fix it. part 2.

— Минги, Минги…

Просыпаясь, он дёргается, готовый обороняться. Хотя опасности нет — это просто Юнхо, он подвинулся к краю кровати и опустил руку, чтобы потрогать Минги за плечо и тем самым разбудить. Получилось напугать, и Юнхо от этого робеет, смущается и тут же лицо в подушке прячет.

— Прости, — голос звучит приглушённо, растерянно.

Минги поднимается, по макушке его проводит успокаивающе. Замечает, как Юнхо от этого весь будто сжимается, скрыться пытается. Надо оставить его в покое, ему и так сейчас нелегко.

А сердце щемит, и это непонятное ощущение Минги совершенно не отпускает. Потребность быть полезным, возвращается он к своим ночным мыслям. Полезным — зачем? Себе бы помочь, зачем ему другие? Может, потому что Минги не помог брату, но эту мысль он тут же отбрасывает. Бывает такое, что ничего не сделать, и остаётся просто смотреть, как человек уходит. Медленно, мучительно и…

Нет, Минги продолжить делать вид, что этого не случилось. Брат ушёл, ничего более.

Может, потому что Минги захотел, чтобы Юнхо остался у него в долгу? Некоторые люди, которым помогал Минги, не могли сразу с ним расплатиться, но потом, когда приходил нужный момент, оказывали свои услуги. Тоже нет — вчера у Минги не было корыстных мыслей.

Зачем — вопрос остаётся открытым. Минги предпочитает остановиться на том, что ему просто жаль Юнхо, человека, оказавшегося в положении, из которого самостоятельно просто не выбраться. И Минги, помогая ему, может банально потешить своё эго. Хотя, кажется, это не совсем правда, но продолжать копаться в своей голове Минги точно не хочет.

— Есть хочешь? — буркает он и по волосам рукой проводит, хотя это никак не помогает им перестать торчать в стороны.

— Еду? Нет, наверное.

— Ну и хорошо, всё равно нечего.

Хотя у самого Минги в желудке пусто, и он бы не отказался от корки хлеба и чего-то вроде сосисок. Это достаточно распространённые находки на свалке. Сосиски, конечно, сделаны из искусственных волокон, и от мяса там одно название, но они достаточно вкусные и сытные, а ещё хранятся без холодильника. Хотя холодильник у Минги, в отличие от многих, имеется. Правда, наполовину он занят не едой, а разными препаратами. Когда работаешь с протезами и имплантами, то нужно использовать как минимум обезболивающее, а в идеале — антибиотики, чтобы импланты органов поскорее прижились. Конечно, у большинства людей уже от прошлых поколений передался иммунитет к антибиотикам, да и организм хорошо воспринимает инородные тела, но вот Юнхо…

У Юнхо уши и щёки красные, а лоб горячий. Чтобы это выяснить, Минги оказывается вынужден приложить усилия и перевернуть его на спину. Потому что Юнхо, всё ещё смущённый, поворачиваться не хочет.

— Так, ты либо слушаешься меня, либо я ничего делать не буду, и тебе станет очень плохо, ты меня понимаешь? — Минги правда пытается держать себя в руках, но приходится помассировать виски и сделать пару глубоких вдохов.

— Очень плохо… — повторяет Юнхо, губу закусывая. — Очень… плохо…

И его передёргивает, а на глазах слёзы наворачиваются. Юнхо порывается вытереть их, но вдруг замирает с поднятой рукой. На Минги смотрит, не моргая, будто пошевелиться боится. Будто кто-то ему это запрещает. Вчера, будучи без сознания, Юнхо был человеком, сейчас — манекеном, он едва дышит, редко и поверхностно, чтобы грудь не двигалась.

— Нет, нет, я не это имел ввиду! — Минги машет руками, сам слёзы его вытирает, ладонь в свою берёт, опускает, щеки касается. И всё это там сумбурно, быстро, что они оба, и Юнхо, и сам Минги, не успевают понять, что происходит. И что он имел ввиду. — Нет, всё в порядке! Ты чего? Я не сделаю тебе ничего плохого, ничего, слышишь? Просто у тебя температура повысилась, мне надо её сбить, и мне не надо, чтобы ты сопротивлялся, ладно? Просто один укол, и вечером один. Может, ещё завтра. И всё. Порядок. Договорились?

— Угу, — только кивает Юнхо и руку высвобождает.

А чуть подумав, тянет её обратно к Минги, чтобы завести за спину, обнять его. Минги приходится сесть на край кровати, узкой и скрипучей, которая может не выдержать вес двоих. Пока выдерживает, и даже почти не скрипит, когда Юнхо садится и выпрямляется, в моменте едва не теряя равновесие. Это нормально, если одна из рук отсутствует, ведь тело перевешивает. Хорошо, что в случае Юнхо это не продлится долго. Хотя кто знает, как долго уже длилось.

— Ты в безопасности, я обещаю.

Минги смотрит ему в глаза — обычные, человеческие, напуганные, доверяющие. Они снова мокрые, и Минги проводит пальцами, убирая влагу. Юнхо моргает часто-часто но взгляда не отводит. Кивает, перед этим, должно быть, хорошо поразмыслив.

— Ты обещаешь.

Минги кивает тоже.

Страх из Юнхо не уходит. Ни после укола, ни когда Минги оставляет его одного, а сам уходит по делам. Вернувшись, конечно, находит Юнхо на том же месте. Была надежда, что он отдохнёт, температура спадёт и страх исчезнет тоже, но последнего не произошло.

Что-то беспокоит Юнхо предельно сильно, но пока Минги не видит смысла его расспрашивать. Это может превратиться в допрос, и Юнхо закроется окончательно. Станет только хуже.

Лучше должно стать, когда к нему вернутся утраченные конечности. Минги не знает, каково чувствовать себя физически неполноценным, но думает, это намного хуже, чем он может предположить. Это тот недостижимый уровень беспомощности, который он никогда не хочет ощутить. А Юнхо ощущает каждую секунду своей жизни. Непостижимо, каково ему.

— Если ты вдруг помнишь, как давно ты без протезов, то это сильно облегчит мою работу.

— Не помню, — качает Юнхо головой, пока Минги несёт его обратно в подвал. — Но почему-то мне кажется, что совсем недавно я ходил, и там было светло, пахло ещё так… как свежие растения, когда их много-много, они выше головы, выше домов, представляешь?

— Не-а.

Домашние растения в горшках у Минги, конечно, есть. Свежие огурцы и помидоры никогда не бывают лишними, даже если на вкус они никакие. Но вот чтобы растения были выше домов — такое он только в книгах читал. В газетах видел, часто на заднем фоне были это, как их называют деревья, но вот в Заливе они не росли. Слишком жарко и засушливо, да и осадков выпадает недостаточно.

А если Юнхо их видел, то откуда он?

— Ладно, проехали, — отмахивается Минги. — Тебе повезло, что у меня тут так много хлама, что я нашёл то, что нам надо.

Да, а потом сбегал к Уёну за запчастями, потому что нужных для присоединения к креплениям Юнхо не оказалось. И вообще, сейчас сначала придётся вытаскивать остатки сломанных протезов, а потом крепить новые, и это кропотливое и долгое занятие. Минги просто надеяться, что Юнхо не станет его отвлекать. Впрочем, пускай хотя бы не дёргается и не мешает. Ощущения из-за системы электродов могут быть крайне неприятные.

Минги объясняет всё, что собирается делать, так подробно, как может. Кажется, Юнхо успокаивается, если ему рассказать, что будет происходить.

Его пугает неизвестность, но не пугает, что с ним возится практически незнакомый человек в неизвестном месте, в городе, куда Юнхо не помнит, как попал. Занимательно.

— Так, сразу замерю по длине, а то ты высокий. Ноги должны быть одинаковой длины, и всё такое. Ну сейчас, расширю тут, вот, и приступим. Помнишь: не дёргайся? Просто говори, если неприятно. Больно не должно быть.

Но Юнхо становится больно почти сразу же, когда Минги отсоединяет остатки старого протеза ноги. Юнхо пинает его второй ногой, попадает прямо по локтю, по нерву, и сила такая, что Минги отшатывается.

— Прости, прости, прости…

— Тихо, — грубо прерывает Минги его бесконечный повтор. — Молчи, просто молчи. Я знаю, что ты не хотел.

Странно, что он настолько чувствительный. Нет, Минги встречались такие люди, и у них были просто слишком сильно откалибрована чувствительность самих протезов. Но, чтобы маленький остаток сохранял этот параметр — это странно. Минги склоняется к тому, что Юнхо снова перепугался.

Нет, ладно, такое ещё бывает у людей, которые совсем недавно потеряли часть себя. Со временем восприятие искусственной конечности меняется, человек начинает считать её инструментом, который можно сломать и починить при надобности заменить. Но поначалу протез будет казаться настоящей рукой или ногой, тем, что нужно беречь ещё сильнее, чем до этого удалённое. Как второй шанс жить обычной жизнью. Но не может быть, чтобы Юнхо…

— А то, что ты помнишь, м-м, ты там ходил уже с протезами? — Минги старается его отвлечь, пока делает внутримышечный укол. Для того, чтобы свести чувствительность к минимуму.

Юнхо задумывается, долго пялится в потолок. А потом выдаёт равнодушное:

— Не помню. Какая разница?

И глаза закрывает, больше не мешая. Не спит; брови хмурит то и дело, но даже не пытается подглядывать. Это помогает, но одновременно — мешает, потому что Минги слишком много думает.

Хочет его понять, однако совсем не получается.

***

— Хорошо, а теперь попробуй пошевелить пальцами.

Юнхо тотчас ладонь в кулак сжимается, причём так резко, что металл ударяется о металл с характерным звуком.

Минги разочарованно стонет и принимается разбирать корпус протеза, находящийся на плече. Если со сгибом локтя проблем не было, то теперь надо будет отрегулировать чувствительность, потом ещё раз проверить, потом какое-то время следить, чтобы всё работало именно так, как должно. А это только рука, что будет, когда дойдёт дело до ноги, — Минги и думать не хочет.

А с ней проблем не происходит никаких. Юнхо встаёт без особого труда, хотя на месте замирает в страхе. Приходится стать напротив, протянуть руки. Юнхо вкладывает ладони в чужие.

Левая — металл, прохладный и неживой, но правая тёплая, и Минги не хочет её отпускать. Обычно он не передаёт значение чему-то подобному, хотя по долгу работу много смотрит на людей, много касается людей. Но раньше в мыслях не появлялось простое, но сокровенное — о тепле чужого тела, о том, как осторожно Юнхо держит его, а как потом крепко сжимает, когда делает первый шаг.

Протез тугой, отчего голеностоп почти неподвижен и движения похожи на кукольные. Тоже приходится открыть и настроить.

Снова за руки, и Юнхо своего новой рукой сжимает до боли. Минги молчит, ведь это неважно — Юнхо идёт, пока неуверенно, но он достаточно устойчив, чтобы в какой-то момент отпустить и сделать шаг самостоятельно.

Его улыбка, вымученная и счастливая, стоит всех усилий. Минги убирает ладони за спину, осторожно прощупывается пальцы. Больно, но, кажется, ничего не сломано. Он надеется, потому что безымянным почти не может шевелить. Пустяки.

— Понадобится ещё время, чтобы ты хорошо освоился, но думаю, ты быстро справишься, — Минги хлопает его по плечу. — Поднимемся? На завтрак. Ну, или это уже обед. И у меня есть чердак, у тебя как раз будет время, пока я уйду.

— Уйдёшь?

— У меня есть дела.

Объясняться Минги нужным не считает. В конце концов они друг другу никто, даже если Минги помогает ему. Наверное, надо будет запереть чердак, думает он, но в конце концов решает просто спрятать самое ценное. Осторожность никогда не бывает лишней, даже если Юнхо банально не уйдёт отсюда. Ну, уйдёт, но вряд ли далеко. Адаптационный период к протезам начинается от нескольких дней, и то к таким, как эти — они имеют достаточно хорошие датчики, и потому быстро реагируют на сигналы мозга.

По правде говоря, эти протезы — одни из самых лучших, какие попадались Минги за все годы. Он берёг их для особого случая, надеялся продать кому-то подороже, может, даже обменять на что-то очень редкое вроде мопеда или запаса лекарств. А в итоге за просто так установил их Юнхо, а тот…

— Даже не поблагодаришь меня?

Того передёргивает как от электрического разряда. Минги хмурится, но решает не настаивать и просто перевести тему.

Значит, так должно быть. Он любит эту фразу, потому что она банально много объясняет.

***

На чердаке пыльно, и Минги чихает раз, второй, третий, пока всё же не решает сделать небольшую уборку. Приходится завесить окна, потому что солнце входит в особенно агрессивную фазу, и включить лампочку на потолке. Она светит тускловато, но в целом этого должно быть достаточно. Минги уже думает, откуда возьмёт новое топливо для генератора, потому что, если Юнхо будет проводить на чердаке каждый день, то расходы на электричество точно вырастут.

Ладно, топливо можно купить. Придётся больше времени находиться на свалке — значит, придётся раньше просыпаться, ведь возвращаться домой в тёмное время никогда не станет безопасным. Тем более, если у Минги будет много находок, и с тяжёлым рюкзаком он окажется просто неповоротливым и медлительным. В то же время и Юнхо одного не оставишь, когда он освоится с протезами. Ведь что у него в голове — неизвестно. И как бы Минги не убеждал себя, в какой-то мере ему страшно.

Неизвестность — самый противный страх. Хочется верить, что Юнхо всё вспомнит, если вообще забывал, и расскажет как есть. Он же в безопасности, он может…

Донести это до него пока не представляется возможным.

У Минги хватает времени только на то, чтобы найти на свалке то самое место, где пришлось вчера оставить все вещи. Они на месте, и с одной стороны это удивительно, с учётом того, как много смельчаков порой сюда пробираются, но с другой — далеко не каждый из них рискует зайти так далеко.

На этот раз Минги спускается осторожно, хотя в какой-то момент едва не срывается. Нет, тогда ему и правда повезло ничего себе не сломать и не вспороть живот. Он быстро наполняет сумку, рюкзак-то пришлось разрезать, последние вещи буквально запихивает, потому что они не вмещаются, сумка будет поменьше. Обратно — сложнее, но точно легче, чем с Юнхо за плечами. Минги уверен, что то было самое сложное его испытание на свалке. Всё что угодно теперь покажется простецкой задачей. Это ж не тащить человека весом почти с тебя и не чинить его сердце после тяжёлого дня.

На самом деле Минги не уверен, что всё там работает на все сто исправно. Механизм сложный, а Минги вроде бак больше разбирается в протезах, да и делал всё на скорую руку… Главное, что оно бьётся, конечно. Но надо будет обязательно перепроверить. Может, позвать Чхве Чонхо? У него тоже заменено сердце, и он просто обязан разбираться в том, как это устроено. Ну, должен — это по мнению самого Минги. Как там на самом деле — он способен только предположить, к тому же Чонхо вредный и точно попросил плату, которой у Минги сейчас нет.

И ужина дома не будет. Он вздыхает, перехватывая сумку поудобнее. Надо будет найти новый рюкзак. И когда Юнхо поправится, надо будет объяснить ему, что нужно работать, ведь Минги их обоих не прокормит.

По пути со свалки он удачно находит пару консервов с нормальным сроком годности, прячет по карманам. Такой, значит, будет уже. Точно лучше никакого.

Иногда кажется, что свалка читает его мысли и сама подбрасывает нужные вещи. Правда, никакого Чон Юнхо в его мыслях не было, даже если он… нет, нет.

Минги кажется, Минги банально скучает по брату, вот и думает, будто в Юнхо его его черты. Но их нет, и Минги пора выбросить эти мысли из головы. Злость одолевает в моменте так сильно, что Минги стучит ладонью по лбу. Выгнать мысли не получается.

Наблюдать, как Юнхо медленно, но уверенно спускается по лестнице, переставляя ноги совсем как здоровый человек, — то, что точно не входило в планы Минги. Он наблюдает, затаив дыхание. Успел только, что дверь за собой захлопнуть, как тут это. Внутри, где-то глубоко внутри становится тепло от того, как Юнхо радуется, расцветает с каждым новым успешным шагом.

А потом всё обрывается, ведь он, только увидев Минги, теряется и чуть не падает с лестницы.

Минги спешит, чтобы поймать его, но Юнхо удерживает себя одной правой рукой, вцепившейся в перила.

— Прости, — буркает, отворачиваясь. Его ещё потряхивает от испуга, но он берёт себя в руки и делает последние несколько шагов вниз, пока не оказывается на уровне Минги.

И смотрит то ли с интересом, то ли с подозрением. Хотя, скорее всего, рассматривает себя в отражении очков Минги. Они массивные, такие раньше, как сказал один знакомым дедуля, называли горнолыжными. Было такое, что выпадало много-много снега, и люди по нему катались с гор сверху вниз. И чтобы не ослепнуть от яркости солнца — странно, всегда же можно было ослепнуть от солнца, оно опасное, — надевали такие очки.

Минги поднимает их на лоб, и Юнхо тут же взгляд отводит. Видно, что уши его краснеют.

— Хочешь примерить?

— А можно?

— Конечно.

Зеркало в доме всего одно, в ванной. На нём в углу трещина, а ещё Минги давно его не мыл, потому что были проблемы с чистой водой. Но Юнхо всё равно рассматривает себя внимательно, интересом и неподдельным восторгом.

А потом, снимая очки, выдаёт задумчивое:

— Здесь всё не так.

— Что?

— Здесь, у тебя. Нет порядка, и это странно. Но мне так нравится, знаешь. Мне кажется, будто я там, где должен быть.

— Вообще-то, в этом доме всё расставлено в соответствии с моим порядком. Ну это так, чтоб ты знал. Если ты порядка не видишь — не значит, что его нет.

— Но его нет. Зато есть пыль.

— Эй, я убрался на чердаке!

Минги дует губы. Это не обидно, потому что Юнхо ничего такого в слова не вкладывает. Скорее, выглядит искренне удивлённым подобном, доселе не встречающейся в жизни обстановкой. Тем более Минги пытается его понять — да, всё ещё не оставляет попыток, — а для этого нужно сближаться, а не отдаляться. Это он точно знает.

— Чердак — не весь дом.

— Раз так хочешь, то убирайся сам, — Минги закатывает глаза и пальцем тыкает на ведро с тряпкой, валяющиеся в углу. — Вот, пожалуйста. Никто тебе не запрещает наводить здесь красоту, пока я работаю. Чтобы, вообще-то, мы не остались голодные.

Консервы оттягивают карман, а в животе от голода сводит. Минги уже не терпится поужинать, но он терпеливо ждёт, когда Юнхо перестанет крутить в руках маску и отдаст обратно.

А потом Юнхо смотрит иначе, слишком серьёзно, слишком отстранённо, слишком… не по-человечески, будто не только две конечности у него металлические, а весь сам он — робот, просто похожий на живое.

— Как я должен отплатить тебе за помощь?

Вопрос застаёт врасплох. Нет, Минги был бы не против, чтобы его отблагодарили, но он не собирался этого ни просить, ни уж тем более требовать. В общем, он по собственной инициативе проявил доброту. И если его не захотят благодарить, то, что ж, так пусть и будет.

— Ты ничего мне не должен, — отмахивается он.

— Должен, — повторяет Юнхо со сталью в голосе. — Как я должен? Когда мне приступить?

— Что?

— Я выражаю свою благодарность. Ты сам просил.

Ох, чёрт.

— Нет, стой, стой, — Минги ладонями сжимает его плечи, в глаза заглядывает.

Хочется найти огонёк — то, что непременно укажет на жизнь внутри. Но глаза холодные и пустые.

— Мы отложим этот разговор, хорошо? — просит Минги с нажимом. В ответ получает кивок, и теперь может спокойно выдохнуть. — Вот, отлично. Не к спеху. Всё, что ты сейчас должен — восстановиться и почувствовать себя хорошо, ладно? Просто будь в порядке. Тебе пришлось нелегко, и твоему организму нужно время.

— А потом ты скажешь, что я должен?

И как бы Минги ни хотел игнорировать этот вопрос — Юнхо повторяет его, а потом ещё раз.

— Ага, — приходится кивнуть.

Этого хватает, чтобы Юнхо успокоился. Но его глаза всё равно не кажутся живыми.