five attempts vs one action

Альфа вошёл медленно, осторожно, давая привыкнуть к ощущению заполненности. Ландо дрожал всем телом, прижимая широкие плечи как можно ближе, спина прогнулась, соединив их тела, рани Оскара опирались в матрас, фактически удерживая тело Ландо на весу бёдрами. Омега попеременно шептал на ухо неразборчивые слова, то хваля, то ругаясь на то, как туго альфа вошёл. Оба чувствовали, что мир перевернулся. Что всё, существовавшее до этого момента, потеряло значение. Остались только они, соединённые так близко, как только возможно. Оскар двигался медленно, ритмично, так, что каждое движение отзывалось в теле Ландо волной сокрушительного удовольствия. Омега чувствовал, как пальцы альфы сжимают его бёдра до синяков и тёмных пятен. Как горячее дыхание обжигает кожу шеи и плеч, пока Оскар прикусывает и целует. Как слова любви срываются с его губ, почти неразборчивые, но такие искренние.

— Я люблю тебя, — шептал Оскар, уткнувшись носом в его шею, вдыхая запах так глубоко, будто это был единственный воздух, который мог его спасти. — Я так сильно люблю тебя, Ландо, — Ландо казалось, что он умирал и возрождался каждый раз, стоило Оскару войти особенно глубоко, задеть чувствительный комок нервов, спрятанный в его теле.

— Я тоже... Боже! Оскар... Я тоже люблю тебя, — задыхаясь от удовольствия, всхлипов и стонов, порывисто выдыхал омега. Его губы прижимались к чувствительной, пульсирующей жилке запаха на шее альфы. Тёплые капли слёз покатились по щекам, стоило Оскару медленно опустить их на матрас и обнять Ландо цепким, крепким захватом. Так сильно, что дыхания стало ещё меньше, так крепко, что у омеги разрывалось сердце и трепетали органы от накатывающего восторга. Глубокие толчки учащались, растягивая его стенки по плотному, налитому сталью адреналина и желания члену.

Ландо чувствовал, как внутри нарастает напряжение, как каждая клетка его тела отзывается на прикосновения Оскара с большей чувствительностью, чем было мгновение назад. Омега вжимался в спину альфы дрожащими пальцами, оставляя на ней продолговатые царапины, и беспрерывно шептал имя снова и снова. Когда предел оказался близко, Ландо заметил, как смылся его собственный мир, как зашумело в ушах и дрожь охватило сознание, парализуя напряжённые, измотанные мышцы. Оскар стал тяжелее дышать, его толчки обрывались, сбивались с постоянного ритма и задерживались, погружая пульсирующий член ближе. А потом давление на растянутое кольцо мышц стало увеличиваться, и Ландо, судорожно выдохнув, понял, что это увеличивающийся узел, охотно набухающий от длительного, изнурительного контакта с горячей, истекающей смазкой омегой. К моменту, когда Пиастри, обхватив его бёдра, подался вперёд последний раз, Норрис с трудом ощущал собственное тело и лишь истерично дрожал, хрипло выкрикивая просьбы и похвалу. Тугой узел альфы вошёл предельно глубоко, разбухнув окончательно, стоило обжигающе горячему семени заполнить жаждущего, содрогающегося в оргазме омегу.

Оскар замер, тяжело дыша, прижимаясь лбом ко лбу омеги. Ландо лежал неподвижно, прикрыв веки и впитывая каждую секунду тёплого умиротворения. Альфа удовлетворённо урчал, зацеловывая лицо любимого омеги. Лоб, виски, щёки, линию челюсти, поднимался к губам, останавливаясь на них подольше, взбирался мягкими касаниями к носу и подрагивающим векам, пока омега не рассмеялся, пошевелив рукой в копне влажных, растрёпанных волос. Когда Ландо приоткрыл глаза, встретился с опьянёнными, подёрнутыми тёмной дымкой абсолютной, безоговорочной влюблённости зрачками. Желание не ушло. Оно стало глубже, спокойнее, но оно всё ещё было там, покорно прогибаясь под вполне очевидной волной нежности.

— Ты как? — Ландо где-то на грани попадания в рай и варки в адском котле за каждую мысль, заполняющую его голову, но ему приятно, что Оскар, всё такой же заботливый, близкий и беспокоящийся, спросил именно об этом. Онемевшие пальцы почёсывают кожу головы Оскара и перебирают каштановые пряди.

— В раю, — хриплый, осипший выдох вызывает на лице альфы очаровательную, светлую и такую чистую улыбку. Омега пытается двинуться, но лишь удручённо стонет, когда крупный узел смещается, растягивая плотно сжатые стенки.

— Мне будет мало, — честно шёпотом признаётся Оскар, и в его голосе была такая искренняя, почти детская мольба, что Ландо не мог не рассмеяться. — Уже мало, — Ландо любит его. Ужасно, так сильно и отчаянно любит, что, думает, никогда не сможет передать словами степень этого рокового, проросшего через кости и плоть чувства.

Ландо улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло — не только от узла, но и от осознания того, что Оскар не может насытиться им. Что он нужен ему. Что, в целом, абсолютно взаимно, но сути своей не отменяет.

— Я весь твой, — прошептал он, касаясь губами губ Оскара.

И Оскар брал. Снова и снова, пока ночь не сменилась утром, а их тела не превратились в единое целое. Пока Ландо не перестал чувствовать, где заканчивается он и начинается Оскар.

Утро второго дня, проведённого в номере, встретило Ландо назойливыми лучами солнечного света, пробивающегося сквозь неплотно сомкнутые шторы. Омега, сонно ворочаясь, чувствовал, как тепло разливается по телу, пока чья-то рука мягко касается его спины, и позволил себе улыбнуться, не открывая глаз. Оскар был рядом. Умиротворённо сопел, притиснув своего омегу как можно ближе. Дыхание ровное, глубокое, невозможно было не заметить, что его тело наконец расслабилось, отпустив то напряжение, что держало на протяжении нескольких дней. Гон закончился, оставив после себя только усталость и ту самую тихую удовлетворённость, ощутимую каждой клеткой тела.

— Доброе утро, — прошептал он, открывая глаза и встречаясь взглядом с тёмными зрачками. Оскар смотрел сонно, перемешав в глазах нежность и радость, такой приятный, будоражащий коктейль эмоций, что Ландо не удержался, обхватив залитые остаточным румянцем щёки, и оставил несколько напористых, жадных поцелуев. Альфа выглядел уставшим, веки тяжело опускались, дыхание было медленным, почти сонным, и каждое движение давалось ему с видимым трудом.

— Ты... — Оскар сглотнул, пытаясь собраться с мыслями, но слова давались ему тяжело. — Ты в порядке? — язык еле волочился во рту, горло напоминало пустынные пески Сахары, а тело отказывалось здраво откликаться на команды мозга.

— Я в порядке, — усмехнулся Ландо, прижимаясь ближе и чувствуя, как руки Оскара автоматически обнимают его, притягивая на свою грудь. — Я никогда не был в большем порядке, чем сейчас, — Оскар улыбнулся той самой улыбкой, что Ландо хотел бы видеть каждый день. Сонная, тёплая, до невинности откровенная, интимная. Альфа притянул Ландо ближе, зарываясь носом в его тёмные кудри. Оскар сам и не замечал, как быстро проваливается обратно в сон от свежего, живого и ослепительно яркого запаха спелой дыни, перемешавшейся с солёным запахом кристально чистой морской воды.

— Я так устал, — пробормотал Оскар едва разборчиво. — Просто... хочу спать, — Ландо улыбнулся, гладя его по голове, перебирая спутанные влажные волосы. Он смотрел на Оскара со странной, щемящей в груди и до этого почти не знакомой омеге нежностью — такой уязвимый и открытый.

— Знаешь... Мне, наверное, стоит извиниться, — прошептал Ландо через несколько десятков минут тишины. Альфа сонно вздохнул и приложил видимое усилие, чтобы открыть хотя бы один глаз. Картина вышла правда презабавная.

— Извиниться? — сонно переспросил Оскар, совсем не понимая, за что у него можно было бы просить прощение.

— Ты столько времени пытался, — сказал Ландо, касаясь губами его лба. — Столько времени ждал. А мне хватило одного действия, чтобы до нас дошло. Так что мне стоит извиниться, что я заставил тебя ждать, — Оскар со смешком выдохнул, притягивая своего омегу ближе и утыкаясь носом в его грудь.

— Ты стоишь того, чтобы ждать, — шёпот слов был настолько тихим, что Ландо едва расслышал.

Оскар снова быстро уснул. Тихо и незаметно. Сопел, прижимая к себе Ландо так крепко, будто боялся, что его могут отнять во сне. «Альфа», — со смешком подумал про себя омега, позволив себе пару минут рассуждений о защитных инстинктах. Поглаживая волосы Оскара и перебирая тёмные пряди, омега покусывал чувствительные губы, смотря в ровно такой же белоснежный потолок, что он неделями гипнотизировал в своём номере. Когда Оскар во сне прижался к нему ближе, Ландо закрыл глаза, позволяя себе умиротворённый выдох. Они справились.