст такого послания.

Марсиаль поставил машину на некотором расстоянии от бухты, даже не пытаясь ее спрятать. Присутствие легкового автомобиля неподалеку от туристской палатки должно было показаться естественным и не могло вызвать неудовольствия президента. Подъехав, фотограф увидел, что бухта не безлюдна. Три молодых человека, очевидно, прибывших сюда с соседнего пляжа, плавали возле своей лодки. Они не обратили на Марсиаля никакого внимания, и его тоже нисколько не беспокоило их присутствие.

Он вытащил из машины туристское снаряжение и начал ставить палатку в том месте, которое выбрал с учетом многочисленных тщательно взвешенных технических моментов. Несмотря на свое увечье, он затратил на эту операцию не слишком много сил. Точные и сноровистые жесты, вынесенные из доброго старого времени, непроизвольно всплывали в памяти. Гор не раз использовал туристское снаряжение для своих «засад», а то, как расположить палатку, чтобы создать для съемки наилучшие условия, он продумал до мельчайших деталей.

Закончив работу, он удовлетворенно улыбнулся, любуясь своим брезентовым пристанищем. Потом вернулся к машине, выгрузил весь свой рабочий инструментарий и аккуратно разложил его в углу палатки. Фотоаппараты, пленки, цветные фильтры, самые разные экспонометры – все это было предварительно строго отобрано и проверено. Теперь оставалось только ждать.

Солнце исчезло за высокими утесами, окаймлявшими бухту. Молодые люди сели в свою лодку и уплыли. Фотограф остался один. Песок в бухте еще сохранял тепло. Марсиаль раскрыл складное кресло и поставил рядом с ним стакан.


Казалось, все было готово. Теперь ему предстояло воспользоваться плодами собственного труда. Фон был настолько великолепен, что даже не имело никакого смысла делать вечером прикидку: утром и освещение лучше, и времени больше. Оставалось только выяснить, хорошо ли знают свои роли актеры. Все вроде бы шло своим чередом, но тем не менее что-то беспокоило Марсиаля. Когда он уселся лицом к морю, погружавшемуся в темноту, чтобы в последний раз мысленно остановиться на самых уязвимых моментах операции, он первым делом подумал о Вервее и его сообщнице, пытаясь представить себе их действия в этот только что наступивший вечер.

Гор уже немало времени отдал этой игре. Он знал, что Вервей поселился не в Марселе (он же сам и постарался уберечь своего бывшего соратника от подобной неосторожности!), а в пригороде. Меньше всего он привлек бы к себе внимание на каком-нибудь расположенном поблизости морском курорте, например, в Кассисе или в Ла-Сьоте. Марсиаль представлял себе, как заговорщики, подобно ему, сидят сейчас вдвоем где-нибудь на берегу моря, скорее всего, на террасе отеля, и Вервей, возможно, уже приладивший к подбородку свою фальшивую бороду, нервничает и изо всех сил пытается сохранять героическое спокойствие, настойчивее, чем когда-либо, убеждая себя в том, что он является посланцем судьбы.

В этот июньский вечер на террасе, должно быть, никого нет. Или почти никого. Они, наверное, устроились в углу, чтобы никто не смог их подслушать. Время от времени кто-нибудь из них подает реплику, тихо задает вопрос. Ольга наверняка тоже нервничает, беспокоится о том, все ли предусмотрел ее сообщник.
– Вы уверены, что не произойдет никакой нелепой случайности? Не сломается, например, мотоцикл?

Вервей отвечает, что он уже давно вышел из детского возраста и привык ничего не оставлять на волю случая. Что шины у него новые и что мотор ему проверили несколько дней назад.
– А винтовка? Она хорошо спрятана? Осечки, надеюсь, не будет? Вы уверены, что не промахнетесь?

– Дорогая моя, – покровительственным тоном отвечает Вервей. – Винтовка разобрана и спрятана в ящике с висячим замком. А пристреливал я ее не далее как на прошлой неделе. Патроны высшего качества. Что же касается собственно операции, то прошу вас предоставить мне возможность заняться ею самому.

Так Марсиаль Гор, мысленно рисовавший себе эту успокоительную сцену, пытался умерить собственное волнение. Орудие преступления по-прежнему доставляло ему беспокойство. Он хотел бы быть абсолютно уверенным в его надежности, в его полном соответствии цели предстоящей операции, и ему было немного не по себе оттого, что, держа в руках все нити интриги, в этом отношении он оставался почти в полном неведении и вынужден был строить одни лишь умозрительные предположения.

Что касается Ольги, то он вновь задал себе тревоживший его с некоторых пор вопрос: будет ли она сопровождать убийцу? Будет ли она рядом с Вервеем в момент покушения? Или же останется на шоссе у машины либо, скажем, у мотоцикла? Может быть, выполнив свою миссию, она уже покинула Прованс? Это не имело большого значения, но Гор испытывал досаду, чуть ли не чувство вины, оттого, что ему были неизвестны некоторые детали сценария. Он долго прикидывал все «за» и «против», подверг скрупулезному анализу все имевшиеся у него данные и в конце концов пришел к выводу, что она будет рядом со своим сообщником, что ей захочется насладиться зрелищем своей мести. Быть может, у нее тоже были сомнения относительно того, как поведет себя Вервей в сложной ситуации. Убежденность в том, что Ольга приедет, доставила ему своеобразное облегчение, хотя он не мог объяснить почему.

Оставалась его собственная роль. Гор знал ее наизусть. У него будет достаточно времени для того, чтобы еще раз мысленно прорепетировать ее завтра утром, когда яркое солнце позволит ему лучше соотнести все детали с окружающим ландшафтом.


Фотограф провел в своем спальном мешке довольно беспокойную ночь, но несколько часов ему все же удалось поспать. Рано утром его разбудил шум мотора. Прислушавшись, он понял, что это был мотоцикл. Грохот, эхом прокатившийся среди скал в утренней тишине, внезапно прекратился. Марсиаль Гор удовлетворенно улыбнулся. Определенно, он вступил в пору незаурядной проницательности. Накануне, пытаясь представить себя на месте заговорщиков, он решил, что именно мотоцикл является тем транспортным средством, которое в этих условиях легче всего спрятать и которое более всего подходит для быстрого бегства.

Гор поднялся и пересел к окошку своей палатки, по-прежнему внимательно прислушиваясь. Не было ни малейшего ветерка, и спокойствие бухты слегка нарушали лишь молчаливые движения волн. Примерно через четверть часа ему показалось, что он слышит треск в зарослях кустарника, отделявших пляж от шоссе. Марсиаль не ошибся. Кто-то шел по подлеску. Конечно же, Вервей. Вервей и Ольга. Ольга должна была приехать, теперь у Гора не осталось на этот счет никаких сомнений. Как он и предполагал, они пошли по тропинке. Для заговорщиков это был самый верный путь.

Они явились заранее. И правильно – так надежнее. Несколько успокоившись, фотограф, однако, тут же обругал их за производимый шум: на слух можно было легко следить за их продвижением. Да и не только на слух, но и… ну конечно, он отчетливо видел: вот дрогнул один куст, потом другой, немного ближе. Любой случайно оказавшийся здесь турист сразу заметил бы их появление. Марсиаль Гор, естественно, сразу же обвинил в неосторожности Вервея и, яростно сжав кулаки, прошептал:

– Что, он и дальше будет вот так демонстрировать свое присутствие? Хорошо еще, что приехали они довольно рано!
Словно порыв ветра всколыхнул еще один куст, одно из последних укрытий перед пляжем.
– Надеюсь, он наконец остановится. Если он двинется дальше, то окажется весь на виду.

Но вздрогнув несколько раз, куст застыл в молчаливой неподвижности. Гор успокоился и даже улыбнулся, вновь испытав чувство удовлетворения: убийца разместился именно в той точке, которую заранее наметил для него сам фотограф.


Вервей, загнав свой мотоцикл в густые заросли неподалеку от дороги, старательно уничтожил за собой все следы. Потом он взял футляр, со стороны казавшийся довольно тяжелым, положил его на плечо и, в сопровождении Ольги, углубился по тропинке в сосновый лес. Его спутница была в шортах и блузке, сам он надел комбинезон защитного цвета, какие частенько надевают любители воскресной рыбной ловли. Их можно было принять за двух горожан, собравшихся провести свободный денек на берегу моря. Она даже несла с собой корзину для продуктов, откуда торчало горлышко внушающей доверие бутылки.

Подходя к бухте, Вервей тихо выругался. Несмотря на все предосторожности, включая мягкие сандалии, им не удалось избежать хруста сухих веток.
– Марсиаль может нас услышать. Только бы ему не взбрело в голову пойти прогуляться именно в этом направлении.
Встречи с Гором Вервей, разумеется, опасался больше всего. Фотограф был единственным человеком, которому они не смогли бы объяснить свое присутствие.

– Это мало вероятно, – возразила Ольга. – Если он даже и проснулся, то все равно сейчас не в силах думать ни о чем, кроме своего снимка. К тому же он с трудом передвигается по неровной местности.
Заговорщики достигли выбранной ими точки. Вервей опустил ношу на землю, взял палку, которую накануне оставил в развилине сосны, и сделал последнюю проверку.
– Великолепно, – тихо сказал он.
– Можно мне посмотреть?

Он подвинулся, чтобы она могла встать на его место между двух камней. Она тоже сделала вид, будто прицеливается, прижав палку к плечу и стиснув ее пальцами. Медленным движением она провела ее вдоль пляжа, надолго задержав напротив той точки, где ее глаз уже различал лежащее на песке тело. Это тело казалось мишенью, в которую невозможно не попасть, даже ей, человеку, почти не имеющему опыта обращения с огнестрельным оружием.
– Он наш, – пробормотала она. – Вы будете собирать винтовку?

Вервей считал, что этого пока делать нельзя. Им предстояло провести в ожидании несколько часов, и, как бы хорошо они ни спрятались, их мог обнаружить любой турист. А без ружья они легко могли сойти за укрывшуюся в кустах влюбленную парочку.
– Я соберу ее перед самым прибытием Маларша. Вы говорили, около одиннадцати часов?

– Он выедет из города ровно в одиннадцать, я в этом уверена. Эрст вынужден был расписать все по минутам, чтобы президент мог незаметно покинуть свою резиденцию. А минут через двадцать будет уже здесь.
– Я соберу винтовку в одиннадцать. В это время Гор уже ни за что не выйдет из своей палатки, даже если до него и донесется какой-нибудь легкий шум.

Так что заговорщики, со своей стороны, тоже были наготове. Теперь им оставалось лишь терпеливо ждать и, сменяя друг друга, наблюдать за ведущей в бухту каменистой дорогой.
VII

У фотографа, напротив, не было ни малейшей причины скрываться. Заговорщики ведь знали о его присутствии. Он откинул полог палатки, вышел на пляж и, встав во весь рост, стал осматривать этот с таким трудом найденный им уголок природы, который сейчас казался ему едва ли не его собственным творением. Раскинувшиеся перед ним море, скалы и сосны составляли вместе идеальные декорации, как раз то, о чем он мечтал, замышляя свой подвиг, и в утреннем свете они обретали наконец свое истинное значение.

Над вершиной утеса начинало подниматься солнце. Очертания гранитных глыб становились все более четкими. Вода в бухте казалась теперь скорее зеленой, чем синей. Гравий, отражая солнечные лучи, поблескивал, а серый песок окрасился в белый и охряный цвета. Фотограф схватил фотоаппарат, поднес к глазу видоискатель и, как охотник из засады, медленно обвел вооруженным глазом весь пляж.

Было десять часов. Гор еще раз открыл экспонометр, чтобы уточнить экспозицию. После восхода солнца он уже не менее десяти раз проделал эту операцию. Все шло хорошо. Через час-другой освещение станет превосходным. Он отнес фотоаппарат в палатку и положил его рядом с другим, предназначенным для съемки крупным планом. Потом сел у входа в палатку, чтобы в последний раз вобрать в свое сознание все элементы пейзажа и провести в уме генеральную репетицию.


Прежде всего он обратил взгляд к небу, и его сердце наполнилось признательностью богам Прованса, подарившим этому краю столь ясный небосвод. Ни облачка. Голубая ткань фона была ровной и гладкой, без разрывов. Проведя предшествующие дни в изучении метеорологических прогнозов, истерзанный мыслями о внезапно загрязнившей атмосферу буре, Гор сейчас горячо благодарил судьбу за то, что ему больше не нужно опасаться никакого несчастья такого рода.

Его взгляд опустился к горизонту, и нигде глаз не находил ни малейшего повода для критики. Небо и море так гармонично сливались в безупречное единое целое, что невозможно было определить, где находится центр всего этого магического очарования и что в чем отражается. Творческий восторг фотографа от созерцания этого лучезарного чуда был столь велик, что к его глазам подступили слезы.

Он попытался вновь обрести хладнокровие и медленно, стремясь не упустить ни единой детали, еще раз осмотрел бухту, задержавшись взглядом на утесах, обрамлявших величественный вход моря в горы. В этот момент Марсиаль, несмотря на все свое старание сохранить ясность ума и оценивать пейзаж не иначе как суровым взглядом критика, снова не смог сдержать романтического волнения, близости к экстазу. Эти белые отвесные стреловидные скалы с причудливыми очертаниями казались творениями художественного гения, помещенными тут, дабы прервать в определенном месте единообразие голубой ткани неба, и напоминали фотографу колонны, воздвигнутые у входа в волшебный храм, созданный природой для неких таинственных священнодействий.

Переходя от ослепительно яркого на вершинах обнаженного гранита к первым, еще редким, порыжевшим соснам, затем к более густому лесу и, наконец, к блестящим камням побережья, взгляд Марсиаля обнаружил гамму исключительных оттенков, живописную симфонию которых он мог воспринимать и в целом, и в деталях благодаря занятой им позиции… Да, фон был великолепен, безупречен и во всех отношениях достоин той сцены, которую он сейчас мысленно представил себе в последний раз и которая должна была разыграться здесь через час или чуть позже.

Вновь вернуться к деталям главного действия заставил фотографа осмотр зарослей, тянувшихся вдоль пляжа с левой стороны. Взгляд его остановился на одинокой сосне, растущей между двух каменных глыб. Оттуда раздастся выстрел, который послужит своего рода сигналом для его собственного выхода на сцену. Можно было с полным основанием предположить, что в последний момент, просовывая ствол своей винтовки сквозь ветки, стрелок будет вынужден наклониться и даже частично открыть свое лицо. Разумеется, лицо его покажется всего лишь на мгновение, и такую деталь человеческий глаз, из-за обилия других картин, стремящихся проникнуть в сознание, даже не сможет уловить, но зато ее не преминет запечатлеть верный фотоаппарат. Гор настолько хорошо выбрал свою точку съемки, что объектив его фотоаппарата, направленный на основную сцену, почти наверняка сможет захватить эту деталь, хотя она и останется на периферии снимка.

…Конечно, при условии, что Пьер Маларш расположится точно в желаемом для Гора месте. Если он этого не сделает, лицо стрелка и винтовка не попадут в кадр. Ну да, в конце концов, не это главное… Существовала и другая причина, делавшая месторасположение президента столь первостепенным для фотографа. Марсиаль горько пожалел о том, что роль одного из участников событий почти полностью ускользнула из-под его контроля, ускользнула настолько, что он даже не задействовал его в проведенной накануне мысленной генеральной репетиции.

Действительно, место, которое выберет президент, имело огромное значение. Теперь взгляд Марсиаля задержался на относительно небольшой зоне, где имелись все необходимые условия для успешной съемки. Эта узкая полоска песка превратилась для него в воплощенную надежду, в желание, превосходящее в своем неистовстве все страсти, раздиравшие фотографа в течение последних недель. Если Маларш разместится именно там, снимок станет шедевром. Если же главе государства взбредет в голову улечься на несколько метров дальше, кое-что пропадет. Будут не до конца использованы все ресурсы, все прелести этих сказочных декораций, веками создаваемых небом, морем и землей для того, чтобы художник-творец воспользовался ими в течение малой доли секунды.

Во всяком случае, так считал бесконечно щепетильный ум Марсиаля Гора. Почему? Прежде всего потому, что именно в этой зоне находилась одна причудливая деталь, всего лишь деталь, но необычайно выразительная, способная преобразить все произведение; она вносила в его снимок последний штрих, один из тех фантастических штрихов, которые подлинные фотохудожники ищут всю жизнь, а камерные фотографы в своих ателье пытаются получить искусственным путем, сближая разнородные предметы, но которые природа почти никогда не дарит фоторепортерам. Как раз над облюбованной им полоской пляжа, но только гораздо дальше, на левом берегу бухты, на общем фоне выделялась группа из трех более темных, чем все остальные, голых скал, своими очертаниями напоминавших огромную хищную птицу с распростертыми крыльями и с запрокинутыми назад, словно в предсмертной конвульсии, головой и шеей. На снимке, сделанном из палатки, этот «орел» выглядел бы нависшим над главным персонажем, и наметанный глаз фотографа мгновенно оценил то потрясающее впечатление, которое непременно произвела бы подобная деталь на толпы романтически настроенных любителей символических картин. Даже истинному художнику не возбраняется думать о своей публике. Даже Турнетт соглашался, что совершенная фотография должна пленять одновременно и эстетов, и главных редакторов иллюстрированных журналов, и наивных девушек.


Все материалы, размещенные в боте и канале, получены из открытых источников сети Интернет, либо присланы пользователями  бота. 
Все права на тексты книг принадлежат их авторам и владельцам. Тексты книг предоставлены исключительно для ознакомления. Администрация бота не несет ответственности за материалы, расположенные здесь