физкульт-привет

Вот и пролетело лето — три месяца беззаботного ничегонеделания. Гога Меладзе, как и полагается уважающему себя девятикласснику, провёл их с достоинством: валялся на диване, тупил в телефон и изредка выходил во двор погонять мяч с пацанами. А теперь снова вставать каждый день утром и жить от выходных до выходных.

Осень. Серые стены школы совсем не радовали, он совсем отвык от скрипучих парт и стульев, что не давали ни малейшего комфорта, училки, вечно орущие из-за какой-нибудь ерунды. Он поступил уже в девятый класс, все ближе к тому чтобы наконец уйти из школы, ведь он больше не младшеклассник, хоть и оставался таким же беззаботным как ребёнок, но теперь с него требуют как со взрослого, это бесило.

Единственный свет в этом царстве скуки — физкультура, урок, который имел хоть какой-то смысл. На физре можно было бегать, орать, пинать мяч и доказывать свое превосходство в спорте.

В этом году физру у них вёл Тушенцов Руслан Сергеевич. Молодой, подкачанный, с густыми темными волосами и вечно носящий спортивку на себе. Старшеклассницы по нему сохли, но он держался холодно, будто не замечал их взглядов. Да и Гоге было наплевать на эти девичьи вздохи, в него тоже влюблялись, но все они были пустышками и быстро наскучивали парню. 

Сегодняшний день ничем не отличался от остальных. За окном слякоть от недавнего дождя, в коридорах — сонная тоска. Гога получил пару троек за поведение и работу на уроке, а впереди ещё ждала самостоятельная по физике. Если завалить — четвёрка натянутая на соплях окончательно рухнет. Но сейчас должен быть урок физкультуры, так что временно можно было на все забить и не париться.

Он влетел в раздевалку, швырнул портфель на лавку, накинул на себя спортивные штаны и футболку. Пацаны уже гоняли мяч по залу, и Гога присоединился к ним, пока учитель не пришёл. Их веселье оборвал звонок.

Все встали в строй. Тушенцов отметил присутствующих, потом разминка, бег, и наконец волейбол. Все разбились по парам. Гога встал с другом, но через пару минут физрук подозвал его:

— Меладзе, ко мне. Покажем упражнения.

Опять его выбрал.

Гога не понимал, почему Тушенцов так часто его выделяет. То заставляет демонстрировать приёмы, то подзывает помочь с чем-то. Кенты уже начали подкалывать его за такое особое внимание к нему, но Гога отмахивался. Просто повезло, и всё.

Урок закончился. Гога, вспотевший и довольный, уже собрался уходить, как вдруг:

— Меладзе! Задержись.

Голос Тушенцова гулко разнёсся по залу. 

— Не ждите, — бросил Гога друзьям. — Я вас догоню.

Блондин вздохнул, оборачиваясь и подходя к учителю, наверное, снова помочь с чем-то. Позади него дверь раздевалки захлопнулась, за ней слышались приглушенные разговоры и крики.

Физрук сидел на скамейке, задумчиво поправляя молнию на кофте.

— Пойдём, поможешь инвентарь разобрать.

Гога немного обрадовался. Следующий урок — физика, и если повезёт, можно будет её прогулять.

— А там много? — спросил он, надеясь на долгую возню.

— Ну… да. Я его давно не разбирал. — Тушенцов встал. — Пойдём, всё равно перемена. Если что — отмажу.

Глаза Гоги загорелись.

Физрук повёл его в свою каморку — крошечное помещение, заваленное спортивным хламом и со столом, на котором лежали журналы и документы, и креслом. Шатен взял со своего стола связку ключей, а затем одним из них открыл кладовку, щёлкнул выключателем, проходя внутрь, Меладзе прошёл следом, морщась от пыли.

Всё как в прошлый раз: скакалки, мячи, конусы, чьи-то забытые кроссовки в углу. Только теперь бардак стал ещё хуже.

— Ну что, — Тушенцов хлопнул его по плечу. — Начнём?

Гога кивнул ему в ответ.

--------------------------------------------------

Меладзе не спешил, ведь его главной целью было прогулять физику. Его пальцы лениво распутывали старые скакалки, спутанные в плотные узлы кем-то пару лет назад. Коробка, в которой они лежали, пахла пылью и школьными годами, давно ушедшими в прошлое.Когда он закончил, Тушенцов поручил ему следующее задание: перетаскать мешки с мусором, которые собрал сам.

Гога вздохнул, пластиковые пакеты, набитые мусором, шуршали, как иссохшие осенние листья под ногами. Пока тот таскал мешки, раздался звонок на урок, а значит, опоздание было неминуемо. Возможно, он даже прогуляет. 

Руслан Сергеевич, облокотившись на стол, расспрашивал девятиклассника о учёбе и одноклассниках, разговаривал с ним мягко, почти отечески, будто искренне интересовался. Он понимал, что сидеть в тесной каморке с учителем, в густой тишине — занятие не из приятных.

— Ну и что там Ольга Викторовна? — спросил он, прищурившись.

— Двойку влепила, — проворчал Гога, поднимая очередной пакет. — Родителей вызвала.

Тушенцов кивал, изображая сочувствие. Но в его глазах мерцало что-то другое — любопытство? Нет, что-то более острое.

Руслан Сергеевич уже собирался продолжить расспрашивать Гогу о его жизни, ведь это действительно его интересовало. Но вдруг он заметил, как парень выпячивает жопу, будто нарочно. Это было не так, Гога просто наклонился за следующим пакетом. Его поза была неловкой, но естественной. Тушенцов медленно подошёл к Меладзе. Шаг. Ещё шаг. Рука легла на поясницу, а затем медленно сползла вниз, прямо на ягодицу парня, от чего тот вздрогнул.

— Руслан Сергеевич, вы что де...? – 

Грубый шлепок оборвал вопрос. Резкий, звонкий. Гога непроизвольно вскрикнул. После этого он зашипел и посмотрел на учителя, тот ухмылялся, бурная реакция явно доставляла ему удовольствие.

Дальше все произошло слишком быстро. Спортивные штаны, которые он так и не успел сменить, соскользнули вниз одним движением, Гога дергался в попытках вырваться, но его спортивное телосложение не могло помочь, когда на него навалился амбал на десять с лишним сантиметров выше и явно выигрывающий в весовой категории.

— Спокойнее, — прошептал Руслан.

 Гога закричал. Но кто услышит? Каморка. Глухие стены. Школьный шум где-то далеко. Тушенцов, недолго думая, зажал рот Меладзе ладонью и довольно сильно ударил его головой об стену, отчего у младшего непроизвольно полились слёзы из глаз. В глазах помутнело. Он понял — вырываться бесполезно. Сейчас урок, вряд ли кто-то его придет и поможет ему, поэтому всё, что ему оставалось — смириться и терпеть.

Руслан стянул с Гоги боксеры, обнажая довольно тощую задницу парниши. Старший смочил два пальца слюной и начал вводить их в проход младшего. Гога сжал зубы, чувствуя как боль пронзает его тело, но сдавленный стон вырвался наружу. Страх и ужас сковали тело.

— Терпи — сказал Руслан. Тушенцов вновь ударил Гогу, тот попытался быть тише. 

Тушенцов растягивал недолго, когда два пальца внутри могли свободно двигаться, он вытащил их и стянул с себя серые спортивки вместе с нижним бельём, обнажая уже вставший член. На этот раз всё вновь обошлось слюной, ведь смазки у Тушенцова с собой не было. Он ввёл наполовину и даже немного подождал, как бы давая парню привыкнуть, хотя они оба понимали, что этого времени даже при сильном желании младшему не хватит. Но одному из них было всё равно, а второй старался не думать в принципе. Слёзы текли по щекам, капая на грязный пол. Он всхлипывал и вздрагивал, но Руслану было абсолютно безразлично, он начал двигаться в такт собственного тяжёлого дыхания. Сначала медленно, но с каждым толчком он ускорялся, доставляя удовольствие из них двоих только себе, пока Гога содрогался от пронзающей боли. 

Через несколько грубых толчков Тушенцов закончил в Меладзе, после чего вышел из него и начал одеваться обратно. Гога же, не до конца осознавая то, что с ним только что произошло, упал на пол, стараясь даже не смотреть в сторону своего учителя. 

Руслан посмотрел на него пару секунд и сел перед ним на корточки, после чего заговорил обманчиво мягким тоном.

–Если кому-нибудь расскажешь, то будет еще хуже. Но ты ведь хороший мальчик и не расскажешь о нашем маленьком секрете никому, верно? – парень закивал, боясь даже представить, что же обозначает это «еще хуже». 

После этого парниша оделся и пошел домой, Руслан пообещал, что отмажет его перед учителями, сославшись на то, что Меладзе резко поплохело.

Когда Гога пришел домой, его уже встречала мать, готовая наорать на него за то, что он вновь пришел раньше конца уроков, но увидев разбитый вид своего сына, весь её пыл утих.

–Гога, ты чего? – обеспокоенным голосом спросила женщина, подходя к сыну и приобнимая его. Но мальчик молчал, как партизан, весь дрожал, готовый разрыдаться вновь, но молчал. –Сына, ты чего? Говори давай, обещаю, что ругаться не буду... – и вот тогда он не выдержал. Он зарыдал и вывалил матери всё, позабыв о «будет еще хуже». Ну не мог Гога умолчать такое матери, а соврать ей тем-более.

Виктория выслушала сына, постаралась его успокоить и уложила спать. На удивление, после пережитого стресса, сын спал, как убитый. По пробуждению они собрались и поехали в отделение полиции, писать заявление на Тушенцова. На следующий же день его повязали прямо на рабочем месте, через 2 недели состоялся суд, на котором Тушенцову вынесли приговор: 8 лет и отстранение от работы с детьми на 20 лет.